— Мы вовремя «отскочили» от границы, иначе армия уже была бы раздавлена еще там, на линии укрепрайона и в Бресте. В Минске до последнего момента тянули с выводом из крепости двух дивизий, даже когда стало ясно, что при нападении наш «план прикрытия» просто не сработает. На это имеет простое объяснение, Василий Иванович — немцы заранее провели мобилизацию соединений, и действуют также как против поляков в сентябре, которые с развертыванием запоздали. Теперь подобное происходит здесь — противник упредил наше развертывание, времени для пополнения главных сил ему теперь не требуется, в отличие от нас. Пока не знаю, прав я или нет со своими выводами, но на это сильно похоже.

Начальник штаба 4-й армии полковник Сандалов говорил осторожно, тщательно подбирая слова. В другой ситуации он бы промолчал, но служа с Чуйковым долгое время, предпочел «раскрыть» свои соображения. Особенно в ситуации, когда командующий фронтом потребовал нанести контрудар, вот только ситуация требовала совсем иных решений. Получив прямой приказ, генерал-лейтенант Чуйков впервые не стал его исполнять, телеграфировав в Минск, что сосредотачивает войска, отходящие от границы, и лишь завтра сможет предпринять активные действия. Но на самом деле сама идея контрнаступления им двоим казалась не просто порочной, но и крайне опасной. Дело в том, что были захвачены первые пленные, из их допросов стало ясно, что против 4-й армии сосредоточены превосходящие силы противника, по минимальным оценкам перевес в дивизиях у немцев трехкратный. О том было немедленно сообщено в Минск — а оттуда полная тишина, информация оказалась из того разряда, который требует долгого «переваривания».

— Остается только выяснить, прав ли командарм Кузнецов в своих давних предположениях о «большом охвате». Куда пойдет Гудериан со своими танковыми корпусами, если мы не удержим Кобрин — на Слоним, или еще дальше, на Минск, если туда выйдут танки Гота. Или противник попытается совершить более глубокий прорыв через Слуцк к Бобруйску, в то время как «северная клешня» пойдет на Борисов. В окружение попадет только 10-я армия, или нас всех тут сгребут в один огромный «котел». Вот и думай теперь, прав ли Василий Иванович, или ошибается в своих предположениях.

Чуйков ощерился — командарм был не на шутку разозлен, и в первую очередь полученным приказом. Война ведь только началась, ничего страшного еще не произошло. Да, нанесен достаточно мощный удар, однако противник лишь незначительно углубился на советскую территорию, и не добился никаких значимых успехов, если не считать мощных налетов авиации на аэродромы 10-й армии в приграничной полосе. У командующего 3-й армией Кузнецова идет «долбежка» Гродненского укрепрайона, самого мощного из всей приграничной полосы, но сейчас с двух сторон работает только артиллерия, попытка врага перейти границу крупными силами пехоты, практически без поддержки танков, отражена.

У назначенного вчера командарма-10 генерал-лейтенанта Болдина бои идут по всей линии соприкосновения, войска успели занять доты и непонятно, как там будут развиваться дальнейшие события. Вообще ничего не ясно, и в такой обстановке надо не наступать абы как, а собирать дивизии в кулак, приводить их в полную боеспособность как можно быстрее. К этому времени и определятся направления главных ударов противника, вот тогда и надлежит действовать. Но уже сейчас понятно, что противник действует совсем не так, как от него ожидали. Наступления на окружение по кратчайшему расстоянию не произошло, сосредоточенные в Сувалкинском выступе танки не пошли на Гродно, как ожидалось, а действуют в Литве, если верить полученным радиограммам, а не доверять им нет причины, пока Кузнецов еще ни разу не ошибался. Так что было два варианта вражеского наступления, из которых к вечеру должен остаться один.

— Думаю, противник не станет поворачивать танки на север, а через Беловежскую пущу и пехоте пройти затруднительно. Гудериан пойдет именно на нас — по двум дорогам на Пружаны и Березу-Картузскую, ему ломиться на восток нужно. На Гродно наступления фактически нет, танковая группа пойдет на Вильно, и обе соединятся в Минске…

— Не гадай за немцев, Леонид Михайлович, — пробурчал Чуйков, — мы с ума сойдем, когда начнем перебирать все наши предположения. Нечего устраивать мне тут гадания на «кофейной гуще», понимаешь ли. Без надобности все это, воевать нужно против того, кого видим. А каждого чиха бояться, то лучше за командование и не браться.

Командарм выругался, он всегда при нервотрепке становился грубым, но Сандалов к такому поведению привык.

— Надлежит действовать, Леонид Михайлович, и меня больше всего заботит медленное выдвижение 47-го стрелкового корпуса генерала Поветкина. Неделю крались по лесам и болотам, теперь нет никакой нужды соблюдать скрытность. Надо перебрасывать войска автотранспортом, которого у нас нет, хотя давно обещали прислать. А потому необходимо забрать полуторки и «захары» с армейского склада в Волковыске — стоят, понимаешь ли, две сотни машин, колеса сняты, белилами выкрашенные. Ждать, когда германская авиация их там в пух и прах разбомбит⁈ Если в Минске забыли, то я их для армии заберу, а Павлов мне может один из автобатов не передавать. И нечего 6-й противотанковой бригаде в Белостоке стоять, когда там два мехкорпуса развернуты. Эти пушки нам нужны до крайности — сюда их нужно перебрасывать, не понимаю, зачем две бригады туда загнали, где тысяча танков стоит. Так что надо телеграфировать в Минск — пусть лучше подумают.

Чуйков никогда не скрывал своей антипатии к Павлову, с которым они не только не сошлись характерами, назначения начальника АБТУ, ранее ничем, кроме танковой бригады не командовавшего, Василий Иванович считал недопустимой ошибкой. Нельзя ставить на важнейший округ, который может стать фронтом в любой момент, человека, не послужившего долго в строю, не прошедшего по всем «ступеням» тяжелой армейской службы — от дивизии, на корпус, потом на армию. От такого командующего одни проблемы будут, не умеет он правильно управлять войсками, и случись что из ряда вон выходящее, просто растеряется…

Один из образцов бронетранспортера на базе легкого танка Т-26, причем допускалась переделка ранее выпущенных танков. Подбашенная коробка превращалась в легкую броневую рубку, расширенную, позади дверь для посадки-высадки десанта из восьми бойцов, вооружение из курсового пулемета ДТ. Но и такая машина оказалась без надобности — танки наше все, даже самые бесполезные из них на поле боя…