— Наши «ишаки», смотрите! Наши самолеты!

Стрельбицкий выглянул из отрытой щели, в которую минуту назад спрыгнул — теперь все бойцы и командиры первым делом прятались в укрытия, такую науку быстро освоили, она кровью вбивалась в неразумные головы. Теперь никто не бегал, и стоя героизм не показывал — верная смерть при бомбежках и обстрелах с воздуха. А вот в окопе шансов погибнуть на несколько порядков меньше, страшно только прямое попадание, но тут совсем несчастным нужно быть. Немцы сбрасывали в основном бомбы в полсотни килограмм весом, оставляющие мелкие воронки, а вот фугасы весом в четверть тонны «прилетали» не так часто — на пехоту видимо не тратили, а для создания паники достаточно и таких. А вот совсем мелкие осколочные уже никого не пугали — все красноармейцы осознали, что траншеи с перекрытиями и блиндажи от них вполне надежно спасают.

Однако сейчас многие стали выглядывать — непонятно откуда, но на девятку двухмоторных бомбардировщиков вывалилась четверка тупоносых истребителей, ветеранов войны в Испании, которых там именовали «москас», а здесь «ястребками» или «ишаками» — последнее от И-16. И советские пилоты оказались отнюдь не новичками — опытные, умелые, хваткие.

— А ведь горит, сука, горит!

— Так их, собак паршивых — всех сбивайте!

— Братишки, вы молодцы — бейте фашистов!

От ликующих криков, пересыпанных забористой руганью, которыми разразились на земле, стало как-то весело. И непривычно — в первой же атаке «родненькие» завалили вражеский бомбардировщик, в прямом смысле завалили — тот устремился к земле, выходить из пике явно не собирался и рухнул в Неман, при том не взорвавшись, и подняв высоченный всплеск воды. И задымил мотор на втором самолете с крестами на крыльях — противника били явно не из пулеметов винтовочного калибра, явно чем-то более «солидным» — «ишаки» вполне могли быть вооружены даже парой 20 мм авиационных пушек, уж больно лихо у них получилась атака.

— Не нравятся тварям, решили обосраться!

Последние слово относилось к необычному зрелищу — немецкие пилоты стали сбрасывать бомбы, не долетев до цели, стараясь избавиться от тяжелого груза, к тому же взрывоопасного. И тут, словно отвечая потаенным мыслям, один из бомбардировщиков превратился в огненный шар, необычное зрелище буквально заворожило. Понятно, что бомба детонировала, но был ли это самопроизвольный подрыв, либо меткая очередь, которая попала прямо во взрыватель, сейчас уже не узнаешь. Но «девятка» превратилась в «семерку», а это привело всех на земле в состояние чрезвычайного возбуждения. Маты, крики, вопли — разобрать слова было уже невозможно, они слились в один непрерывающийся рев.

«Ишаки» словно не заметили своей очередной победы, а так же хладнокровно набросились втроем на «подранка», прошлись, строча из бортового оружия, и снова добились успеха — вражеский самолет вспыхнул, из него посыпались вниз комочки человеческих фигурок, над которыми стали появляться раздутые купола парашютов. Это зрелище вызвало куда более громогласные крики, а то, что спасающихся пилотов возьмут в плен, никто не сомневался. Стрельбицкому даже приказывать не было нужду — к месту спуска пилотов моментально бросились пограничники, которые на то имели особый, заранее полученный от комбрига приказ. Ивану Семеновичу настоятельно нужны были «языки», отнюдь не трупы, а то, что рядовые бойцы из строителей или саперы раздерут пилотов в клочья, он не сомневался, не раз слыша выражение такого желания под непрерывными бомбежками.

— Германские истребители, товарищ полковник!

— Вижу, — вполне спокойно отозвался комбриг, наблюдая за новыми участниками боя. Остроносых истребителей с желтыми коконами винтов тоже было четверо, они бросились спасать свои бомбардировщики. И удачно — попали в один И-16, тот задымил, пошел с резким снижением, и летчик покинул свой самолет — но тут купол парашюта почему-то раскрылся не сразу, а почти над самой землей, Иван Семенович уже было решил, что пилот погиб или потерял сознание, о таких случаях он знал.

