– Я пойду, – сказал Унельм, привычно разгоняя облака едкого дыма. – Пока, Мем. До свидания, господин Олке.
– Смотри-ка, хоть для кого-то у тебя остались крупицы уважения, – проскрипела Мем, выдыхая целую вереницу аккуратных серебристых колечек. – Не расслабляйся, Гарт. Думаешь, повезло раскрыть одно дело, и теперь можно почивать на лаврах?
– Я сегодня двадцать папок разобрал, – заметил Ульм.
– А дома ещё пять разберёшь, – вставила Мем.
– …Думал, почивать на лаврах должно быть приятно.
– Пусть идёт. – Олке поморщился. – Нам всем не мешает хорошенько отдохнуть. Что-то надвигается… Попомните мои слова. Что-то надвигается – и скоро нам всем здесь будет не до отдыха.
– Он так всё время говорит, – шепнул Вэл печально, – но уже несколько месяцев только папки, дым…
– Отставить нытьё. – Мем погрозила ему пальцем – сверкнул перстень с алым камнем. – Во времена моей молодости…
Унельм знал её достаточно, чтобы понять: это идеальный момент для того, чтобы свалить. Что он и сделал – впрочем, перед этим не забыв изящно поклониться Мем и Олке и дружески помахать Орте.
– Завтра в восемь чтоб был здесь, как штык! Кроме работы, есть ещё и уроки – ты ведь не забыл, что я твой наставник, верно?
– Само собой! – крикнул он, уже выбегая на улицу.
Ему нужно было, совершенно необходимо было остаться в одиночестве. Он думал, что весь день будет клевать носом – спал-то он всего ничего, – но ему не сиделось на месте, так бурлила в нём кровь.
Утром, вводя эликсир, как обычно, он не почувствовал жжения, а поедая кашу на воде – делать с утра что-то сложнее ему всегда было лень – вкуса.
На службе он старался думать о содержимом папок – Олке приходил в ярость, если кто-то что-то путал, хотя эти архивные дела благополучно пылились, никому не нужные, лет сто… Но думать получалось только о вчерашнем вечере.
А если ещё конкретнее – о девушке, которую он встретил в дворцовом парке.
Унельм изо всех сил пнул ни в чём не повинный мешок мусора, который выставили у чёрного хода.
Что за девушка! Никогда прежде он не встречал такой.
И ведь ничего особенно красивого в ней не было. Некоторые девчонки в Ильморе – в том числе и те, кто был не прочь составить ему компанию в лодочном сарае у озера или на прогулке в лесу – были куда красивее.
Но он вспоминал её лицо – светлые глаза, веснушки у уголков глаз и на носу – она явно пыталась маскировать их пудрой, но безуспешно… Волосы, шея, руки, плечи – он лихорадочно вспоминал её всю, шаг за шагом, и не находил ничего такого, из-за чего стоило бы сходить с ума.
Но не в глазах дело – а в том, что можно в них увидеть.
Ни в одних глазах он никогда не видел столько силы, живого огня, любопытства – и при этом горечи, как будто она слишком многое видела, как будто заранее была разочарована, как будто…
Что такого могла видеть девушка – что там, почти девчонка – которая, судя по белизне лица и нежности рук, вряд ли хоть день в своей жизни трудилась? Её платье в синих и голубых тонах – такие позволено носить только тем, кто в родстве с Химмельнами. Значит, она, вероятно, всю жизнь только и делала, что спала на мягком и вкусно ела… Откуда было взяться такой живости, яркости за высокими стенами золотой клетки?
Ульм обнаружил, что пропустил нужный поворот.
…Почему с ней ему было так весело, так легко, что он напрочь забыл о своём первоначальном плане? Узнала бы Сорта, наверняка подняла бы его на смех.
«Ты неисправим».
Может, и так. Олке говорил, что его порывистость может сыграть с ним дурную шутку – и, видимо, был прав. Он думал перекинуться с ней парой слов, попросить о помощи, может, пофлиртовать пару минут, чтобы расположить к себе…
А в итоге дразнить её, говорить с ней, смеяться с ней оказалось так хорошо, что он забыл обо всём на свете – и, к моменту, как они расстались, миг был упущен… Гости Химмельнов успели перепиться, разбиться на группы, разбрестись по беседкам в глубинах парка. Те несколько маловразумительных разговоров, которые ему удалось завести уже после неё, вряд ли были полезны.
И всё-таки он ни на миг не жалел, что очутился на Летнем балу. Правда, теперь перед ним стояла новая проблема.
Как встретиться с той таинственной девушкой снова? Он не знал её имени, фамилии, не знал даже, живёт она в Химмельборге или приехала издалека. Где могли жить родственники Химмельнов, как не в столице? Дравтсбод, Тюр?
Одно Ульм знал точно. Об Ильморе до встречи с ним такая девушка наверняка не слыхивала.
Как найти её, с чего начать? На миг он приуныл, но тут же приободрился. В конце концов, он теперь детектив. В его распоряжении были архивы, а также Мем и Олке, которых можно было попытаться расспросить. Он сумел справиться с первым заданием, сумел найти контрабандистов, которых никто до него не мог найти – значит, и её найдёт. А потом…
Унельм сам не заметил, как оказался у двери дома, в котором поселился после того, как официально стал помощником Олке. Квартира была крошечной – сделав шаг от очага, сразу оказываешься на кровати – и всё же это была своя квартира, первый шаг к тому, чтобы оторваться от Коробки, где Ульму – особенно после разрыва с Луделой – совсем не нравилось.
