— В городе восстание — по нам стреляют, два танка закидали бутылками с бензином — сгорели вместе с экипажами. Горком сожгли, партактив истребляют, милиционеры разбежались в страхе — за ними гоняются вооруженные люди. С нами вышли многие — мы все же на танках, да действовали решительно, били из пушек по огневым точкам в домах.

Капитан Борисов имел потрясенный вид — по лбу из-под надетого шлемофона стекал ручьем пот. Авангард едва успел вырваться из города, и как раз в тот момент, когда в Олиту ворвались немецкие мотоциклисты с бронемашинами. Введенный в предместье танковый батальон с двумя мотострелковыми ротами приняли бой, вот тут и произошел мятеж местного населения — красноармейцы оказались под ударами со всех сторон. И хорошо, что комбат сообразил начать отход, успев радировать отходившему разведбату, что почти час сдерживал немцев на подступах, отходить через южный мост. А вот обратная дорога через город стала настоящим прорывом — в красноармейцев стреляли из чердаков, из окон бросали бутылки с бензином, на вооружении повстанцев, а большинство из них явно составляли члены военизированной организации, сразу же запрещенной советской властью, и ушедшей в подполье. И вот теперь эти «стрелки» убивали советских солдат, что взбесило не только Федорова, но и других командиров и политработников, и так совершенно разъяренных постоянными налетами германской авиации.

— Надо им урок дать, да заодно немцев отрезвить, — решительно произнес бригадный комиссар Ушаков, но Федоров тут же ответил:

— Гаубичных снарядов не так и много, нам нужно их поберечь. Все же целый танковый корпус противника выдвигается, сутки продержаться нужно, пока стрелковые дивизии от Преная до Олиты на фронте станут.

Особой уверенности в голосе полковника Федорова не послышалось — он сильно сомневался в боеспособности 29-го стрелкового корпуса. И дело в том, что после расформирования прежнего личного состава 179-й и 184-й дивизий, совершенно ненадежного, что сейчас наглядно демонстрирует мятеж в Олите, в них оставалось вооружение бывшей буржуазной армии. Образцы всевозможные — французские, германские, английские, польские и чешские, даже с царских времен русские, в большей массе устарелые. Так что помощи от них не получишь, тут полковник не обольщался, лишь бы им самим помогать не пришлось. Одна надежда на густые леса и пойму Немана от Алитуса до Преная — если немцы сильно не станут наступать и мосты наводить, может быть, берег реки со всеми изгибами удержат, а для вражеских танков мостов подходящих нет, как и участков для наведения понтонов — все пришлось поездить по здешним местам, изучая район. И эта излучина не самая подходящая для прохождения моторизованных соединений, как не крути. Но вскоре подойдут 23-я и 84-я стрелковые дивизии, вместе со 2-й танковой встанут фронтом до Каунаса, прикроют бывшую столицу Литвы…

— Нам нужно кровь из носа сутки тут продержаться, комиссар, и не дать немцам возможности прорваться через мосты! Когда же «сосед» слева появится? У нас фланг в воздухе завис!

Федор Федорович выругался, не в силах сдержать накатившее раздражение. Ведь еще месяц тому назад по планам армии, ему предписывалось в случае начала войны прикрыть фронт по Неману от Олиты до Меркене, а там дальше на юг до Друскеники, еврейского местечка, который литовцы переименовали в Друскининкай, уже оставался за 3-й армией, и являлся разграничением Северо-Западного и Западного фронтов. И как это сделать танковой дивизией, в которое едва набиралось десять тысяч бойцов и командиров по полному штату, в уме не представить. До Меркеня, или Мерича, также заселенного евреями местечка, растянуто тридцать верст.

Пехоты всего три батальона, да две дюжины 122 мм гаубиц — основная сила дивизии в танковой бригаде, в четырех батальонах которой без малого две сотни Т-26, включая огнеметные танки. Пятый батальон должен был получить новейшие тяжелые танки КВ, и заменить ими устаревшие, хотя отремонтированные и прикрытые дополнительной броней Т-28. Да и тех всего 32, что не так и плохо — с прошлого года все взвода танковых рот уменьшили на одну единицу, так что в тяжелом танковом батальоне осталось только 23 КВ по штату, распределенных по трем ротам. Да, танков достаточно, но ими одними фронт не удержишь, и остается надеяться только на тех, кого удастся собрать. Потому он и тянул с взрывом мостов — по ним бежали люди, глаз различал множество военных, попадалась и синяя униформа милиции. Их то и собирали сразу же, приводили в порядок бойцы НКВД, а там можно вливать и в роты — какое-никакое, но пополнение. Но куда больше бежало гражданских — евреи с семьями и скарбом, нехитрыми пожитками и детскими колясками, спасались от прихода немцев, про установленные порядки которых многие были слишком хорошо наслышаны.

— Наши танки, последние, товарищ полковник! А вон и немцы!

С небольшого холмика была хорошо видна дорога, на которую выползли Т-28, а за ним пара Т-26 из авангарда, большая часть которого уже перебралась на восточную сторону. Они пятились, шли задним ходом, и сразу же заговорили пушки, посылая куда-то в сторону дальних домов снаряд за снарядом. Но стоило посмотреть в бинокль, как полковник тут же разглядел несколько небольших, явно легких танков, с большими катками на борт, вроде бы четыре, и маленькой башней. И тут же на лобовой броне первого словно огненный росчерк — и танк задымил сразу, потом полыхнуло пламя. Тут 76 мм пушка Л-10, на которую перевооружали «двадцать восьмые», сделала свое дело — вражеский танк заполыхал костром. Другие машины тут же отошли за дома, прячась за каменными стенами, прикрытые густыми кустами, каких в Литве множество. А танки пятились, продолжая стрелять, с восточного берега открыла огонь артиллерия, прикрывая отход.

Последние группы людей, бросая скарб, бежали через мост из последних сил, держа на руках детей, позади них следовали танки, прикрывая броней. И стоило им миновать настил, как полковник выдохнул с нескрываемым облегчением, вытирая текущий из-под козырька фуражки пот:

— В небо ракеты, продублировать по телефону и радио — приказываю подрывать мосты, немцы не должны прорваться на этот берег!

Эти экранированные и перевооруженные на более длинноствольную 76 мм пушку трех башенные Т-28 отчаянно сражались за Алитус и жгли германские танки до вечера 22 июня 1941 года. Первое танковое сражение войны состоялось со встречного боя, и один из немецких офицеров в сердцах назвал его «тяжелейшим испытанием»…