Жизнь в избе кузнеца изменилась до неузнаваемости. Она наполнилась не просто бытом и хозяйственными заботами, а тихим, уютным счастьем, которое, казалось, пропитало сами стены. Теперь здесь часто звучал смех.

Петровна, как и обещала, заглянула на днях. Она вошла в избу без стука, по-хозяйски, но замерла на пороге, удивлённо вскинув брови. Картина была идиллической: Матвей сидел на лавке у окна и вырезал Тимоше новую игрушку, а Ульяна, напевая что-то себе под нос, раскатывала на столе тесто для печенья. Мальчик сидел рядом с родителями , в его руках был комочек теста из которого он пытался слепить сказочного колобка.

— Мир дому сему, — пробасила Петровна, проходя к столу.

Матвей поднял голову и улыбнулся. Это была не та редкая, скупая усмешка, а широкая, открытая улыбка, от которой его суровое лицо словно помолодело.

— А, Петровна! Проходи. Сейчас печенюхи поспеют, чуешь, как пахнет?

Ульяна вытерла руки о передник и подошла к гостье.

— Садись, отдохни. Я как раз капусту тушу для начинки пирогов. С грибами.

Петровна грузно опустилась на лавку, с интересом наблюдая за семейной идиллией.

— Ну что, Матвеюшка? — начала она издалека. — Слыхала я, как вы в городе-то отличились?

Матвей хмыкнул и отложил деревянную заготовку

— Это ты про что?

— Да про то... В деревне только и разговоров! — Петровна понизила голос до заговорщицкого шёпота. — Как кузнец Фомин сын не только товар железный привёз, а ещё и жену свою на подмогу взял. И что ж она удумала? Прямо на площади костёр развела! Блины жарит! Народ созывает! «Сковороды ровные — ни один блин не пригорит!» — передразнила она звонкий голос Ульяны.

Ульяна залилась румянцем и смущённо рассмеялась:

— Ой, да ну тебя, Петровна! Было дело...

Матвей же расхохотался в голос. Это был заразительный, глубокий, раскатистый смех, от которого Тимоша на полу тоже залился звонким детским смехом.

— А ведь правда! — сквозь смех выдавил Матвей. — Я стою, смотрю: моя-то Ульянка в центре города, как у себя на кухне! Народ толпится, стражники смотрят... А она знай себе жарит! Я уж думал — сейчас погонят нас с площади за нарушение порядка!

— А ты бы погнал? — лукаво прищурилась Петровна.

— Да ни за что! — Матвей перестал смеяться и посмотрел на жену с такой нежностью и гордостью, что у той сердце пропустило удар. — Я там стоял и думал: вот она какая. Моя. Вся моя. И никто мне её не заменит.

В избе повисла тёплая тишина. Петровна крякнула и деловито поднялась:

— Ну-ну... Хорошая вы пара вышла. Ладная. Ладно, пойду я. А то от ваших нежностей у меня аж в носу щиплет. А за пирогами попозже зайду, знатные у тебя пироги получаются, Уля.

С её уходом ничего не изменилось. Счастье осталось здесь же, в этой избе.

Весна вступила в свои права окончательно. Лес звал их своими запахами и звуками. Теперь они часто ходили гулять втроём. Выходили за околицу и шли по тропинке вглубь чащи.

Лес был живым. Он дышал. Воздух был густым и влажным, пах прелой листвой, влажной землёй и первыми клейкими почками на берёзах. Солнце пробивалось сквозь ещё голые кроны деревьев, рисуя на мокрой земле причудливые узоры света и тени. Под ногами хлюпала вода — талые ручьи сбегали в овраги.

Тимоша с визгом носился между деревьями, собирая первые подснежники — белые, хрупкие колокольчики на тонких стебельках.

— Мама! Папа! Смотрите! Цветок!

Ульяна смеялась, придерживая рукой платок.

— Тише ты, егоза! Лес разбудишь!

Матвей шёл чуть позади, но его большая рука всегда находила руку жены. Он переплетал свои пальцы с её и слегка сжимал. Это было их тайное приветствие посреди прогулки.

