Это случилось за три недели до того, как Ян выгнал её.

Они лежали в постели. Ян спал — Тина слышала его ровное дыхание, чувствовала тепло его тела, видела, как свет от уличных фонарей падает на его лицо, делая его почти красивым. Почему почти? Потому что красивым он был всегда. А в темноте — особенно.

Она не спала. Опять.

В последнее время бессонница стала её постоянной спутницей. Тина ложилась рядом с Яном, закрывала глаза, но сон не приходил. В голове крутились мысли — о матери, о деньгах, об Арно, о документах, о том, что она делает, о том, кто она теперь. Шлюха? Предательница? Женщина, которая любит и врёт в одной постели?

Она повернулась на бок, посмотрела на его спину. Широкая, мускулистая, с маленькой родинкой на левой лопатке. Тина знала каждую линию его тела. Каждый шрам, каждую татуировку. Она изучала его ночами, когда он спал, а она не могла сомкнуть глаз.

— Ян, — прошептала она.

Он не ответил. Спал.

— Ян, — повторила она громче.

— Ммм? — Он повернулся, посмотрел на нетяжелыми со сна глазами. — Ты чего не спишь?

— Не могу.

— Что-то случилось?

Она смотрела на него. На его лицо — расслабленное, без масок, без холодной власти, которой он пугал всех вокруг. Сейчас он был просто мужчиной. Её мужчиной.

— Я должна тебе кое-что сказать, — начала она.

— Говори.

— Это важно.

— Я слушаю.

Он сел на кровати, опёрся спиной на изголовье. Взял её за руку. Ладонь у него была горячей, сухой, надёжной.

Тина смотрела на их переплетённые пальцы. Её — тонкие, бледные, с обкусанными ногтями. Его — крупные, сильные, с чёткими суставами. Она думала: «Сейчас. Скажи сейчас. Он поймёт. Он простит. Он поможет».

— Я… — начала она.

И не смогла.

Слова застряли в горле. Страх сжал его невидимой рукой. Она представила, как Ян встанет, как его лицо станет каменным, как он посмотрит на неё — не с любовью, а с презрением. Как скажет: «Ты лгала мне всё это время». Как выгонит её. Как она останется одна. Без него. Без денег. Без надежды.

Она не могла этого вынести.

— Я люблю тебя, — сказала она вместо правды.

Ян улыбнулся. Не холодно, не снисходительно — тепло, по-настоящему.

— Я знаю, — сказал он. — Я тоже тебя люблю.

Она знала, что он врёт. Он не умел любить. Он сам говорил ей об этом — в первую ночь, когда она спросила, почему он не хочет с ней разговаривать о будущем. «Я не умею любить, — сказал он тогда. — Я умею владеть, защищать, заботиться. Но любить — не умею».

Но сейчас он сказал «я тоже тебя люблю». Может, учился. Может, она смогла его научить.

Тина придвинулась ближе, положила голову ему на плечо. Он обнял её, поцеловал в макушку.

— Что ты хотела сказать? — спросил он.

— Ничего. Просто не могла уснуть.

— Боишься чего-то?

— Боюсь.

— Чего?

— Что ты уйдёшь.

— Я не уйду.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Она закрыла глаза. Поверила. Потому что хотела верить. Потому что правда была слишком страшной.

Они лежали в темноте. Тина слушала его сердце — ровное, спокойное, уверенное. И думала: «Завтра я скажу. Точно скажу. Не могу больше врать».

Но завтра не наступило.

Завтра Арно позвонил и сказал: «Ты должна передать документы. Сегодня. Иначе я расскажу ему всё сам».

Тина поехала в парк. Передала конверт. Вернулась домой. Ян спросил: «Ты где была?» Она ответила: «Гуляла». Он посмотрел на неё — долго, тяжело — и ничего не сказал.

Через три недели он выгнал её.

Она стояла в коридоре, смотрела на закрытую дверь и понимала: он узнал. Не от неё — от кого-то другого. Она не призналась — и потеряла его.

Если бы она сказала тогда, ночью, когда он держал её за руку и смотрел такими тёплыми глазами — может быть, всё сложилось бы иначе. Может быть, он простил бы. Может быть, они вместе придумали бы, как уничтожить Арно. Может быть, она не потеряла бы год.

Но она не сказала.

Страх оказался сильнее любви.

Теперь, год спустя, она лежала в той же постели, с тем же мужчиной, и снова не спала. Ян спал рядом — она слышала его дыхание, чувствовала тепло, видела, как свет от уличных фонарей падает на его лицо.

— Ян, — прошептала она.

Он не ответил.

— Ян, — повторила она.

— Ммм?

— Я должна тебе кое-что сказать.

Он повернулся. Посмотрел на неё. Не сонный, не расслабленный — внимательный, напряжённый.

— Говори.

— Я люблю тебя, — сказала она.

Он усмехнулся.

— Это ты уже говорила.

— А теперь скажу правду.

Он сел. Взял её за руку.

— Я слушаю.

Тина смотрела на их переплетённые пальцы. Та же картина, что год назад. Те же руки. Те же страхи.

Но теперь она была другой.

Она устала бояться. Устала врать. Устала терять его.

— Я работаю на Арно, — сказала она.

Ян не изменился в лице. Не вздрогнул. Не отдёрнул руку.

— Я знаю, — сказал он.

Тина замерла.

— Ты знаешь?

— Знал с самого начала.

— С самого начала?

— Я нанял детектива через месяц после того, как ты переехала ко мне. Я видел фотографии. Слышал записи разговоров. Знал про встречи в парке, про конверты, про деньги.

— И ты ничего не сказал?

— Ждал, когда ты сама признаешься.

— А если бы я не призналась?

— Ты призналась. Сейчас.

— Но я опоздала на год.

— Лучше поздно, чем никогда.

Тина заплакала. Не красиво, не сдержанно — в голос, с соплями, с дрожащими плечами. Ян обнял её, прижал к себе.

— Прости меня, — прошептала она. — Прости меня, пожалуйста.

— Не за что прощать, — сказал он. — Ты делала то, что должна была. Я не злюсь. Я просто ждал.

— Чего ждал?

— Твоего выбора.

— Какого выбора?

— Выбрать меня. Или Арно. Ты выбрала меня. Остальное не важно.

Тина подняла голову. Посмотрела на него — мокрыми глазами, с красным носом, с трясущимися губами.

— Я люблю тебя, — сказала она. — По-настоящему. Не за деньги. Не за страх. Просто люблю.

— Я знаю, — сказал Ян.

— А ты? Ты меня любишь?

Он молчал. Долго. Так долго, что Тина уже пожалела, что спросила.

— Я не умею любить, — сказал он наконец. — Я умею защищать, владеть, заботиться. Но любить — не умею.

— Я знаю. Ты уже говорил.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— Потому что надеюсь, что ты научишься.

Он усмехнулся. Поцеловал её в лоб.

— С тобой — возможно.

Тина закрыла глаза.

Впервые за год она чувствовала себя свободной.

Не от Арно — от лжи.