— Да, это танки, много танков. Судя по всему, противник уже заканчивает сосредоточение своих механизированных соединений.

Стоящий чуть ли не у самого уреза речной глади не такого и широко в этом месте Западного Буга, прикрытого сейчас утренней туманной дымкой, моложавый военный с петлицами генерал-лейтенанта на воротнике кителя, задумался. И негромко озвучил обуревавшие его мысли:

— Местных жителей из приграничной полосы выселили, но войск нигде не видно — солдаты попрятались в лесах. Никаких радиограмм не перехвачено — замолчали разом, а одно это о многом говорит. В полосе тыла на железных дорогах множество эшелонов разгружаются в последние дни — что это, как не замаскированное сосредоточение войск для нанесения первого удара? А он будет сокрушительным, если мы будем лаптем щи хлебать и собственное хайло разевать, чтобы им навозных мух наловить.

Командующий 4-й армией генерал-лейтенант Чуйков всегда отличался нарочитой грубостью и крайней решительностью, имея «дурную» привычку иной раз действовать вопреки приказу вышестоящего командования. И в таких случаях экспрессивно выражал обуревавшие его чувства, используя всевозможные словесные сочетания, которых всегда много в том части русского языка, которая никогда не считалась литературной со времен приснопамятного поэта Баркова, откровенно глумившегося во времена императрицы Екатерины Великой над признанными мэтрами «стихосложения».

В предутреннем тумане над речной водой звуки хорошо слышны и далеко разносятся, порой слышно за пару километров как заработал танковый двигатель. А тут явно не один мотор «колотит», как минимум несколько десятков, что означает прибытие целого танкового батальона с дополнительным автотранспортом. И так уже третью ночь в подряд, в разных местах к северу и югу от Бреста, а такое говорит только об одном — идет сосредоточение как минимум двух танковых корпусов, по четыре сотни танков в каждом, никак не меньше, если не больше. Тут приходилось верить «тезке» на слова, а причин для недоверия уже не оставалось, поневоле поверишь во всякую мистику, но командарм Кузнецов никогда не ошибался. А служили они вместе с 1938 года — один командовал Витебской группой, ставшей 3-й армией, а второй Бобруйской, переименованной в свою очередь после «польского похода» в 4-ю армию. И за полтора года постоянного пребывания в местах дислокации, на флангах будущего фронта, который появится с началом боевых действий, объездили все вдоль и поперек, и хорошо знали не то, что районные проселки, даже тропы, а собственные войска не хуже, чем колхозник свой собственный огород, который и позволяет его семье прокормиться.

Василий Иванович жадно вдыхал речную прохладу, не пытаясь что-либо разглядеть в дымке, командарм, замерев, стоял и просто слушал, мрачнел с каждой секундой. Сомнения у Чуйкова окончательно исчезли, вместо них пришло жестокое осознание непреложного факта — ровно через сутки, в районе четырех часов утра, когда только начинает светать, сюда придет война. Десятки германских дивизий не для того перебросили к западным границам, чтобы продолжать разговор о «мире и дружбе». Нельзя держать отмобилизованные войска в бездействии больше двух-трех недель, максимум месяца, а свои приготовления фашисты стали активно проводить с середины мая. Так что все уже подготовлено, в этом нет сомнений, а воскресное утро самое лучшее время — мало того, что люди настроились на выходной, так перед рассветом слаще всего спится. Идеальное время начинать артиллерийскую подготовку с последующим броском пехоты и танков через реку, ведь для успеха дальнейшего наступления фашистам нужно захватить в первую очередь мосты через Западный Буг.

— Хрен им, а не мосты, — тихо выругался Чуйков, не выбирая слов. И повернулся к стоявшему рядом с ним полковнику с черными танковыми петлицами — командиру 30-й танковой дивизии Богданову, вот уже как десять лет отслужившему в механизированных войсках, с седыми висками и орденом Красного Знамени и медалью «XX лет РККА» на груди. Воевал в здешних местах еще с германцами, потом с белополяками, а в звании полковника уже шесть лет, прирожденный танкист с огромным опытом — в таких вещах командарм разбирался. Не повезло только, а так бы давно носил две, а то и три звездочки в петлицах, а не четыре шпалы, все же сорок семь лет. Но «загребли» при Ежове, «притянули» по двум пунктам зловещей 58-й статьи, за «контрреволюционную деятельность», верная смерть. Однако в позапрошлом году Семен Ильич был оправдан Военной Коллегией, времена при Берии «смягчились», но без наказания не обошелся — дали два года за допущенную «служебную халатность», что вообще счастье, статья «легкая». И был тут же освобожден по амнистии, а в декабре уже восстановлен в кадрах РККА, и снова направлен в распоряжение АБТУ. Летом прошлого года уже получил назначение на прежнюю должность командира легкой танковой бригады, а в марте этого его бригаду развернули в дивизию, придав стрелковый и гаубичный полки. Именно на нее Чуйков сделал расчет, потому что дислоцировалась в самом Бресте, в то время как другая танковая дивизия, приданная 4-й армии, находилась в Кобрине, вместе со стрелковыми соединениями, что заблаговременно вышли в летние лагеря.

— Ты учти, Семен Ильич, немцам эти мосты нужны кровь из носа, а пограничники их не удержат, и взорвать не успеют. И не смотри на меня так — сам все прекрасно понимаешь. Какая на хрен провокация, долбить нас начнут сразу и из всех стволов. И как только, так сразу и рви, на «погранцов» внимания не обращай, заряды к полуночи твои саперы должны установить, благо танки мы к самым мостам вывели. В крепости без тебя все взорвут — дивизии мы вывели, а гарнизон будет драться самостоятельно.

Танкист только кивнул, а командарм усмехнулся — оба прекрасно понимали, что оставшиеся в крепостных фортах красноармейцы и пограничники обречены, как и больные в окружном госпитале, который было невозможно вывести. Вернее, в два часа ночи все начнут действовать по его письменным приказам, из Минска просто не успеют вмешаться, а там начнется война. А вот если «тезка» ошибся, то уже утром их возьмут под «белы рученьки», и отправят на Лубянку, как «провокаторов войны» — уже в ходу такое обвинение, за проведенные в прошлое воскресенье учебные тревоги многим досталось по «шапке», когда прибыл замнаркома генерал армии Мерецков. Но Чуйков сознательно пошел на чудовищный для себя риск, причем расчетливо — если война начнется, то за подрыв брестских мостов по Бугу ему ничего не будет — по «плану прикрытия» такая возможность предусматривалась, потому что на сосредоточение армии отводилась неделя после объявления мобилизации. И вот эти семь дней нужно было у противника «выбить», а сделать это можно будет только заранее подготовленными действиями. А так сразу сутки «вытягиваются» — придется немцам понтонные мосты наводить…

Стратегически важные мосты через реку Западный Буг достались немцами в неповрежденном состоянии — пограничная охрана была уничтожена в первые минуты войны специально натасканными группами диверсантов. А саперы, хотя и заложили подрывные заряды, были убиты раньше, чем смогли их активировать. Мосты — вот самое настоящее проклятье первых дней и недель войны, многие из них достались фашистам целыми, именно потому «блицкриг» столь успешно начался в те последние девять дней июня…