Катя была его первой девушкой. Не первой женщиной — первой девушкой. До неё были случайные связи, быстрые, грязные, в подворотнях и дешёвых гостиницах. Он не запоминал имён, не запоминал лиц, не запоминал ощущений. Это был просто способ сбросить напряжение, не больше.

Но Катя была другой.

Она появилась в его жизни, когда он учился на втором курсе. Он увидел её в библиотеке — сидела за столом у окна, читала какую-то старую книгу с потрёпанным переплётом. Волосы тёмные, длинные, падали на лицо, и она постоянно поправляла их, закладывая за уши. На ней был простой свитер, серый, мешковатый, и джинсы, выцветшие на коленях. Никакой косметики, никаких украшений. Простая, как утро.

Ян сел напротив, достал учебник, но не читал. Смотрел на неё.

Она чувствовала его взгляд. Через пять минут подняла голову, посмотрела строго.

— Ты будешь читать или просто смотреть?

— Смотреть, — сказал он.

— На что?

— На тебя.

Она усмехнулась. Не кокетливо, не игриво — иронично, как будто говорила: «Ну-ну, посмотрим».

— Я Катя, — сказала она.

— Ян.

— Красивое имя.

— Твоё тоже.

Они пошли пить кофе в студенческую столовую. Пластиковые стаканчики, растворимый кофе, который горчил и пах химозой. Катя пила маленькими глотками, морщилась, но не жаловалась.

— Ты всегда такой молчаливый? — спросила она.

— Я не люблю пустые разговоры.

— А с кем любишь?

— С тобой.

Она покраснела. Отвернулась, поправила волосы. Ян смотрел на её ухо — маленькое, розовое, с крошечной родинкой на мочке. Ему захотелось поцеловать её туда, прямо сейчас, в этой душной столовой, под крики студентов и звон посуды.

Он не поцеловал. Сдержался.

Они встречались три недели. Гуляли по городу, сидели в парке на скамейках, спорили о книгах, которых он не читал, и о фильмах, которые она не смотрела. Катя говорила много, быстро, сбивчиво — о поэзии, о смысле жизни, о том, как несправедлив мир. Ян слушал, кивал, иногда вставлял свои замечания. Ему нравился её голос — звонкий, с хрипотцой, как у певиц из старых пластинок.

Она нравилась ему. Сильно. До боли в груди.

Но он не знал, как сказать ей об этом. Не умел. В его семье не говорили о чувствах. Мать работала, отец пил, они почти не разговаривали друг с другом, только ругались. Ян вырос в тишине, где слова были оружием, а не способом выражать любовь.

Однажды вечером они сидели в его комнате в общежитии. Ян снимал угол у пожилой женщины, которая пускала студентов за небольшую плату. Комната была маленькой, тесной, с продавленным диваном и старым телевизором, который не работал. Катя сидела на диване, поджав ноги, пила чай из треснутой кружки.

— Ян, — сказала она.

— Мм?

— Ты меня вообще любишь?

Он замер. Вопрос застал врасплох.

— Я… — начал он и замолчал.

— Ясно, — она поставила кружку на пол, встала. — Пойду я.

— Катя, подожди.

— Чего ждать? Ты молчишь, как рыба. Я не знаю, что у тебя в голове. Я не знаю, что у тебя в сердце. Я не знаю, есть ли оно у тебя вообще.

Она пошла к двери. Ян схватил её за руку.

— Есть, — сказал он. — Сердце есть.

— Докажи.

Он не знал, как доказывают любовь. Не знал слов. Не знал жестов. Знал только одно — он не хочет, чтобы она уходила.

Он поцеловал её.

Первый раз в жизни — не в губы. В ухо. В ту самую мочку с крошечной родинкой. Катя замерла, выдохнула, прикрыла глаза.

— Ты чего… — прошептала она.

— Не уходи, — сказал он.

— Не уйду.

Он целовал её шею, ключицы, плечи. Катя дрожала, вцепилась в его плечи, притянула ближе.

— Ты боишься? — спросил он.

— Да.

— Чего?

— Что ты потом исчезнешь.

— Не исчезну.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Он раздел её. Медленно, пуговица за пуговицей, боясь сломать, боясь сделать больно, боясь, что она передумает. Катя смотрела на него — не отрываясь, не моргая.

— Ты красивый, — сказала она.

— Ты красивее.

Он поцеловал её в губы — первый раз. Мягко, неумело, но так, как будто всю жизнь только и ждал этого момента. Катя ответила — несмело, но искренне.

Она была девственницей. Он не знал. Она не сказала.

Когда он вошёл в неё, она вскрикнула, сжалась, заплакала.

— Больно? — спросил он.

— Немного, — прошептала она. — Но не останавливайся.

— Почему ты не сказала?

— Испугалась.

— Чего?

— Что ты не захочешь меня. Что я тебе не нужна.

— Нужна.

Он двигался медленно, осторожно, боясь сделать больно, боясь испортить, боясь, что она пожалеет. Катя сжимала его плечи, кусала губы, иногда вскрикивала, но не просила остановиться.

Он кончил быстро — слишком быстро, как мальчишка. Стыд обжёг лицо.

— Прости, — сказал он.

— За что?

— Я не умею…

— Научишься, — она улыбнулась. — У нас будет время.

Он обнял её, прижал к себе. Катя уткнулась лицом в его грудь, слушала, как бьётся его сердце.

— Ян, — сказала она.

— Мм?

— Я люблю тебя.

Он молчал. Не мог сказать. Не умел. Катя ждала, потом вздохнула, закрыла глаза.

— Ничего, — сказала она. — Ты научишься. У нас будет время.

Времени не было.

Через месяц она ушла к другому. Высокому парню с гитарой, который писал стихи и пел под окном её общежития. Ян узнал об этом случайно — увидел их в кафе, держащихся за руки, смотрящих друг на друга влюблёнными глазами.

Он не подошёл. Не позвонил. Не написал. Просто развернулся и ушёл.

Катя позвонила через три дня.

— Ян, прости, я не хотела…

— Всё нормально, — сказал он.

— Ты злишься?

— Нет.

— Почему?

— Потому что мне всё равно.

Она заплакала. Ян слушал её слёзы и удивлялся — как можно плакать из-за того, кто ушёл? Разве это не естественно? Все уходят. Отец ушёл. Мать умрёт. Друзья предают. Любовь кончается.

— Ты жестокий, — сказала Катя.

— Я честный.

Она бросила трубку. Ян больше никогда её не видел.

Он решил, что не умеет любить. Что в нём сломано что-то важное. Что он будет один — и это нормально.

А потом пришла Тина.