— «Налеты авиации противника пришлись главным образом по аэродромам 9-й авиадивизии — там потеряно до сотни самолетов, в основном устаревших типов — „чайки“, „ишаки“ и СБ». Скученность, прах подери!

Командующий ВВС Западного фронта генерал-майор Копец глухо выругался, достал платок и вытер испарину со лба. Он мысленно представил, чтобы случилось, если бы в полном объеме были выполнены директивы командования авиации РККА, большинство представителей которого уже арестовано, и находится под следствием. То, что ходило глухими слухами, сейчас стало данностью. И очень опасным явлением для многих, кто имел несчастье, так или иначе, иметь к этому прямое или опосредованное дело. Теперь могут спросить за все, и задать убийственные по своей сути вопросы, а таких у любого следователя наберется множество.

И первым станет самый убийственный — почему директивы Генштаба о рассредоточении авиации по полевым аэродромам были злостно проигнорированы в ряде случаев, не всех, конечно, но 9-я дивизия фактически дезорганизована, потеряв от первых налетов до половины самолетов. А вот 10-я дивизия Белова, и особенно 11-я дивизия Ганичева, отделались легким испугом, так сказать. У первого разнесли три десятка неисправных самолетов, которые при этом открыто выставили на ВПП в Пружанах и Малых Звонах, и не замаскировали. Ганичев вообще потерял на своих аэродромах только с десяток неисправных машин, причем уже выставленных специально на строящихся полосах для отвлечения внимания вражеских бомбардировщиков. Да еще макеты там поставили в последний предвоенный день — полсотни штук заранее сделали в Гродно по приказу командующего 3-й армией. Подвезли к вечеру и расставили — все из палок, досок и парусины. А его, командующего ВВС округа вообще не поставили в известность о таком вопиющем самовольстве, но с другой стороны на них велось строительство, и эскадрильи перебазировали на полевые площадки. Полковника Ганичева уже давно собирался снять с должности — слишком ретиво выполняет указания генерал-лейтенанта Кузнецова, у которого находится только в оперативном подчинении, в зоне, определенной для армии по дислокации.

Однако генерал Копец прекрасно понимал, что это не так-то просто сделать. На него самого стали писать доносы один за другим, причем Павлов уже несколько раз осведомлял о том его, как заместителя по ВВС. Причем писали не только в штаб ВВС, где бумаги могли проигнорировать, но в Генштаб, и даже напрямую Сталину, тут даже Дмитрий Григорьевич ничего не может сделать со своими строптивыми подчиненными, их полное право. К тому же и на ошибки самого командующего округом тоже постоянно указывали, ведя невидимую глазу, но обычную для военных высшего ранга «подковерную борьбу», а доносы с интригами тут обычное оружие. И обычная зависть к более удачливому начальству сказывалась — ведь кто-то претендовал на новое назначение, а его взяли и «обнесли», что не могло не вызвать острого недовольства, и тем более неприкрытой обиды.

Ответы из Москвы следовали без промедления, а вот это вызывало серьезные опасения, так как его заместителем по истребительной авиации уже назначили «сдернутого» с авиадивизии в КОВО Кравченко, который был старше по званию, и кроме того дважды Героем Советского Союза. К тому же сам Григорий Пантелеевич пользовался покровительством своего давнего командующего по боям с японцами на реке Халхин-Гол, нынешнего начальника Генерального Штаба генерала-армии Жукова, без одобрения которого не обходилось ни одно значимое назначение по РККА.

Копец еще раз пробежал глазами по тексту донесения, поежившись — отправлять такую бумагу «наверх» ему категорически не хотелось. И это при том, что он привел в ней заниженные цифры потерь. Сам генерал был уверен в правоте Павлова, который не раз его заверял, что войны не будет до осени, и есть время для форсирования подготовки, а потому не стоит обращать внимания на директивы, главное успеть. Те же «миги», почти две с половиной сотни новеньких машин, должны быть направлены в приграничные дивизии, в качестве двойного комплекта в полки для переобучения пилотов. И если бы это решение тогда в мае выполнили, то никаких новых самолетов сейчас бы не существовало в природе — все бы сгорели при налете сегодня утром.

Неожиданно в голову пришла поговорка, что все, что не делается — к лучшему. Действительно, просчеты и недочеты исправили его же собственные подчиненные, потери не такие и большие, если их сравнять с «соседями» — та же 8-я САД в Ковно получила больше сотни новых самолетов, в 15-й САД во Львове, насколько он знал, чуть ли не полторы сотни «мигов», то не так и плохо. Германская авиация сейчас бомбит все, до чего может дотянуться, в штабе ВВС уже знали, как и то, что многих застигли врасплох.

Машинально посмотрел на часы — нужно было идти к начальнику штаба фронта генерал-майору Климовских. Достал папиросу, но не закурил, задумался, и так держа в пальцах, вышел из кабинета. Штаб Западного фронта пока не выехал на полевой командный пункт в Огуз-Лесную под Барановичи, к тому же Минск толком не бомбили, город прикрывали полки сразу из трех истребительных авиадивизий, город как бы находился в центре своеобразного «треугольника», к тому хватало и зенитной артиллерии.

Поднимаясь по лестнице, он сразу столкнулся на ней с начальником 3-го отдела штаба, майором госбезопасности Павлом Бегмой, артиллеристом, который в тридцать девятом был отправлен в ГУГБ из армии, для «укрепления кадров», после всех событий с прежним наркомом НКВД Ежовым. С Бегмой сложились вполне товарищеские отношения, все же тот не «природный» чекист, армеец. Майор спускался вниз по лестнице, и неожиданно остановился, достал коробок спичек и чиркнул одной. Копец тоже встал, сообразил, что продолжает держать в пальцах папиросу, и ему просто дают прикурить. Наклонился, стал прикуривать и тут же услышал шепот:

— Иван, вчера пришло указание тебя «изъять». Сегодня приедут.

Вся выдержка пилота, побывавшего в десятках воздушных боев, не позволила вздрогнуть. Только кивнул, благодаря за «огонек», и пошел дальше. Но мимолетный взгляд Бегмы поймал — так смотрят на обреченного.

Значит, дело не в войне, в Смушкевиче, с которым у него были доверительные отношения, и которого уже «изъяли». Дал показания, куда деваться Якову Владимировичу, у которого были дружеские отношения с Уборевичем. Да и с ним они говорили на темы, которые напрямую затрагивали партийное руководство в целом, и Сталина в частности. Так что война не причем, но ему не следует попадаться в руки выехавших за ним сотрудников НКГБ. И выход есть — он обещал генералу армии Мерецкову застрелиться, если противник разгромит авиацию округа на аэродромах. Как раз такой случай, не совсем подходящий, но крайне необходимый — он должен думать о семье в первую очередь, если окажется в камере, то они неизбежно станут числиться в списках ЧСИР. Неожиданно пришла другая мысль — если суждено умереть, то это следует сделать совсем иначе…

Во время боев в Испании советский истребитель И-16 мало в чем уступал первым «мессерам», и в бою с ними порой имел определенное превосходство — частенько немцев сбивали на Пиренеях. Но летом 1941 года превосходство германских истребителей в скорости стало более чем существенным, на сотню километров — «ишаки» теперь не могли ни догнать противника, ни уклонится от схватки, если тот ее навязывал, оставалось только драться. И тут исход схватки напрямую зависел от мастерства и боевого опыта советского летчика, а таких среди летного состава ВВС РККА было немного…