В усадьбе Рамрика Ассели шумел маскарад. Деревья в саду были украшены зелёными и синими лентами – в честь хозяев и пресветлой гостьи.
Унельм позаботился о костюме заранее, в день, когда Омилия прислала ему письмо.
Стром и Рорри занимали все его мысли, поэтому он купил первую же попавшуюся маску – клыкастый орм скалит зубы над крыльями из золотистых чешуйчатых лент. Наряд довершил пёстрый плащ, зелёно-жёлтый, тоже чешуйчатый.
Всё это в одном из магазинов Сердца города обошлось Ульму в небольшое состояние, на которое, наверное, можно было бы месяцами кутить в Нижнем городе… Но сейчас и это его не особенно трогало.
Он решил окончательно. Раз Олке ему не поможет, придётся идти к Совету Десяти, сделать всё, что от него зависит, чтобы помочь Строму. Завтра же – время ещё есть, – но сперва он расскажет Омилии обо всём… Стоило сделать это давным-давно.
Вместе с письмом Ведела передала ему приглашение на маскарад. Всё честь по чести, и тонкая душистая бумага, и герб владетелей, оттиснутый на воске… И всё равно, вручая его стражу на въезде в усадьбу, Унельм не мог отделаться от ощущения, что этот человек в бархатной ливрее вот-вот брезгливо сморщится, фыркнет, и не помогут ни костюм, ни взятая внаём повозка, запряжённая оленями.
Интересно, когда его лишат наградных, потребуют ли от него возместить всё, что он уже потратил?
Если да – плохо дело.
«Это ещё кто? Гоните прочь этого самозванца!»
Ничего такого не случилось. Страж с поклоном попросил позволения убедиться в том, что у господина нет оружия… И Ульм ступил под сень деревьев усадьбы Ассели. Этот диковатый парк понравился ему даже больше дворцового. Он напоминал о лесе, о доме – и хотя Унельм почти никогда не скучал по Ильмору, это напоминание было приятно.
Фонарики мерцали в лесном полумраке, как слуги Снежной девы с потемневших от времени картинок на стенах ильморской школы. Лёгкие колокольчики звенели в ветвях. Тут и там смеялись, пели, целовались, хихикали. Где-то вдалеке играла музыка, лились рекой пунш и снисс, шумела вода в фонтанах, чьи высокие струны были подсвечены синим и зелёным.
Унельм шёл в глубь сада наугад – к видневшейся вдалеке крыше усадьбы. Омилия назначила ему встречу у фонтана за ней, и он старался идти уверенно, как свой человек в усадьбе.
То и дело он натыкался на гуляющих.
Группа молодых диннов в масках шумно спорила, пока слуги расторопно подливали им пунш.
– Всех препараторов давно пора было взять под более жёсткий контроль! Мы все увидели наконец, к чему ведёт их особое положение, их безнаказанность…
– Хотите, чтобы потом таких, как Стром, стало больше?! Казнить? Да казнить его мало…
– Господа, вы стоите здесь благодаря Строму и таким, как он. Вся наша государственность построена на эксплуатации препараторов. Суда всё ещё не было, и…
– Рэлли, послушать тебя, так препараторы непогрешимы. «Эксплуатация, эксплуатация»… Модное чужеземное словечко. У Кьертании – свой, особый путь…
Унельм двинулся дальше.
Хмельная полная женщина в костюме эвеньевой феи дёрнула его за крыло и предложила прогуляться; толпа подростков в масках снитиров обступила, требуя, чтобы он немедленно выпил с ними пунша, невысокий старик без маски, но в шляпе с полосатой тульей, заявил, что Унельм, судя по сапогам, – его старый знакомый, Энри, и он не успокоится, пока не рассчитается с ним за ту самую партию в тавлы…
Унельм уворачивался, раскланивался, улыбался, прятался в толпе – и наконец достиг фонтана, надёжно укрытого деревьями от посторонних глаз.
Сердце колотилось как бешеное – в тот миг ему плевать было на Магнуса, Олке, даже Строма. Он давно не видел Мил, а теперь увидит. Он не задавался вопросом о том, как и почему это вышло, – просто плавал в блаженстве, как в бадье с горячей водой – чудо из чудес – посреди холода злейшей зимы.
Фонтан из белого мрамора – какие-то обнажённые женщины, олени, хаары, парящие над сплетением колючего кустарника…
Он сразу различил тонкую фигурку у дальней стены, и у него сжалось сердце. Она была одета Снежной девой – смелый наряд, которого остереглась бы, наверное, любая обыкновенная девушка, из опасений разозлить храмовых служителей… Но Омилия не была обыкновенной девушкой.
