Унельм проспал до середины дня – и проснулся от громкого стука в дверь, не предвещающего ничего хорошего.
Путаясь в одеяле, он скатился с кровати, натянул рубашку, штаны. Вернувшись из кабака, в котором он встречался прошлой ночью – ни много ни мало – с наследницей Кьертании, он ещё долго не мог уснуть – то дремал, то вскакивал и кружил по комнате, то выходил подышать на высокий порог дома. Око Души в ту ночь было особенно красиво – Унельм смотрел на него, пока глаза не начали слезиться, а голова – кружиться.
Ещё недавно он был переполнен мечтами о дальних странах, удивительных приключениях, невероятных вызовах… Всё это никуда не делось, но после встречи с Омилией – и после того, как он узнал, кто она такая на самом деле – во все мечты добавилось её хорошенькое личико с веснушками в уголках глаз.
Даже в горячечном бреду невозможно было представить, чтобы наследница Кьертании и в самом деле летела вместе с ним на парителе высоко над Стужей, или чтобы вместе они любовались подземным закатом искусственного солнца Ламара или бескрайними зелёными лесами Кагадки. Но Унельм снова полностью отдался тому, что всегда получалось у него лучше всего – мечтал, а потом сам же без жалости смеялся над своими мечтами, чтобы уже через мгновение опять погрузиться в них целиком.
Невозможно было представить даже, как именно и когда им удастся снова увидеться.
Всё это не сулило Ульму ничего, кроме проблем, – и, возможно, именно поэтому мечтать об этом было так приятно.
Неудивительно, что после такой ночи и пары часов лихорадочного, тяжёлого сна, он чувствовал себя так, будто всю ночь его били мокрыми тряпками. Умывшись и пригладив волосы водой из умывальника – в дверь колотили так яростно, что с полки упала и сломалась пополам совсем новая свеча – он наконец повернул ключ в замке, ожидая увидеть на пороге Олке.
Но на пороге стояла Лудела – хмурая, с волосами непричёсанными и свободно спадающими на спину. В руках у неё был конверт из тёмной бумаги, и сердце Унельма дрогнуло – точно в таком же он получил из рук Веделы записку от наследницы. Омилии. Мил. Не удивительно ли, что человек, облечённый такой властью – и такой ответственностью – мог при этом быть таким веснушчатым, светлоглазым, тонким, сладкоголосым?
– Что это с тобой? – Лудела внимательно смотрела на него, сощурившись. – Тебя как будто по башке треснули.
– Почти так и было, моя прелесть. – Сложно было представить кого-то, кого он был бы менее настроен видеть сейчас у себя на пороге, но Ульму не хотелось её обижать. Но следовало дать ей понять, что эти участившиеся визиты нужно прекратить – особенно пока у неё нет для него новой информации.
– У меня тоже ночь не задалась. – У неё и вправду был усталый вид. – Может, сходим куда-нибудь, позавтракаем? Тут рядом есть место, где пекут отличные…
– Нет. Извини… Может, в другой раз. Я думал, Олке или кто-то ещё из отдела пришёл узнать, где меня дьяволы носят. Но раз уж это не так, я бы лучше доспал. Скажусь потом больным, или что-то вроде того.
– А. Но, может, хоть впустишь меня на пару минут? Мне поговорить надо.
– Конечно, проходи, – сказал он самым любезным тоном, мысленно проклиная себя за мягкотелость. У него никогда толком не получалось проявлять жёсткости в общении с девчонками, с которыми его – пусть недолго – связывали особые узы. Все они были такими хорошенькими – и Лудела оставалась по-своему прелестной в этой утренней хмурости… Несмотря на то, что, кажется, теперь один-единственный образ грозил надолго затмить для него все остальные.
– Что за письмо? – спросил он, подвешивая чайник на крюк в очаге. – Не подумай, что лезу не в своё дело, но, кажется, на конверте моё имя.
