— Едва успели — но какие же немцы расторопные!
Командир 5-й танковой дивизии полковник Федоров выругался, поминая все на свете. То, что война близка, все прекрасно понимали — приготовления к ней никуда не денешь, их не спрячешь и никуда не скроешь. Сосредоточение массы войск на сопредельной стороне были заметны, воздушные облеты границы совершались постоянно, и Федор Федорович сам несколько раз говорил с летчиками, которые многое ему рассказывали. Так что войну с фашистами ожидали, и сами к ней давно готовились — недаром к границе все время прибывали подкрепления и доставлялись всяческие грузы, шли лихорадочные работы по возведению укрепрайонов.
Но не успели — противник опередил в развертывании и ударил первым, причем сразу введя в дело крупные бронетанковые и моторизованные соединения. Так что как не торопились, но не смогли успеть — в приграничной полосе у немцев слишком плотная железнодорожная сеть, перевозки по ней можно вести гораздо интенсивнее. О том в академии на первом курсе говорят, беря для примера 1-ю мировую войну. Тогда Германия быстро перебрасывала свои войска с одного фронта на другой по мере надобности, проводя сосредоточение наступательных группировок.
Командование Прибалтийским особым военным округом тоже заторопилось с принятием ответных действий на случай войны. Еще 19-го июня Федоров получил приказ вывести вверенные под его начало части и подразделения 5-й танковой дивизии из военного городка на правый берег Немана, оборудовать огневые позиции, создав полевую оборону, и взяв под контроль расположенные с востока от Алитуса, который русские именовали Олитой, все три моста. В сам город входить совсем незачем — большая часть местного населения, пропитанного насквозь буржуазным национализмом, с неприкрытой ненавистью в глазах косо посматривало на бойцов и командиров Красной армии. И было насквозь пронизано вражеской агентурой, буквально кишело ею, как червями протухшее мясо. Даже в увольнительные в город ходить не рекомендовалось — бывали случаи исчезновения бойцов, и не приходилось сомневаться, что они не дезертировали, их убивали. Ответные меры принимались — с территории Литвы постоянно депортациями высылали Сибирь всевозможный враждебный элемент, в основном состоящий из бывших офицеров, жандармов и полицейских, политиков и всяких депутатов сейма, подчистую гребли буржуазный элемент в лице заводчиков, банкиров, фабрикантов и торговцев, а также богатого здесь кулачества. Серьезным облегчением стала ликвидация в апреле местного 29-го территориального корпуса, сформированного из военнослужащих бывших литовской армии.
Вовремя провели это «спецмероприятие», успели «органы» — страшно представить, чтобы сейчас бы началось — две дивизии, пусть сильно сокращенного состава (осталось всего пятнадцать тысяч солдат и офицеров), но до зубов вооруженные, несомненно, восстали уже сейчас. А так все нормально — литовцев практически в них нет, едва десятая часть осталась, проверенные коммунисты и комсомольцы, и наполнили личным состав, русским по преимуществу. Это были новобранцы и призванными из запаса на сборы красноармейцы старших возрастов, находившиеся сейчас в учебных полевых лагерях — первые ничего не знали и не умели, а вторые все основательно подзабыли. Но за два прошедших месяца всех уже «подтянули», и можно было надеяться, что хоть в обороне бойцы сидеть смогут. И этим переформированием добились сразу многого — его 5-я танковая дивизия перестала быть «конвоиром», выделяя каждый раз танки для охраны способных взбунтоваться совершенно ненадежных литовских солдат, рассчитывать приходилось лишь на более–менее лояльных к советской власти местных евреев и белорусов, которым оставили оружие.
Оборонительные позиции продолжали лихорадочно оборудовать, трех дней было недостаточно. Хотя с утра вражеская авиация произвела два налета на покинутый военный городок, разбомбив его вдребезги. Но тот уже был пустым, бойцы и техника предусмотрительно выведены на позиции. Сами мосты охранялись бойцами НКВД из состава 84-го полка, по два десятка караульных на каждый мост. Подрывные заряды были установлены заранее минерами 4-го инженерного полка, но на всякий случай Федоров послал к мостам собственных сапер, выполняя отданное указание командарма-10 генерал-лейтенанта Морозова держать мосты под особым наблюдением, и заряды ни в коем случае не снимать, кто бы не отдавал приказ. Командующий словно чего-то предчувствовал — в полночь позвонили, сказали, что есть указание штаба фронта разминировать мосты — приехали на «эмке» два командира и на «полуторке» десяток бойцов, предъявили предписание, и тут же переехали через мост в город. Не сомневаясь в полученном приказе, чуть было не приступили к снятию зарядов, но тут сообразили, что теперь без приказа командира дивизии этого делать нельзя. Федор Федорович примчался на место, стал разбираться и сразу позвонил в Ковно — в штаарме наотрез отказались от приказа, который не проходил через них. И вообще — никаких указаний из Риги насчет разминирования мостов не было получено, и следует незамедлительно схватить «самозванцев», которые могут быть вражескими диверсантами. Однако предпринятые по «горячим следам» поиски не дали результата — обе машины с «командирами и бойцами» как в воду канули, буквально исчезли, миновав выезды из города, прикрытые патрульными милиционерами и сотрудниками НКВД. А вражеским агентам ведь чуть не поверили, шутили и говорили на русском без акцента, документы безупречные, лист приказа с соответствующими номерами и печатями, что привело самого комдива к подозрению, что в самой Риге среди командования ПрибВО имеются предатели как минимум. Вот только поделиться соображениями он не успел — началась война, которую все ожидали, и, тем не менее, для многих внезапная, ведь совсем не так видели ее начало.
И хотя связь с Ковно пропала, полковник Федоров прекрасно знал что делать — немедленно выслал две усиленных танками и бронеавтомобилями мотострелковые роты из состава 5-го моторизованного полка, для занятия городских предместий Олиты с западной стороны. Далеко вперед, на пятнадцать километров к югу и западу от города, к цепочке озер, его прикрывающих, отправили разведывательный батальон — полторы сотни бойцов на мотоциклах и грузовиках, тринадцать танков Т-26, и десять пушечных броневиков БА-10. И теперь пошли радиограммы потоком — вначале о бегущих из возводимого укрепрайона к Неману строителях, потом о дезорганизованной пехоте, отходившей в крайнем беспорядке. Теперь пошли совсем страшные, хотя на его наручных часах всего одиннадцать часов утра. О появлении танков и мотоциклистов противника в большом количестве — от батальона до полка, которые опередили в преследовании разбитые подразделения 126-й стрелковой дивизии, пройдя от границы на рывке чуть ли не с полсотни километров. Прут немцы на Олиту сразу с трех направлений, разведбат их просто не удержит. Хотя примет бой, пытаясь немного «притормозить» стремительное продвижение — танки и броневики замаскированы, стоят в заранее устроенных засадах, которые были определены еще две недели тому назад на учениях по выдвижению 5-й танковой дивизии к приграничной полосе…
Наибольшего успеха среди всех германских объединений панцерваффе добилась 3-я танковая группа генерал-полковника Германа Гота, продвижение которой на восток шло с необычайно высокими темпами — просто левый фланг 11-й армии рухнул, особенно когда восстали литовцы из того самого 29-го территориального корпуса…