Однажды они вышли к старой берёзе со стволом, белым как мел. Её ветви свисали до самой земли, образуя живой шатёр.

— Смотрите! — воскликнула Ульяна. — Это же настоящая беседка! А давай сок соберём. Березовый. Он вкусный.

Матвей согласился. В карманах его штанов он нашел металлическую заготовку для гвоздя. Аккуратно расковырял глубокое узкое отверстие, в которую вставили полую травинку. А под травинку подставили небольшой кувшинчик, компот из которого был выпит. Минута, другая и... Прозрачная капля из соломинки капнула в кувшинчик.

Они забрались под полог начинающих зеленеть ветвей. Внутри было сухо и уютно. Пахло берёзовым соком.

Матвей посадил Тимошу себе на колени:

— Давай сынок попросим матушку сказку нам рассказать! Занятные сказки она тебе рассказывает, сам хочу послушать.

Они сидели втроём под кроной дерева, как в зелёном шалаше. Тимоша грыз печеньице, который ему дала мать, а Матвей обнимал жену за плечи. Ульяна положила голову ему на плечо и закрыла глаза от блаженства. Ее новая сказка была про приключения кузнеца Вакулы, который на чертике отправился в самый большой город к самой царице, что бы добыть красные башмачки для своей любимой Оксаны.

Мужчины и большой и маленький слушали затаив дыхание, не перебивая.

Когда сказка закончилась кувшин был почти полон холодным сладковатым соком. Отверстие тщательно замазали глинистой землёй. И взявшись за руки отправились домой.

Вечерами, когда Тимоша засыпал в своей кроватке за печью (теперь у него была своя кроватка!), наступало их время. Они сидели у окна или просто лежали в кровати в темноте и разговаривали обо всём на свете.

Но однажды вечером Ульяну вдруг охватил необъяснимый страх. Она лежала в кольце его рук и вдруг замерла.

— Что случилось? — тихо спросил Матвей, почувствовав её напряжение.

Она повернулась к нему лицом:

— Матвей... А вдруг это всё закончится?

Он приподнялся на локте и всмотрелся в её лицо в полумраке:

— Что закончится?

— Ну... это всё. Счастье наше. Я так боюсь... что однажды проснусь — а это был всего лишь сон.

Матвей ничего не ответил словами. Он просто наклонился и поцеловал её — долго и нежно. Потом отстранился и посмотрел ей прямо в глаза:

— Это не сон, Ульяна. Это жизнь. Наша жизнь. И я никому её не отдам.

И она поверила ему. Поверила его рукам, его голосу и его взгляду. И страх отступил, уступая место тихой радости быть любимой.

Весна сменилась ранним летом, и земля, отдохнувшая за зиму, требовала к себе внимания. Для Юли, в прошлом — городской жительницы, огородные работы были сродни выходу в открытый космос. Но Ульяна, поселившаяся в её душе, не знала страха перед грязью и потом.

Однажды утром, вооружившись лопатой, она вышла в огород. Матвей, увидев это, только хмыкнул, но ничего не сказал. Он лишь поправил ей косынку, съехавшую на глаза, и вернулся к своим делам в кузнице.

Грядки пришлось разбивать с нуля. Ульяна, вспоминая бабушкины рассказы, решила делать их высокими и узкими. Но вот как правильно расположить культуры? Что с чем сажать рядом?

— Петровна! — крикнула она через забор, увидев соседку, идущую с коромыслом.

Петровна подошла, вытирая руки о передник.

— Чего кричишь? Аль случилось что?

— Случилось! — Ульяна улыбнулась. — Огород мне надо заняться, а я не помню, что с ним делать. Поможешь?

Петровна прищурилась:

— А что мне за это будет?

Ульяна рассмеялась:

— А пирог с ревенем? Он уже вылез.

— С ревенем — это хорошо, — подобрела Петровна. — Ладно, показывай свои задумки.

Полдня они провели на грядках. Петровна ворчала беззлобно, называя Ульяну «неумехой», но учила её всему: как рыхлить землю, как делать лунки для рассады капусты, почему огурцы нельзя сажать сейчас, как посеять репу и где лучше посадить тыкву.

