Хейден

Четыре года спустя

За окном шумит океан. Успокаивающий ритм прибоя — это первый звук, который я слышу каждое утро. Четыре года назад я и представить себе не мог такую жизнь: с Райли, нашей маленькой дочкой и домом на берегу океана в Калифорнии. Я думал, что люблю свою жизнь в Нью-Йорке, но по сравнению с этим? Там я просто существовал. Хотя, может быть, в тот период моей жизни это было именно то, что мне нужно. У меня были счастливые дни, и я создал много хороших воспоминаний. А ещё есть Райли. Если бы я не был в Нью-Йорке… чёрт, я даже не хочу представлять, какой была бы моя жизнь без неё.

Я чуть не утонул в чувстве вины и горе после потери Оуэна, но Райли спасла меня. Она дала мне новую цель и исцелила меня так, как я и не думал, что это возможно. А потом, когда она забеременела, весь мой мир перевернулся с ног на голову. С тех пор каждый день я наполнен до краёв любовью, а в большинстве случаев — и счастьем. Я стал спокойнее, вдумчивее и готов на всё ради своей семьи.

Я до сих пор разговариваю с Оуэном, когда чувствую, что зашёл в тупик, и когда наступают мрачные дни, я знаю, что пока мы помним его, он будет продолжать жить через нас.

Слава — это шумная штука, так было всегда, но моя жизнь с Райли и нашей маленькой дочкой таковой не является.

Я по-прежнему фронтмен «Саботажа», по-прежнему тот парень, чьё лицо появляется на экранах и обложках журналов, но то, что происходит за нашей входной дверью, остаётся нашим. Мы делимся тем, чем хотим делиться, ни больше, ни меньше. Фотография здесь, строчка в интервью там. Я не скрываю, что теперь я семейный человек, но всё остальное — запретная зона. И, слава Богу, люди как-то уважают это.

Райли раньше боялась внимания, статей, фанатов «Саботажа». Теперь это не так — она не вздрагивает, когда моё имя попадает в тренды, и держит меня за руку, когда мы сталкиваемся с папарацци. Она знает, что не является общественным достоянием. Она — моя жена. Моё всё. Это единственные титулы, которые имеют значение.

Внезапный храп с пола вырывает меня из раздумий. Покачав головой, я смотрю на маленького зверька. Если бы кто-то сказал мне два года назад, что такая маленькая собака может так храпеть, я бы никогда не отдал её Райли.

И подумать только, я сдался и шесть месяцев назад купил второго померанского шпица для Айрис. Со мной что-то серьёзно не так. Мои девочки делают меня таким мягким; они обвели меня вокруг пальца.

Я наклоняюсь и поглаживаю собаку между ушами. — Арчи, перестань храпеть. Ты меня отвлекаешь. — Он открывает один чёрный глаз, потом снова закрывает его и тут же возвращается к дремоте, но, к счастью, храп прекращается. — Спасибо.

Глубоко вздохнув, я сосредотачиваюсь на нотах, лежащих передо мной. Когда мы с Райли решили переехать в Калифорнию, я думал, что мы окажемся в Лос-Анджелесе, где живут наши родители, или в Санта-Кларе, где живут мой брат и ее сестра. Но почему-то мы оказались в двухэтажном доме на берегу в Монтерее.

Мы знали, что хотим дом, достаточно большой, чтобы там поместилась музыкальная студия для меня и танцевальная студия для Райли. Этот дом отвечал всем нашим требованиям. И, в качестве бонуса, Грант недавно принял предложение о работе в местной финансово-технологической компании, так что он и Настя, вместе со своими тремя кошками и очаровательной двухлетней дочкой, живут неподалёку.

Я отталкиваю лист с нотами, хмурясь. Невозможно сосредоточиться на написании музыки, когда у меня столько дел по поводу дня рождения Райли.

Гастроли закончились четыре месяца назад. Сейчас я наслаждаюсь временем, проведённым с семьёй. Было чертовски тяжело быть вдали от моих девочек — восемь месяцев — это слишком долго. Конечно, они прилетали ко мне несколько раз, но Айрис ещё слишком мала, чтобы путешествовать чаще, чем изредка. Ей нужна стабильность и уют, которые даёт наш дом, а мне нужны они. Она, Райли и малыш, которого она носит.

С террасы доносится смех, окончательно лишая меня шансов на сочинение. Я гораздо больше хочу увидеть своих девочек. Голос Райли — тихое бормотание, а потом Айрис визжит что-то про песочный замок. Я качаю головой, встаю и выхожу к ним.

Я не отрываю от неё взгляда, как всегда очарованный её красотой. Моя жена одета в голубую футболку и джинсовые шорты, а её ноги, как всегда, кажутся бесконечными. За исключением небольшого увеличения объёма в бёдрах, её фигура практически не изменилась с тех пор, как она родила Айрис. Она предпочитает больше синих мелирований, чем раньше, и сегодня её волосы собраны в небрежный пучок. На ней солнцезащитные очки, но как только она замечает меня в дверном проёме, она сажает их себе на макушку.

— Решил присоединиться к нам? — спрашивает она, приподняв бровь.

— Не могу сосредоточиться, когда вы двое так громко шумите, — дразню я.