– Так и есть. На, – она протянула ему письмо. – Оно было приколото рядом с твоей дверью… Ну я и взяла, чтобы тебе отдать.
– Очень любезно с твоей стороны. – Почерк, которым был надписан конверт, ничуть не походил на завитушки Мил, и всё равно ему трудно было сдержаться и не разорвать конверт тут же, на месте. Не хотелось читать письмо при Луделе – но оно прямо-таки жгло ему пальцы.
– Если хочешь, прочитай. – Лудела подлила масло в поджаривающий его огонь. – Я подожду.
– Да нет, я потом прочитаю… Не сочти за грубость, умоляю… Но напомни: зачем ты пришла? Правда ужасно не выспался, и…
– Мел готов всё тебе рассказать, – буркнула она.
Так скоро?
– …он сказал, что в главном тебе, конечно, придётся ему поверить… Но он готов рассказать в деталях, как всё будет. Говорит, такая возможность нечасто представляется, и риск, конечно, есть… Но он может вытащить тебя через неделю. Если ты, конечно, всё ещё этого хочешь.
– Через неделю? – переспросил он растерянно. – Так скоро?
– Да, да, через неделю! – вдруг буркнула она с неожиданным раздражением. – Я что, непонятно говорю? Через неделю, и если хочешь успеть всё подготовить, тебе надо встретиться с Мелом не позже…
– Эй, Лу, – мягко сказал он – и письмо продолжало занимать его мысли, – ты, кажется, не слишком хочешь, чтобы я уезжал, да?
– Ну тебя к дьяволам, – буркнула она, отворачиваясь. – И прочитай уже, ради Мира и Души, это письмо. Я не желаю, чтобы ты говорил со мной, а видел кого другого.
Ему следовало догадаться раньше – но Унельм ничем не мог ей помочь. Лудела сделала свой выбор… А ему, кажется, предстояло сделать свой – именно так, спросонок, под аккомпанемент закипающего чайника – ещё и под хмурым Луделиным взглядом.
– Не понимаю, чего ты, – сказал он примирительно. – Сейчас будет чай. И, раз ты так хочешь, я прочитаю… А потом мы договорим.
Он разорвал конверт слишком торопливо, чтобы Лудела могла поверить в то, что читает письмо сейчас Унельм только ей в угоду… Внутри обнаружился тонкий листок – почерк твёрдый, чёткий, с острыми углами букв – и газетная вырезка. Унельм бросил взгляд на дату в углу – совсем свежая, утренний номер.
Но начал он с письма.
«Приветствую, Унельм.
У меня не было случая поздравить вас со знакомством с нашим прекрасным и древним городом.
Зато теперь у вас появилось больше поводов для радости, не так ли? Так что я могу поздравить вас сразу и с ещё одним приятным знакомством.
Прошу вас ничего не бояться – я друг и вам, и известной нам обоим особе. Впрочем, своё участие в ней я всегда предпочитал держать в глубоком секрете… Прежде всего от неё самой, разумеется.
Ваша тайна в надёжных руках – и, поверьте, я сделаю всё, чтобы так оно и оставалось. Мне видится перст судьбы в случившемся. Вы производите впечатление человека целеустремлённого и незаурядного. Я бы не удивился, сумей вы в будущем ещё многих удивить.
Говорят, что удача сопутствует смелым, но я бы сказал иначе. Удача сопутствует тем, кто знает, где именно её ловить.
Унельм не успел ни обрадоваться, ни разозлиться, ни испугаться – теперь газетная вырезка притягивала взгляд.
«Единственный наследник динна Селли убит на пороге собственного дома».
Лудела сказала что-то – обиженно, возмущённо – но Унельм её не слышал.
«…убийство Лери Селли было осуществлено с поразившей даже сотрудников специального отдела комитета охранителей жестокостью.
Множественные колотые раны – лишь часть чудовищного преступления.