Белый подол струился по полу, как вода, и уже немного запачкался землёй. К нему прилипли сухие листья и розовый лепесток – Унельм почувствовал непреодолимое желание упасть к её ногам, прижать к губам этот испачканный подол и умереть от счастья. Он встряхнулся, часто заморгал. То, что случилось с ним, было сродни болезни – и сейчас, глядя на тонкую белую фигурку, слабый узел светлых волос, глаза цвета озёрной воды, поблёскивающие из-под маски, он вдруг ощутил необъяснимый страх.
– Мил! – Её глаза вспыхнули, завидев его, она как будто пробудилась от сна.
– Унельм! – она быстро огляделась, прежде чем броситься к нему навстречу, быстро, торопливо обнять за шею, счастливо хихикнуть на ухо. – Здравствуй!
Он ощутил её тепло, мягкость небольшой девичьей груди, свежесть дыхания, и сдавленно рассмеялся, отстранился.
– Что, если бы это был кто-то другой?
Омилия только рукой махнула:
– Кто ещё нарядился бы ормом после случая на прошлом Золотом балу? Нет-нет, нет времени! Пойдём со мной, скорее. Мне нужно, чтобы ты мне помог, – а потом мы поговорим.
– Помог? Конечно… Но куда мы идём? Как ты? – Её глаза блестели теперь как-то лихорадочно, пальцы в белых танцевальных перчатках подрагивали.
– Я в порядке… Ну, может, не совсем, но об этом после. Сперва нам нужно попасть в покои Аделы Ассели.
– Аделы… что? Но зачем? – Омилия почти бежала куда-то в глубь сада, и Унельм едва поспевал за ней.
– Я знаю, что не с этого нам следовало бы начать… Но, Унельм, другой такой возможности может и не представиться. Я объясню по дороге. Ладно?
– Конечно, – пробормотал Ульм. Он думал про Магнуса. Ему следовало бы остановить её, усадить на скамью. Рассказать обо всём… но он не мог бороться с искушением ещёнемного отсрочить неизбежное. Просто побыть рядом с ней – пускай на бегу, плутая по тёмным дорожкам вокруг диннской усадьбы.
– В общем, я назначила встречу тут именно поэтому. Из-за Аделы… Приют – ну, ты понимаешь, тот приют носит фамилию Ассели всего-ничего. Адела пожертвовала кучу денег… я уверена, она хотела разузнать что-то о Магнусе, как и мы. Она отказалась рассказывать…
– А ты её спросила? Вот так просто?
– А почему нет?
И вправду, почему нет. Омилия была пресветлой наследницей Кьертании. Она, должно быть, не привыкла к отказам.
– Я уверена, тут что-то нечисто. Она защищает препараторов, а он, само собой, играет на стороне моей матушки. С чего ей защищать Магнуса?
– Может, она защищала не Магнуса, а тебя?
Омилия фыркнула, прибавляя шагу.
– Об этом я тоже думала… Что ж, вот и узнаем.
– Так весь этот маскарад… устроила ты?
– Да. Ну… я попросила Рамрика. Любой почтёт такую мою просьбу за честь… А он ещё и любит повеселиться. Корадела одобрила. Она любит, когда я проявляю себя как пресветлая душа компании… Адела весь день торчит у себя в библиотеке… как всегда. Её служанка подтвердила. В её покоях сейчас никого…
– Постой… ты хочешь вломиться в покои благородной динны прямо посреди маскарада?
Омилия усмехнулась.
– Думаете, господин фокусник, вы один любите приключения?
Они зашли в усадьбу через чёрный ход. Омилия знала дорогу – Унельму оставалось следовать за ней.
– Ты ведь знаешь, что именно надеешься там найти? – прошептал Унельм.
Коридоры и лестницы были пустынны – все гости веселились сейчас в саду – и всё же стоило проявить осторожность.
– Это было бы слишком просто, разве нет?..
Они остановились у высокой двери из тёмного дерева, украшенной причудливой резьбой. Завитушки складывались в лик Снежной девы. Омилия закатила глаза.
– Ей подходит… Мы пришли. Это здесь. Можешь открыть этот замок? У меня есть шпилька. Она ведь поможет?
– Я – не профессиональный взломщик, – предупредил Унельм, но под её нетерпеливым взглядом взялся за дело.
Вскрыть замок оказалось делом пустяковым – очевидно, в усадьбе Ассели никто не ожидал, что вор, если таковой и найдётся, проберётся так далеко. Унельм вспомнил изящные завитушки на своём приглашении и толкнул дверь.
