Церковь Сан-Доменико была полна.

Не гостями — семьёй. Только свои. Дон в первом ряду. Доменико с Терезой и Маттео. Лука с Сарой и Элеонорой. Винченцо с Аей и Марией. Антонио с Линой и Марко. Джульетта командовала хором — кто где стоит, кто свечи держит, кто ребёнка принимает.

Микеле стоял у алтаря, держал на руках Антонио. Мальчик был в белом костюмчике — Джульетта выбрала, Джульетта купила, Джульетта настояла.

Виолетта стояла рядом. Бледная, уставшая, счастливая.

— Ты волнуешься? — спросил Микеле.

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Она взяла его за руку. — Волнуюсь.

— Чего?

— Что он заплачет.

— Заплачет.

— Это плохо.

— Это нормально. Все дети плачут.

— На крестинах?

— Особенно на крестинах.

Она усмехнулась.

— Ты прав, — сказала она.

— Всегда прав.

— Не всегда.

— Сегодня — да.

Священник начал службу.

Латынь. Кадило. Ладан.

Антонио вертел головой, смотрел по сторонам, хмурился. Потом открыл рот.

— Сейчас заплачет, — прошептал Микеле.

Антонио закричал.

На всю церковь.

— Тише, — сказал Микеле.

Антонио не слушал.

— Тише.

Антонио закричал громче.

Виолетта взяла его на руки. Прижала к груди. Покачала.

Антонио замолчал.

— Он тебя слушается, — сказал Микеле.

— Он меня слышит.

— Это одно и то же?

— Нет. Слышит — значит, знает голос. Слушается — значит, уважает.

— А что он делает?

— Пока — слушает.

Священник улыбнулся. Помазал мальчика маслом.

— Антонио Корлеоне, — сказал он. — Крещается во имя Отца, и Сына, и Святого Духа.

Антонио чихнул.

Все засмеялись.

После церемонии все поехали в особняк.

Банкет был в саду. Столы ломились от еды и вина. Дети бегали по траве. Женщины помогали Джульетте. Мужчины курили.

Дон сидел в кресле, держал на руках Антонио. Мальчик смотрел на него, не моргая.

— Он не боится тебя, — сказал Микеле.

— Я не страшный.

— Вы страшный.

— Для врагов.

— А для внуков?

— Для внуков — дедушка.

Дон улыбнулся. Поцеловал мальчика в лоб.

— Ты будешь сильным, — сказал он. — Как твой отец. Как твои дяди. Как твоя мать.

— И как вы, — добавил Микеле.

— Как я.

Антонио улыбнулся.

Дон засмеялся.

Маттео подбежал к деду.

— Дедушка, — сказал он. — А я могу подержать Антонио?

— Нет.

— Почему?

— Ты уронишь.

— Не уроню.

— Уронишь.

— Обещаю, что не уроню.

Дон посмотрел на него. Потом на Микеле.

— Твой сын, — сказал он. — Решай.

Микеле взял Антонио. Опустился на корточки. Положил мальчика на руки Маттео.

— Держи крепко, — сказал он.

— Держу.

— Голову поддерживай.

— Поддерживаю.

Антонио смотрел на Маттео. Не плакал. Не улыбался. Просто смотрел.

— Он меня не боится, — сказал Маттео.

— Ты не страшный.

— Я знаю.

Маттео улыбнулся.

Тереза вытерла слезу.

— Ты плачешь? — спросил Доменико.

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Она улыбнулась. — Но это хорошие слёзы.

— Бывают?

— Бывают.

Доменико обнял её.

Вечером, когда гости разошлись, Микеле и Виолетта стояли на террасе.

Антонио спал в коляске рядом.

— Ты счастлив? — спросила Виолетта.

— Да.

— Правда?

— Правда.

— Даже после того, как Маттео чуть не уронил его?

— Не чуть не уронил. Не уронил.

— Но было страшно.

— Было.

— Ты боялся?

— Очень.

— А теперь?

— Теперь — нет.

— Почему?

— Потому что всё обошлось.

Она положила голову ему на плечо.

— Я люблю тебя, — сказала она.

— Я знаю.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю тебя, Виолетта.

Она поцеловала его.

— Пойдём в комнату, — сказала она.

— Зачем?

— Хочу лечь.

— Устала?

— Да.

— От чего?

— От счастья.

Он усмехнулся.

— Пойдём.

В комнате она легла на кровать. Он сел рядом.

— Спой мне, — сказала она.

— Я не умею петь.

— Спой.

Он запел. Тихо. Старую сицилийскую песню, которую пела ему мать.

Виолетта слушала. Смотрела в потолок.

Антонио заплакал в соседней комнате.

Микеле замолчал.

— Иди к нему, — сказала Виолетта.

— Ты не против?

— Иди.

Он встал. Вышел.

Вернулся через минуту. С Антонио на руках.

— Он успокоился, — сказал Микеле.

— Как?

— Увидел меня.

— И что?

— Улыбнулся.

— Это газы.

— Это любовь.

— Газы.

— Любовь.

— Спорим?

— Не сейчас.

Он лёг на кровать. Положил Антонио между ними.

— Теперь мы втроём, — сказала Виолетта.

— Навсегда? — спросил Микеле.

— Навсегда.

Он обнял её. И сына.

— Я люблю вас, — сказал он.

— Мы знаем.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю тебя, Микеле.

Она закрыла глаза.

Антонио закрыл глаза.

Микеле смотрел на них.

На свою семью.

Улыбнулся.

Закрыл глаза.