Левый глаз юноши оказался удалён – и заменён на ненейтрализованный глаз, извлечённый, по предварительным материалам следствия, у орма.
Следствию ещё предстоит выяснить природу этого артефакта Стужи – а также понять, кто и как мог похитить что-то подобное из хранилищ Химмельнов и пронести в город. И, само собой, весь город будет с трепетом следить за ходом расследования – без сомнения, сердце каждого химмельборгца требует мести за злодеяние, совершённое, бесспорно, препаратором, каждый из которых давал клятву каждодневно защитить кьертанцев от угроз, а не преумножать таковые.
Владетель, выразивший соболезнования семье Селли, пообещал заплатить 10 000 химмов вместе с наградой Химмельнов третьей степени тому охранителю – или частному лицу – что сумеет найти убийцу. Бесспорно, награда уже скоро найдёт своего героя.
Мы же пока что можем лишь молиться Миру и Душе за несчастных родителей и безутешных друзей. Лери Селли был всеобщим любимцем, добрым другом и…»
– Дьяволы. Я знаю, где Олке, – сказал Ульм, пряча письмо и вырезку в карман. – Лу, прости. Мне надо бежать.
– Чего? – с приоткрытым ртом вид у неё был глуповатый. – Ульм, ты с ума сошёл или как? Ты что, не понимаешь, как Мел рискует ради того, чтобы тебе помочь? Что мне ему сказать?
Соблазнительный мираж парителя, уносившего его далеко-далеко отсюда, мелькнул яркой вспышкой полосы заката над горизонтом – мелькнул и пропал.
– Скажи ему: может быть, позже.
– «Может быть, позже?» – переспросила она визгливо. – Очень мило… – она вдруг осеклась, глядя на него почти испуганно. – Ты влюбился, так? В кого?
– Не понимаю, какое это имеет значение, если ещё недавно ты пыталась выпихнуть меня из Кьертании, – отозвался он, стараясь говорить шутливо, но Лудела не смеялась.
– Я не пыталась «выпихнуть» тебя. Я пыталась тебе помочь!
– И я очень-очень признателен, – Унельм запрыгал на одной ноге, натягивая ботинок. – Ты не видишь, где второй?
– Поверить не могу.
– Я тоже. Кажется, Олке не преувеличивал, когда говорил, что у него чутьё на такие вещи…
– Какие ещё вещи? Ты меня с ума сведёшь!
– Убийство, Лу. Ночью кое-кого убили – и тот, кто расследует это преступление, получит крупный куш.
– Значит, теперь ты преступления расследуешь?
– Ну, это, собственно, моя работа, – заметил он, вытаскивая второй ботинок из-под кровати. – Я думал, ты помнишь.
– Всё, с меня хватит, – рявкнула она, и прежде Унельм и не думал, что в нежном Луделином голоске может звучать такая ярость. – Я ухожу. Делай, что хочешь.
Она развернулась на каблуках и побежала вниз по лестнице слишком стремительно, чтобы он успел её остановить.
Сейчас Унельм не мог думать об этом слишком долго.
Натягивая куртку на ходу, выбегая из дома под яркие лучи холодного солнца – дело шло к новой осени – он чувствовал, что готов разорваться от переполнявших его мыслей.
Мил, таинственное письмо, загадочный друг – друг ли – Лудела со своим паритером и убийство, зловещее, жестокое… Мало того – убийство человека молодого, красивого и такого знатного, что о нём говорил теперь весь город.
Убийство, совершённое препаратором – а значит, и раскрыть его должен препаратор.
И этот препаратор – если справится изящно и быстро – получит награду из рук самого владетеля. Из рук отца Мил – в доме Мил.
«Это очень нелепый план», – шепнул Гасси, ласково улыбаясь, как тогда, когда отговаривал Ульма от того, чтобы учиться фокусам.
Но Унельм Гарт снова его не послушал. Сама судьба звала его – и он бежал ей навстречу.