— Опоздай на несколько часов, немцы бы твои пушки уже бы с землей смешали, Иван Семенович. А вот твоим строителям низко поклониться надо — успели меньше чем за сутки окопов нарыть, и даже дзоты оборудовать. И дальше копать нужно, ежечасно, без отдыха — когда бомбить снова начнут, тогда и отдохнуть можно будет в укрытии.
Полковник с удивлением посмотрел на командующего 21-м корпусом — какие тут шутки, генерал-майор Галицкий был предельно серьезен. В округе моложавого, всего 43-х лет генерала без оснований считали стойким приверженцем обороны. Практически на всех совещаниях Кузьма Никитович поднимал один и тот же вопрос, на который многие из начальства не знали, что отвечать. Наступательная доктрина РККА вещь хорошая, но что делать будем, дорогие товарищи, если противник перехватит инициативу и сам перейдет в наступление, такое как немцы во Франции в прошлом году, с массированными ударами авиации и прорывами крупных танковых соединений в глубину оперативных построений. Особенно недовольны были комиссары — но так как 24-я стрелковая дивизия считалась не без оснований лучшей в Красной армии, а ее командир за прорыв «линии Маннергейма» получил орден Красного Знамени в дополнение к медали ХХ лет РККА, то относится к нему как к «паникеру» было по определению невозможно. Наоборот, с развертыванием противотанковых бригад стало ясно — обороняться все же придется и 21-й корпус в составе Западного округа решили сделать именно для выполнения оборонительных задач, выделив в состав две дивизии, 24-ю и 37-ю. После размышлений поставили во главе комдива 24-й по старому армейскому принципу — кто проявил инициативу, пусть и выполняет. Галицкий и взялся за дело, сразу начав отрабатывать взаимодействие с 8-й противотанковой бригадой, обретя в Стрельбицком единомышленника. Единственное, что оба никак не ожидали, так это того, что за несколько часов немцы раздавят левый фланг 11-й армии, и начнут прорываться к Неману на широком фронте. Но тут штаб округа не подкачал, что было не удивительно — два автотранспортных батальона переданы еще до войны, а 37-я дивизия за сутки до нее стала грузиться по эшелонам в Витебске. Одновременно из Полоцкого укрепрайона стали выдвигать 79-й «уровский» корпус генерал-майора Борисова — 17-я дивизия уже выгрузилась в столице Литовской ССР, 50-я шла эшелонами следом. Галицкий о том прекрасно знал, так что подчиненным ему частям нужно было продержаться максимум два-три дня.
— Нахраписто действуют германцы — в Меркене очень нужно сегодня попасть, в Алитусе они за Неман не смогли перебраться, мосты ведь взорвали. И здесь не дадим захватить, но о том враг еще не догадываются. Противнику вначале твои «предмостные укрепления» нужно взять, иначе дальше на восток не пройдешь. А река тут вокруг петлю сделала, и мы с противоположного берега их артиллерией обстреливать будем — она у нас дальнобойная и снарядов хватит. Из Полоцка еще подвезут, если нужно будет.
Обе дивизии перед войной получили артиллерию новых систем — 152 мм гаубицы М-10, 122 мм гаубицы М-30 и 76 мм пушки УСВ. Причем не просто по полному штату, несколько батарей «сверхкомплектных», особенно «сорокапяток» добавили. На два корпусных артиллерийских полка приходилось четыре дивизиона 152 мм гаубиц-пушек и два дальнобойных полевых 122 мм пушек. Они сейчас и начали стрельбу, и в бинокль были хорошо видны в глубине разрывы тяжелых снарядов в полтора и два с половиной пуда весом. Через такой массированный обстрел пехота никогда не пройдет, и танки ей не помогут. Только авиация сможет проложить дорогу, но так «миги» частенько в небе появляются, безнаказанно бомбить не дадут.
— У Олиты должны удержаться — там наших танков много, пехота подтягивается с артиллерией. Смогут выстоять, не побегут — вчера ведь хорошо дрались. А вот у Друскининкая может быть плохо, если танки туда повернуть — одна наша кавалерия, пусть и подкрепленная пехотой, позиции не удержит. Надо бы туда половину 29-й танковой дивизии направить, одного батальона маловато будет. Хотя пока неясно — могут и по стыку северо-западнее ударить, переправятся, а наша 37-я дивизии развертывается на широком фронте. А потому надо врага сюда приманить, дать «слабину», чтобы немцы возможность прорыва ощутили, пошли напролом всеми силами.
Галицкий улыбнулся, вот только ничего доброго в той улыбке не было — финская война многому научила. И для построения правильной обороны тоже, если опыт правильно оценить. Кузьма Никитович это делал, и Стрельбицкий о том хорошо знал, а потому только посмотрел на комкора.
— Надо сделать вид к вечеру, что снаряды заканчиваются, и начать отступать к Меркене, демонстрируя, что торопимся уйти за реку. Немцы спешат наступать, им нужно из протяженной излучины Немана прорываться дальше на Вильно. А тут «слабый стык» искать не надо, вот он, только крепко ударить, без промедления, успехом воспользовавшись. Не думаю, что наш корпус они всерьез воспринимают, вряд ли не знают о его подходе. Иначе бы еще вчера вечером лезли на тебя, Иван Семенович, как оглашенные.
— Заманить в «огневой мешок»? Ведь если получится, то на перегруппировку у противника сутки уйдут, а единственное направление к югу Друскининкай, а к северу или на Олиту, либо на Пренай, что еще дальше. Но там 11-я армия, у нее и танки есть, и своя противотанковая бригада. И мы поможем, если что. Я правильно вас понял, Кузьма Никитович?
— Именно так, Иван Семенович. А вон и самолеты идут — кофе германские солдаты попили, утро началось прекрасное, туман с реки полностью сошел, теперь воевать можно. И день будет жарким, даже очень.
Галицкий совершенно спокойно снял фуражку, будто хотел перекреститься, но вместо этого достал из кармана платочек, отер им лоб, пристально смотря на пронзительно голубое небо, по которому клином шли вражеские бомбардировщики. Их было много, несколько «девяток» двухмоторных самолетов. И отдал короткий приказ:
— Корпусной артиллерии огонь прекратить, всем замереть. Сверху бегающих людей хорошо видно, как и сами выстрелы — тут лучше паузу взять. А сразу после бомбардировки последует артобстрел, затем будет атака, если я не ошибаюсь. Ладно — теперь надо укрыться в траншее, прямое попадание бомбой маловероятно. Для вражеских орудий этот берег пока не является приоритетной целью, а бомбардировку мы переживем…
В первые две недели «восточной кампании» германская авиация завоевала полное господство в небе, пользуясь «перебазированием» советских ВВС. А ведь «сталинские соколы» вполне могли оказать более серьезно сопротивление — в составе западного фронта перед войной имелось две с половиной сотни «мигов» и два десятка «яков», да три с половиной сотни И-16. Бипланы И-153, а это четыре сотни машин, можно не считать — как истребители они имели малую скорость. Но в первый же день войны почти все «миги» были отданы врагу на «заклание», их даже собрали вместе и придвинули поближе. Так что до сих пор на этот счет идут споры — если это просто ошибка, то почему такая чудовищная. Или все же предательство? Уж больно много подобных «странностей»…