Они вошли в покои – действительно, слово «покои» подходило этой комнате как нельзя лучше. Унельм присвистнул.
– Уютно.
– Пожалуй…
Омилия не уловила его иронии. Может, ей все эти вазы в простенках, позолота, кость и мрамор, чёрное дерево, зелёные драгоценные камни и бархат действительно казались уютными – и не более того.
– Давай я постою на стрёме, пока ты ищешь? – предложил он. Омилия нахмурилась:
– На… стрёме?
Он улыбнулся:
– Буду следить, не идёт ли кто.
Она покраснела.
– Не думаю, что сюда кто-то придёт. Но… да, наверно, это хорошая идея.
И снова. Она привыкла, что ей всё сходит с рук – да, наследнице нравились приключения, но Ульм впервые подумал о том, что на самом деле в глубине души Омилия вовсе не боялась быть пойманной. Здесь, посреди богатых комнат, среди богатых людей, она была в своей стихии.
Он – нет.
Унельм стоял у дверей, пока она торопливо рылась в бумагах на изящном письменном столике, одни только костяные ножки которого стоили, должно быть, дороже, чем годовая аренда его крохотной квартирки.
– Не то… не то… Хотя… это уже что-то.
– Что там? – Её беспечность была заразительна, и Унельм с трудом поборол искушение оставить свой пост.
– Письма… она переписывалась с молодыми диннами. Наследниками… Что бы об этом сказал её муж, а? – Прядь выбилась из причёски и упала Омилии на лоб; она сердито сдула её с лица.
– Ты говорила, она занимаетеся политикой. Может, в этом и дело?
– Да, точно. Ты прав. – Омилия торопливо пробегала взглядом одно письмо за другим.
С их уходом на столе останется полный кавардак – заметит ли Адела? Судя по тому, что успел увидеть Ульм, заходя, хозяйка комнаты и сама не придерживалась особого порядка в бумагах.
– Она писала Уллеми, Рэлли, Дамсону… Кажется, хотела их поддержки на советах… Неудивительно. Их взгляды… Мать говорит, над этими домами хорошо бы «поработать». Обычно это значит, что динны в них для её целей не годятся.
– Её целей?
Плечи Омилии дёрнулись, как от холода.
– Единая и несокрушимая Кьертания во льдах, как это было веками. Прочный союз Химмельнов и храмов… Препараторы под жёстким контролем… И чем меньше контактов с чужеземцами – не считая зарабатывания на них денег, разумеется, – тем лучше.
– Звучит весело.
– А то. Моя мать знает толк в веселье. – Омилия всё ещё перебирала письма и тубусы, вперемешку лежавшие на столе. – Смотри-ка… Аллеми, Веллеси и Рамсону она тоже писала.
Запах крови. Вырванные глаза. Эрик Стром, молча ожидающий, пока охранители закуют его в цепи…
Ульм вздрогнул.
– Что именно?
– Я не знаю. Её письма им вернулись запечатанными. Одно, два, три… Она писала им несколько раз. Дьяволы… – Омилия с досадой стукнула кулачком по столу. – Если мы распечатаем тубусы, она точно заметит, что кто-то рылся в её вещах.
– По мне, так об этом можно уже не особенно беспокоиться.
Омилия улыбнулась, но вид у неё был немного уязвлённый.
– Я всё разложу как было.
– Мне кажется, кто-то идёт, так что, может, сейчас подходящее время этим заняться? – В конце коридора и вправду мелькнули тени, и до Ульма донёсся женский смех. Далеко, дальше – кто бы это ни был, они уже ушли, и всё же за ними могли явиться другие.
Им с Омилией везло слишком долго – что будет, если их застанут в пустой комнате вдвоём?
Это могло быть опасно и для самой Омилии – но она об этом будто вовсе не думала.
Её глаза возбуждённо блестели, пока она, стоя к двери вполоборота, приводила бумаги динны в порядок, и Унельм залюбовался ею.
Смелая, безрассудная – ему нравилось думать, что и он тоже делал её такой.
– Тут ещё кое-что!.. Секунду… – Омилия ахнула. – Что-то вроде… программы? Кажется, она собиралась опять выступать на совете, но потом начались убийства, и на советах обсуждали только их… Любопытно… Всё, всё, иду!
Унельм снова взялся за замок – запереть его с помощью многострадальной шпильки оказалось куда труднее, чем взломать, но в конце концов что-то в недрах механизма с щелчком встало на место.