— Ты, Ульянка, главное — спрашивай, — наставляла она, вытирая пот со лба. — Не бойся. А то намаешься потом.

Ульяна и спрашивала. И училась. И у неё получалось. Рассада прижилась и пошла в рост.

Но огород — это не только работа, это и новые вкусы. Однажды, пропалывая грядку со щавелем, Ульяна вспомнила про квас. Захотелось вкусного ядрёного напитка с ярким хлебным вкусом.

По ее задумкам это был настоящий шедевр.

Она насушила в печи ржаного темного хлеба до состояния хорошо поджаренных сухарей, заливала их кипятком в кадушке, добавляла мед, немного сахара и ставила в тепло. Через пару-тройку дней она слила ядрёный, тёмный напиток с кислинкой и пузырьками в жбанчики с крышками и убрала в погреб для охлаждения, а потом добавила в старое сусло ещё немного сухарей, сахара и свежей теплой воды для нового настоя.

— Ты что там колдуешь? — с подозрением спросил Матвей, принюхиваясь к странному запаху из погреба.

Ульяна торжественно вынесла ему кружку.

— Пробуй! Это квас!

Он отхлебнул и замер.

— Хм... Вкусно. Освежает.

Это была победа.

Но кулинарные эксперименты требовали инструментов. Однажды вечером, когда Тимоша уже спал, Ульяна достала из сундука кусок бересты и уголёк.

— Матвей... — она присела рядом с ним на лавку. — Я тут придумала...

Она начала рисовать. На бересте появлялись очертания странного предмета: ручка, от неё вниз идёт валик с поперечными ножами.

— Это для измельчения, — объясняла она. — Вот сюда кладём... ну, например, грибы или свежее мясо. Крутим ручку, ножи вращаются и всё режут быстро и очень-очень мелко. Быстро-быстро.

Матвей смотрел на рисунок с профессиональным интересом.

— Хм... А горшок выдержит? Или нужно из дерева основу делать? Нагрузка большая будет на вал.

Ульяна воодушевилась:

— А мы его крепким сделаем! И ручку можно длиннее сделать, чтобы рычаг был больше!

Матвей задумчиво почесал затылок.

— Умно. Попробую. А ведь.. послушай, ведь и маслобойку по такому же принципу сделать можно... — пробормотал он себе под нос. — Только тут бить надо будет... или мешать... деревянными веселками.

Через неделю в избе появились первые кухонные девайсы. Это были маслобойка и праобраз ручного блендера. Деревянный цилиндр, внутри — крестовина на оси. Матвей сделал её из дуба, а ось и крепления — из прочной стали. Ручку он сделал длинной, как и предлагала жена.

Процесс был прост: сливки наливали в цилиндр, закрывали крышкой и начинали быстро-быстро вращать ручку. Крестовина внутри взбивала массу, отделяя масло от пахты.

Когда они попробовали результат — свежее, жёлтое масло с капельками пахты — даже Матвей не смог скрыть восторга:

— Смотри-ка! И часу не прошло! А раньше мы по полдня мутузили!

Ульяна намазала масло на горячий хлеб.

— Вкусно! А если мы несколько штук сделаем? На ярмарку отвезём? Представь: «Маслобойка кузнеца Фомина! Сбивает масло за час!»

А теперь давай и вторую в деле испробуем. Она взяла куриную грудку, разрезала на несколько крупных частей, опустила в ёмкость и несколько раз провернула ручку. Затем открыла крышку и достала ложку мелко порезанного фарша.

-Вот и такие можно тоже на ярмарке продать осенью.

Матвей расхохотался:

— Ты у меня не жена, а купец! Ну что ж... Сделаю партию. Только ты мне поможешь с твоей... как её... ?

-Презентацией?

-Ага!

Они переглянулись и рассмеялись. Их мир был прост: кузница, огород, изба. Но теперь он был наполнен их общими идеями, смехом и любовью к тому, что они создавали вместе.