— Андрей Иванович, еще ничего не предопределено. Большинство вражеских соединений пехотные, на конной тяге, их подвижность ограничена этими самыми натуральными «лошадиными силами» — парой, «четверкой» или «шестеркой», в зависимости от количества голов в упряжке. А в силу этого неважно, сколько автотранспорта собственно в дивизиях, на повозках все равно умещается намного больше.

Генерал-лейтенант Еременко слушал командарма-3 Кузнецова внимательно, со времен «польского похода» между ними сложились вполне товарищеские отношения. Тем более Василий Иванович всегда был рассудителен, имел вполне здравый взгляд на вещи. Моторизация армии, конечно, дело хорошее, но автомашин хронически не хватало, когда еще по мобилизации они придут из народного хозяйства, с городских автопарков, МТС и колхозов. А лошадь всегда под рукой, в каком районе или области не окажись. То в любом селе или деревеньке парой упряжек разжиться вполне можно, а если не будет нормальных повозок, то запрячь в телегу — этого добра навалом.

— Опасность идет исключительно от моторизованных соединений — они способны самостоятельно не только пробить наш фронт, но уйти далеко в тылы, вот тогда жди беды. И этот скверный час для нас наступит завтра, а послезавтра станет совсем плохо. Сегодня немцы только ввели свои танковые группы в дело, но сразу же достаточно глубоко вклинились. На моем правом фланге они прошли до пятидесяти километров за сутки, это в среднем, и уже сосредотачиваются в месте будущего прорыва, который неизбежно произойдет, если мы уже сейчас не примем превентивные меры.

— Перед вылетом из Минска, генерал Павлов сказал мне, что в генштабе всерьез рассматривают угрозу обхода правого фланга нашего фронта, и примут неотложные меры. Решено создать на Виленском направлении отдельный участок, на котором сосредоточить войска 13-й армии, в состав которой войдет ваш 21-й стрелковый корпус генерала Галицкого. Позавчера началась переброска еще двух дивизий из Полоцкого укрепрайона, они сведены в 69-й стрелковый корпус, с приданными двумя, 283-м и 360-м тяжелыми артполками. Идет перевозка по железной дороге через Молодечно на Вильно частей 41-й танковой дивизии. В состав также будут включены две противотанковые 7-я и 8-я бригады и ваша 29-я танковая дивизия, которые вы туда направили, вовремя осознав угрозу. Но это не означает, что штаб фронта не примет мер к усилению 3-й армии. Вчера передана 209-я стрелковая дивизия, она займет оборону у Друскининкая, туда же будет отправлено управление 2-го корпуса из резерва фронта, с двумя стрелковыми, 100-й и 161-й, дивизиями.

Еременко заметил выразительную гримасу на лице Кузнецова — вполне понял Василия Ивановича. Еще бы не ощутить гамму эмоций командарма, у которого забрали фактически лучшую половину армии. Но интересы дела важнее всего, а личными симпатиями или антипатиями не следует руководствоваться. К тому же узнав о том, что его армия получит взамен стрелковый корпус, командарм явно успокоился — ведь прикрывать протяженный участок фронта по Неману севернее Гродно было фактически нечем.

— Василий Иванович, вы как оцениваете положение на фронте в целом, и на участке своей армии в частности. Что дал первый день боев с немцами, и какие выводы вы сами сделали?

Еременко спрашивал не просто так — противник действительно не смог прорвать оборону 68-го Гродненского укрепрайона. В Минске посчитали это положительным знаком — решено было нанести удар сформированной КМГ на юг, в сторону Бреста, сокрушив весь левый фланг наступающей 2-й танковой группы генерал-полковника ГейнцаГудериана, о составе которой имели уже достаточно ясное представление.