– Есть! – Омилия только что не приплясывала рядом с ним. Унельм едва не наступил на её подол, растерявший всякие остатки белоснежности.
– Вернёмся в сад? Там было тихо.
– Да, давай.
На ходу он не удержался, поймал её руку, стянул с неё перчатку. Их пальцы переплелись.
Здорово было идти рядом с ней, держать её за руку – и на миг ему ужасно захотелось промолчать и о Магнусе, и о Строме.
Широкая мраморная скамья у фонтана всё ещё была пуста. Омилия села рядом с Унельмом, прильнула, уронила голову ему на плечо. До сих пор она не вела себя рядом с ним так смело… нет, не смело. Так, будто рядом с ним она чувствовала себя дома. Будто он и был её домом.
– Я скучала, фокусник, – шепнула она. – И знаешь… здорово, когда есть кому поучаствовать в твоих идиотских затеях.
– Надеюсь, всё было не напрасно.
– Точно нет. – Она задумчиво теребила зацепку на юбке, расшитую прозрачными кристаллами. – Я пока не до конца понимаю… Ладно, честно говоря, я ничего не понимаю. Адела скрывает от меня что-то, что ей удалось узнать про Магнуса. При этом все эти письма подтверждают: они точно не друзья. Она искала союзников, чтобы снова выступить против него…
– Какое совпадение, так?
– Да… – Омилия потянула за нитку, и безупречный рисунок вышивки распался, а один из кристаллов скатился по юбке и запрыгал по земле. – Это так. Я об этом ещё подумаю… Может ли это быть связано с убийствами?
– Олке говорит, что искушение привязать к делу каждую мелочь всегда велико, но… благородная динна, которая не вылезает из библиотеки? Думаешь, она могла быть соучастницей в убийствах?
– Нет, конечно… – Омилия оставила наконец юбку в покое и снова взяла его за руку. – И всё-таки это стоит запомнить. Кстати, об убийствах… Я хотела поговорить с тобой об Эрике Строме. Я слышала, он под подозрением…
Он знал, что они должны поговорить о нём, – и всё же сердце Унельма упало.
– …Ульм, я ведь знаю его, – она запнулась, и кончик носа у неё покраснел. – Он – сложный человек, но он не убийца. Я в этом уверена.
– Ну, мне тоже есть что сказать об этом, – пробормотал он. – Но, боюсь, всё это тебе не понравится.
И он рассказал ей – глядя куда-то в тёмную глубину розового куста, как будто там, среди его колючих ветвей, было что-то, что занимало его куда сильнее Омилии или того, как она воспримет его слова.
– В общем, теперь я не знаю, что думать о Магнусе, – сказал он, всё ещё не глядя на неё, но теперь переводя взгляд на перепачканный подол, – но знаю, что ты была права. Магнус многое может, и я боюсь, что он и в самом деле подставил Эрика Строма… Каким-то образом он манипулировал Рорри, а потом и мной самим. Всё это время я шёл именно туда, куда он хотел. Даже «следопыта» он оставил мне неслучайно. Он хотел, чтобы я проследил за Стромом. И если он нашёл способ контролировать Рорри – мог ли он и Строма контролировать? Я хочу понять, был ли Рорри Курт убийцей, но мне нужно время, а его совсем нет. Я узнал, что Эрика Строма приговорили к смерти… говорят, по личному приказу твоей матери. – Даже не глядя на Омилию, он почувствовал, как она похолодела. – Олке мне не поверил. Мне нужно время, чтобы изучить тело Рорри, поэтому завтра я пойду в Совет Десяти и расскажу им всё. Я хотел поговорить с тобой, а потом… – Унельм осёкся, потому что грязный подол пришёл в движение.
Омилия стояла перед ним, и глаза её сверкали. Такой Унельм её раньше никогда не видел.
– Вот, значит, как, господин фокусник, – сказала она холодно, но щёки её алели. – Что ж… думаю, тебе лучше уйти.
– Я понимаю, что ты злишься, – пробормотал Унельм. – И ты вправе злиться, мне нужно было сразу рассказать тебе о Магнусе, но мы никак не могли увидеться, и я не хотел…
– Ой, да брось, – сказала она каким-то новым голосом, взрослым и неприятным, совсем на неё не похожим. – Мы оба знаем: ты не говорил мне, потому что надеялся, что всё устроится как-то само собой, потому что думал, что Магнус тебе поможет… А ведь я говорила, говорила тебе, что от него надо держаться подальше, что его нельзя слушать… И вот теперь Эрику грозит смерть, и это и твоя вина. – Она поморщилась, как будто готовая заплакать, но глаза её остались сухими. – Знаешь, Унельм Гарт, мне ведь и вправду нравилось видеться с тобой. Если бы не нравилось, думаешь, я бы стала так рисковать? Наша… дружба, или что там это было, уже неважно, была мне дорога. И знаешь почему? Доверие. То, чего так не хватает во дворце… – Он всё ещё сидел перед ней, как дурак, может быть, впервые в жизни не зная, что сказать.