Оранжевый комочек шерсти мчится к моим ногам, направляясь внутрь. Моя дочь хихикает, тоже бросаясь ко мне, вероятно, играя в догонялки со своим щенком, Пау-Пау.

— Папа! — кричит она.

Я приседаю и ловлю её на руки, следя за тем, чтобы Пау-Пау благополучно добрался в дом, где сможет отдохнуть. Я встаю и сосредотачиваюсь на своей маленькой девочке.

У неё глаза цвета светло-голубого неба с зеленоватым оттенком, курносый носик и пухлые губки. Она — идеальное сочетание Райли и меня, со светлыми волосами и всем остальным. Сегодня они заплетены в две косички, как она обычно просит маму сделать. Она красивая, весёлая и чуть-чуть озорная.

— Чем занимаешься? — спрашиваю я её.

— Играю в догонялки с Пау-Пау.

Я бросаю взгляд на Райли, а она только пожимает плечами. — Она не хотела рисовать со мной.

— В такую погоду? — я усмехаюсь. — Я бы тоже не хотел рисовать.

Она прищуривает глаза. — К твоему сведению, твоя дочь не хотела рисовать со мной, потому что я сказала ей, что нельзя рисовать на собаках.

Я с трудом сдерживаю смех. Почему всегда «моя дочь», когда она делает что-то непослушное?

— Айрис, мы уже об этом говорили. — Я пытаюсь поймать её взгляд, но она занята тем, что пристально смотрит на татуировку на моей груди. — Арчи и Пау-Пау — наша семья, и мы не рисуем на нашей семье.

— Мы вообще не рисуем на домашних животных, семья они или нет, — вступает в разговор Райли, подойдя поближе. Она дёргает одну из косичек Айрис. — Ты меня слышишь?

Надув щёки, наша малышка смотрит то на меня, то на маму, а потом снова на меня, прежде чем кивнуть. — Я люблю Арчи и Пау-Пау.

— Тогда, пожалуйста, помни, что у них есть чувства. — Я провожу большим пальцем по её щеке. — Как насчёт того, чтобы нарисовать пару картинок для бабушек? А потом пойдём купаться.

Её глаза загораются, она лихорадочно кивает и извивается у меня на руках. Поцеловав её в лоб, я ставлю её на землю и проверяю, устойчиво ли она стоит, прежде чем отпустить. С новым визгом она мчится к низкому столику на улице. В мгновение ока она уже рисует, высунув язычок из уголка рта.

— Спасибо, — шепчет Райли.

Я прижимаю её к своей груди, положив руки ей на живот. Она только на втором месяце, поэтому я не чувствую, как шевелится ребёнок, но я закрываю глаза и вспоминаю, каково это было, когда она была беременна Айрис.

— Мама и Уэйд приедут в понедельник. — говорит она мне. — Папа тоже летит с ними. Твои мама и папа должны приехать в среду. Хантер, Пайпер и дети будут здесь в пятницу, а в субботу у меня день рождения. Что мы будем делать с таким количеством людей в доме?

— Мы как-нибудь устроимся. — Я целую её в плечо. — Просто подумай, сколько нянь у тебя будет сразу. Айрис будет всегда занята.

Она громко смеётся, прижавшись ко мне всем телом. — Хорошая мысль.

Её день рождения на следующей неделе. Она думает, что мы устроим скромное торжество — только наша семья и несколько друзей, — но у меня есть другой план. Инес и Санти тоже присоединятся к нам, а Райли об этом не догадывается. Она просто сойдёт с ума, когда их увидит. Моя жена скучает по ним не меньше, чем я.

Мы покачиваемся из стороны в сторону, наблюдая за нашей дочерью, прислушиваясь к шуму волн, набегающих на берег. Убаюканный этой тишиной, я мыслями уношусь в свою студию, где спрятал флешку с песней, которую написал во время гастролей. Ещё одна песня о ней, о ней и нашей маленькой девочке, потому что они — весь мой мир.

— Ты слишком молчишь. — Она поворачивается в моих объятиях. — Что ты скрываешь?

Я ухмыляюсь. — Тебе это только кажется.

Покачав головой, она фыркает и смеётся. — Ты ужасный лжец, Хейден.

Боже, как я её люблю.

Я прижимаюсь губами к её губам и притягиваю к себе поближе. Она отвечает мне нежным поцелуем, мягкие губы сливаются с моими. Ревет океан, где-то в небе кричат чайки, а рядом смеётся отдыхающий на пляже, дополняя звуковую картину этого момента. С ней каждый момент идеален.

— Что бы ты ни планировал на мой день рождения, — шепчет она, улыбаясь у моих губ, — не переусердствуй.

— Я ничего не обещаю, Малышка Рай. — Я целую её в носик. — Ты же знаешь, как я люблю тебя баловать.

Она прижимается к моей груди, и я наслаждаюсь ощущением её близости, наблюдая, как рисует наша дочь.

Моя маленькая семья. Я сделал бы для них абсолютно всё. Не могу представить свою жизнь без них.

Они — моя песня о любви, та, которую я перематываю назад, как только она заканчивается. Та, которую я время от времени дорабатываю, добавляя новые куплеты. Та, которую я никогда не перестану играть.

Конец.