— Противник пока не ввел в действие все свои пехотные соединения, которых у немцев хватает с избытком. Наши «пешки» несколько раз летали на разведку, доклады летчиков говорят об одном — с юга Белостокского выступа этих самых дивизий десятка полтора, кишмя кишат — все дороги забиты пехотными колоннами. С северного фаза над Бобром еще шесть, может быть семь дивизий пехоты в дополнение к тем пяти, что навалились на мой 4-й корпус. Чем эту прорву удерживать будем — лихим контрударом вашей КМГ во фланг наступающего Гудериана? Так он просто подкрепит его своим резервным танковым корпусом, что границу на Буге еще не перешел, добавят пару корпусов пехоты и захлебнется наше наступление, даже толком не начавшись. Не проломить вам, Андрей Иванович, эту толщу, только напрасно четыре механизированных дивизии положим, к тому же местность для удара танков самая неподходящая, и вы это хорошо знаете, сами тут с поляками воевали. Нет у нас не то что численного превосходства в силах, даже равенства нет, а у противника двойной перевес в людях и соединениях. Тут обороняться нужно, стойко удерживать любой рубеж, выигрывая время, а не атаковать. Приостановить всеми способами вражеское нашествие, а за спиной успеть выстроить прибывшие подкрепления на «старой» границе. А вот когда соберем все силы в кулак, и получим превосходство, тогда и наступать можно, но никак не раньше. Просто погубим танки и пехоту с самолетами, а как без них дальше воевать будем?

Такого предельно честного и откровенного ответа Еременко никак не ожидал. Скепсис несколько раз явственно прорвался — стало ясно, что генерал-лейтенант Кузнецов абсолютно не верит в успех лихорадочно подготавливаемого генштабом и командованием фронта контрудара фронтовой конно-механизированной группы.

— Я обязан выполнить приказ, Василий Иванович, отказаться от контрудара не имею права. Хотя понимаю ваши сомнения — у противника намного больше сил в первом эшелоне «армии вторжения», чем предполагали.

— Тогда нанесите удар исходя из интересов исключительно подвижной обороны — сомните одну-две пехотные дивизии противника, что дальше других вырвались вперед, зарвались — «остудить» надобно. Заставьте немецкое командование понервничать немного, чуть придержать идущую вперед пехоту. Этого будет вполне достаточно — наш 5-й стрелковый корпус отойдет за Нарев, 2-й уже держит оборону по Бобру — там еще при царях в обороне почти год держались, по заболоченной пойме наступать для немцев крайне утомительное и тягостное занятие. По Нареву подкрепить оборону мехкорпусом, и действовать исключительно контратаками. Кавалерию отвести к востоку от Беловежской пущи, обеспечить стык с 4-й армией Чуйкова, что будет пятиться с боями. Будет отходить Василий Иванович, куда деваться — у Гудериана десяток подвижных дивизий, вот только развернутся им негде, нормальных дорог только две, и те идут параллельно. Вот и выиграем несколько дней до подхода резервов фронта. Просто кому-то нужно решиться сказать Москве то, что она пока не желает слышать. Но это лучше сделать завтра-послезавтра, когда все станет предельно четко, и кроме планомерного отхода ничего другого не останется. А сейчас надлежит выполнять ее приказы исходя из собственного разумения, и сложившейся обстановки. И выбивать у противника танки — без них далеко не продвинутся.

Еременко надолго задумался — рваться в бой, при этом серьезно уступая противнику в силах, не хотелось. Практически три четверти БТ не успели экранировать, и эти танки выбьют первыми. Да и к другим резонам следовало прислушаться — бить врага «растопыренными пальцами» можно, только вреда ему не нанесешь, а вот ущерба себе прибавишь. Нужно выиграть время до подхода к Барановичам 13-го мехкорпуса Ахлюстина. Танки вместе с перебрасываемыми от Минска 3-м кавалерийским и 44-м стрелковым корпусами, могут серьезно подкрепить линию фронта…

Дислокация войск Западного особого военного округа, не уступавшего противнику в силах, если просто подсчитать соединения, количество танков, самолетов и артиллерии. Вот только немцы получили прекрасную возможность громить советские дивизии по частям, последовательно — вначале в приграничной полосе, потом взяться за спешно выдвигаемый «второй эшелон», а потом в районе Минска прикончить остатки. Правда, тогда о выдвигаемых на западное направление сразу трех новых советских армий в Берлине еще не знали, и даже не подозревали…