Оставшиеся втроем «ишаки» продолжали отчаянно сражаться против вражеской «четверки», крутились в небе, словно в карусели, вражеские истребители постоянно пытались сойтись с ними на рывке. И тут же после обстрела, отскакивали — было очевидно, что они существенно превосходят в скорости советские самолеты. И тут произошло то, чего никто не ожидал — два противоборствующих истребителя столкнулись в воздухе. Или это был умышленный таран со стороны советского И-16, может быть случайность — все произошло очень быстро, и рассмотреть детали происходящего было сложно. Да и не настолько хорошо Стрельбицкий разбирался в тактике воздушных боев, чтобы уверенно о том судить.

— А ведь, пожалуй, наш его таранил, Иван Семенович, — после короткой паузы отозвался стоящий рядом подполковник Комаров, ухвативший его за рукав кителя от волнения, но тут же отпустивший. Германский самолет рухнул вниз, войдя в пике, а вот И-16 закрутился в прозрачном голубом небе как осенний лист, и стал быстро падать на недалекую от местечка рощу, что служила погостом. Снеся верхушки деревьев, «ишак» рухнул, но взрыва не последовало. Туда бросились десятки людей, рванула полуторка, хотя все прекрасно понимали, что падение с такой высоты не дает человеку ни малейшего шанса выжить, но внутри каждого жила надежда на чудо.

Воздушный бой, недавно еще свирепый, после этого тарана тут же прекратился — противнику расхотелось продолжать сражаться, набрав скорость, вражеские истребители ушли вслед за своими бомбардировщиками. А вот пара оставшихся И-16 несколько раз прошлись на небольшой высоте, словно пилоты старались внимательно рассмотреть все, что происходит внизу, затем сделали круг, и, покачав крыльями удалились.

— Так что с нашей дивизией, решать будем, Иван Семенович? Как устроить прорыв? Ведь через реку переправляться на подручных средствах можно, но побросаем технику с артиллерией.

— Ничего бросать не нужно — к вечеру подойдет 29-я танковая дивизия, при ней понтонный парк и саперный батальон. Наведем переправу, и ночью все перейдут спокойно — вы как раз между двумя вражескими танковыми соединениями оказались, можно сказать повезло. Только отбивайтесь до вечера, а там поможем — как раз восточный берег реки оголен на всем протяжении, его и прикроете. На это есть приказ командарма-3 Кузнецова, все выходящие из окружения подчиняются здесь именно ему.

Стрельбицкий замолчал, посматривая на рощу — от нее отъехала полуторка обратно, в кузов положили тело погибшего пилота. Именно мертвого, будь летчик жив, никто бы из красноармейцев не шел обратно с поникшим видом и с опущенной головой. А полуторка вскоре подъехала, из кузова тут же вытащили тело мертвого летчика, и первое что бросилось в глаза — генеральские голубые петлицы. И «золотая звезда» на груди, а под ней вытянулись «шеренгой» два ордена Ленина, за ними Красного Знамени и медаль ХХ лет РККА. Ниже расположился депутатский значок «флажком». Окровавленное лицо показалось знакомым, Стрельбицкий наклонился и ахнул, он знал генерала, несколько раз видел в Минске. Но имя потрясенным голосом произнес кто-то другой, стоявший рядом с телом, склонившийся над ним.

— Так это же командующий авиацией округа генерал Копец!

Без дополнительного бронирования, а этот Т-26 выпуска 1938 года, с конической башней, но прямыми листами подбашенной коробки, становились легкой жертвой германских противотанковых средств пехотных дивизий, которых там было более полутора сотен единиц — 75 37 мм пушек и штатных 81 штуки противотанковых ружей (по девять на батальон) — но их на самом деле было намного больше — сюда можно также включить и 20 мм зенитные автоматические пушки, которых тоже с избытком хватало…