Он слышал, как вода перестала литься.

Ян стоял у кофемашины, не оборачиваясь. Чёрный мрамор столешницы отражал ночной город — огни за окном казались жидким золотом, разлитым по стеклу. Кофе капал в чашку медленно, слишком медленно. Он специально выбрал самый долгий режим. У неё будет время выйти, промокнуть, замёрзнуть — и подойти к нему.

Шаги босиком по мрамору послышались через минуту.

Тина вышла из ванной. Голая.

Ян не обернулся. Услышал — и не повернулся. Она сделала ещё несколько шагов, остановилась в дверях кухни. Он знал, что она стоит там, мокрая, без одежды, с волосами, прилипшими к шее и груди. Знал, что она дрожит. Знал, что ждёт его реакции.

Он не подал вида.

— Ты не дал мне полотенце, — сказала Тина. Голос звучал ровно, но в нём проскальзывала нотка — обида? Вызов? Он не разобрал.

— Ты не просила, — ответил Ян, всё ещё не оборачиваясь.

— Я не должна просить.

— Должна. В этом доме ты ничего не получаешь без слов.

Кофе накапал. Он выключил машину, взял чашку, повернулся.

Тина стояла перед ним. Совершенно голая. Вода стекала с её тела на чёрный мрамор пола, собираясь в маленькие лужицы. Она не прикрывалась. Не скрещивала руки на груди. Стояла прямо, с высоко поднятой головой, и смотрела ему в глаза. Её кожа блестела в тусклом свете, капли задерживались в ложбинке между грудями, стекали по животу, по бёдрам, по внутренней стороне ног.

Она была красивой. Он знал это. Но не показал.

Ян медленно — очень медленно — оглядел её. С ног до головы. Без спешки. Без жадности. Так рассматривают картину в музее: холодно, отстранённо, без желания что-то купить.

— Ты простудишься, — сказал он равнодушно и поставил чашку на столешницу.

— Тебя это волнует?

— Нет. Но мне не нужны проблемы с твоим здоровьем в моём доме.

Он прошёл мимо неё — так близко, что плечо почти коснулось её мокрой груди. Не задел. Специально. Открыл шкаф, достал полотенце, бросил ей.

— Вытрись, — сказал он. — И одень что-нибудь. Вон там, в кресле, лежит моя футболка. Возьми.

Тина не двинулась.

— Ты не хочешь меня? — спросила она.

Ян усмехнулся. Повернулся к ней, скрестил руки на груди.

— Я должен хотеть?

— Я голая. Я стою перед тобой. Ты мужчина.

— Это не аргумент.

Она сделала шаг вперёд. Теперь между ними был только воздух — холодный, напряжённый. Тина подняла руку, коснулась пальцами его груди. Он не отстранился. Не взял её за руку. Просто стоял и смотрел сверху вниз с таким выражением, будто она касалась не его, а стены.

— Ты врёшь, — сказала она. — Ты хочешь меня. Я вижу.

— Что ты видишь?

— Твои глаза. Они стали темнее.

— Это от усталости. Я не спал двое суток.

Она провела ладонью ниже, по его животу, остановилась у резинки шорт. Ян не перехватил её руку. Не оттолкнул. Но и не поощрил. Стоял как каменный.

— Ты можешь притворяться, — сказала Тина шёпотом, — но твоё тело не врёт.

— Моё тело подчиняется мне. В отличие от твоего.

Он взял её за запястье — спокойно, без жестокости — и убрал руку.

— Ты пришла сюда не для этого, — сказал он. — Ты пришла, чтобы что-то получить. Пока ты не скажешь что — между нами ничего не будет. Ни сегодня. Ни завтра. Никогда.

— А если я уйду?

— Уходи. Дверь открыта.

Тина стояла, голая, мокрая, дрожащая. Смотрела на него и не верила. Он видел это в её глазах — привычку побеждать, привычку получать своё, привычку, что мужчины падают к её ногам, стоит ей раздеться.

Ян не падал.

Он взял чашку с холодным кофе, сделал глоток, поморщился.

— Простынешь, — повторил он. — Возьми футболку.

Тина медленно — очень медленно — подошла к креслу, взяла белую футболку, надела. Она была огромной на ней, сползала с плеча, прикрывала бёдра. Мокрые волосы оставили тёмные разводы на ткани.

Она села на стул, поджала ноги, обхватила колени руками.

— Ты жестокий, — сказала она.

— Я честный.

— Это одно и то же?

— Когда речь идёт о тебе — да.

Он сел напротив, поставил чашку на стол. Холодный кофе остался нетронутым.

— У тебя есть время до утра, — сказал Ян. — Ты можешь рассказать мне правду. Или можешь уйти. Или можешь остаться и молчать. Но если ты останешься — ты будешь играть по моим правилам.

— Каким?

— Ты не трогаешь меня. Я не трогаю тебя. Ты спишь в гостевой спальне. Завтра утром я уезжаю по делам. Когда вернусь — не знаю. Если захочешь уйти — закрой дверь с обратной стороны.

Тина смотрела на него. Долго.

— Ты меня не хочешь, — сказала она не вопросом, а утверждением.

Ян усмехнулся.

— Ты ничего не поняла, — сказал он. — Я хочу тебя так сильно, что если бы я позволил себе хотя бы прикоснуться — ты бы не вышла из этой квартиры неделю. Но я не позволю. Потому что ты не та, за кого себя выдаёшь. И когда я возьму тебя — это будет не та женщина, которая стоит передо мной сейчас. Это будет настоящая Тина. Без масок. Без заказов. Без лжи.

Он встал.

— А теперь — спать. Гостевая спальня в конце коридора. Постель свежая. Выключай свет, когда ляжешь.

Он вышел из кухни, не оборачиваясь.

Тина осталась сидеть в его футболке, с мокрыми волосами, с глазами, полными слёз, которые она не позволила себе пролить.

Он не хотел её.

Или хотел, но не брал.

Это было хуже, чем любое насилие.