– Мне жаль, – наконец сказал он тихо. – Послушай, Мил, мне правда, правда жаль. Всё это вышло как-то само собой. Я не хочу, чтобы мы ссорились. Я хочу помогать тебе, защищать…
– Защищать? – она рассмеялась, ещё сильнее уходя от негокуда-то далеко – под защиту маски язвительной, злой незнакомки. – О, я поняла, каким хорошим защитником ты можешь мне быть. Ты знал, что я думаю о Магнусе, и общался с ним за моей спиной! А может, ты с самого начала делал это? Может, он тебя и подослал? Может… всё, всё здесь у него под контролем?
– Мил! Ты сама знаешь, что это бред…
– Может быть. – Ярость её как будто погасла так же внезапно, как разгорелась, – в один миг. – Всё это уже неважно, Унельм. Я больше не могу на тебя положиться. И ты… делаешь мне больно, а от этого у меня становится меньше сил. А силы мне понадобятся. Мать собирается выдать меня замуж.
Унельм поперхнулся:
– Чего?
– Почему тебя это удивляет? – спросила она, приподняв бровь. – Я – наследница Кьертании. Мой долг…
– Бежим со мной, – вдруг сказал он неожиданно даже для себя самого, как с ним не раз бывало, и Омилия осеклась, захлопала ресницами, разом став опять самой собой.
– Бежим со мной, – повторил он, на этот раз уверенно. – Сейчас мне нечего тебе предложить… Но это неважно. У нас вся жизнь впереди. Фокусник везде заработает. Хоть в Рамаше, хоть в Авденалии, всё равно. К тому же я столькому научился в отделе. Я крепкий, могу пойти в охрану или ещё куда, а может, снова сыщиком стану… Чужой язык выучить – пара пустяков. Я не пробовал, но знаю, что справлюсь. Ты со мной не пропадёшь, правда, я что угодно сделаю, чтобы ты жила, как тебе хочется. У меня есть друзья, – Унельм понизил голос и заговорил быстрее, ободрённый её молчанием, – друзья среди паритеров. Они нам помогут. Мы улетим вместе, куда захочешь, будем жить, как захочешь, где захочешь. Да мы весь мир сможем повидать! И никто не заставит тебя выходить замуж, или вообще делать что-то, чего ты не хочешь. Никто и никогда. Мил… – он наконец встал со скамьи, взял её за руку. Омилия её не отняла. – Правда. Я не шучу. Я никогда не был так серьёзен, у меня вообще с этим проблемы… Вечно маюсь ерундой, плыву по течению, сегодня одно, завтра другое… Но с тех пор как мы познакомились, кое-что не меняется. Я хочу видеть тебя… всё время.
Теперь он смотрел прямо ей в лицо, и видел веснушки у озёрных глаз, алеющие щёки, светлую прядь, взволнованно упавшую на лоб, так близко…
А потом Омилия вдруг поднялась на цыпочки и нежно коснулась губами его губ.
Он едва почувствовал поцелуй – и не поцелуй, лёгкое прикосновение.
– Спасибо, – шепнула она. – За то… что ты сказал. Но яне меняю решений, Унельм. Я не даю вторых шансов тем, кто обманул моё доверие. Не могу себе этого позволить. Если бы ты жил моей жизнью, ты бы понял… Кроме того… Кто-то должен помочь Строму. Не ходи в Совет Десяти. Это не поможет. Раз за дело взялась моя мать, ничего они не поделают. Но Строма не казнят – я знаю, что делать, чтобы выиграть тебе время. Теперь – иди.
– Мил…
– Иди! – сказала она твёрже, и он вдруг с ужасом понял, что она плачет. – Это приказ наследницы, Унельм Гарт. Больше мы не увидимся.
Её слова сковали льдом беседку, сад, его самого – настоящей Снежной деве и не снились такой холод, такая пустота… И Ульм ничего не мог поделать, оставаясь с этим холодом один на один, пока Омилию поглощал карнавал.
Он подобрал прозрачный кристалл, упавший с её платья, – и долго смотрел на него, прежде чем положить в карман.