Впервые за долгое время при мысли о Луделе он не ощутил ни тоскливого жара, ни досады – вообще ничего.
И тем невероятнее было обнаружить её на верхней лестничной площадке. Серый камзол кропаря сидел на ней потрясающе. Отрицать это было бы глупо, но Унельм отметил это безо всякого волнения.
– Привет, красавчик из Ильмора! – сказала она так весело, что он понял: ей от него что-то нужно. Впрочем, вряд ли бы она пришла сюда просто поболтать… Разве только паритер послал её куда подальше.
– Привет, красавица из Химмельборга. Как ты здесь очутилась? Я никому не говорил, где живу.
– Я способная. – Она кокетливо взмахнула ресницами, вздохнула. – Но я здорово устала, пока добиралась сюда. Квартир этажом пониже не было?
– Если хочешь посетить квартиру этажом пониже, прошу. Подо мной живёт кондитер с семьёй, а ты ведь любишь сладкое.
Она хихикнула:
– Люблю. Поэтому, пожалуйста, будь милым… И пригласи меня войти. Мне надо с тобой поговорить.
– Я уже понял. – Он посторонился, пропуская её вперёд. – У меня бардак.
– Не сомневаюсь.
С великим трудом они уместились на его незаправленной кровати. И всё же Унельм был уверен, что так прижиматься к его бедру совершенно необязательно.
– Что же тебе нужно, милая? Твой паритер опять ввязался во что-то, и нужно помочь?
– Вовсе нет. – Она надула губы. – Он у меня умница. Я заставила его пообещать, что он больше никогда и ни за что не ввяжется во что-то подобное. Это было так опасно, так глупо…
– Безусловно. Тогда что же тебе нужно? И отодвинься немного, пожалуйста. Здесь и так дышать нечем.
– Раньше тебе нравилось, когда я так близко, – заметила она тоном капризной девочки, но сразу же посерьёзнела. – Ну… В общем, он хочет тебя отблагодарить. За то, что ты ему помог. И я пришла… вроде как, предложить это тебе.
– Мир и Душа! Лу, не надо спать со мной, чтобы выразить его благодарность. Ты совершенно не умеешь выбирать мужчин.
– Дурак, – она хлопнула его по колену, но хихикнула беззлобно. – Речь не об этом. В общем… Ты же говорил, что мечтаешь выбраться из Кьертании. Побывать в других странах, увидеть что-то ещё… Верно?
– Допустим. – Он старался сохранить спокойствие, но сердце тут же забилось, как бешеное. – И что же?
– Ну… Мел может в этом помочь. Он говорит, такие возможности бывают. Если всё пройдёт хорошо… никто не узнает, куда ты делся. Просто сойдёшь в порту Линоры, например. Или Авденалии… А дальше ты сам по себе.
Унельм лихорадочно думал, от души надеясь, что Лудела не замечает, как мигом вспотели его ладони, не слышит, как заторопилось сердце.
Вот так просто? Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. В тот миг он забыл даже о незнакомке из дворцового парка. В конце концов, где-то там, за пределами ледяной Кьертании, навеки замкнутой самой в себе, его дожидались десятки, сотни, тысячи незнакомок – темноглазых островитянок с Вуан-Фо, рослых воительниц Кагадки, загадочных смуглых жительниц Рамаша. Для них он будет такой же диковинкой, как они – для него. Он и прежде не раз представлял себе, как долгими жаркими – непременно очень жаркими – вечерами рассказывает удивительные истории о своей холодной зачарованной родине какой-нибудь доверчиво прильнувшей к его плечу хорошенькой головке.
Но что девушки? Девушки были бы приятным дополнением, приправой к тому, что было по-настоящему важно, к тому, о чём он мечтал с тех пор, как в гостях у Гасси впервые со священным трепетом открыл книгу под названием «Энциклопедия странствий: за пределами Кьертании».
Когда-то тогда же он наивно заинтересовался ремеслом фокусника. Ему показалось, что это умение может прокормить его, куда бы ни занесло – а когда Сорта с Гасси подняли эту его идею на смех, Унельм уже успел освоить добрую сотню трюков, и останавливаться не собирался.
Лудела смотрела на него ожидающе, непривычно молчаливо, и Унельм подумал: «Думай быстрее. Не дай себя одурачить». На этот раз мысли зазвучали в его голосе насмешливым голосом Сорты.
– Да ладно? Что-то этот твой паритер не показался мне эдаким воителем света на службе справедливости. Зачем ему помогать мне?
Лудела вздрогнула:
– То есть? Я же сказала, он хочет отблагодарить тебя. Ты так ему помог, и вот…
– И вот, он хочет, чтобы я очутился подальше от него – и даже Кьертании, – медленно продолжил Унельм, пробуя каждое слово на вкус и чем дальше, тем больше убеждаясь в правильности догадки. – И это понятно. Я знаю его секрет… Опасный секрет. Одного этого было бы достаточно, чтобы хотеть от меня избавиться… И он наверняка знает, что мы с тобой были не только друзьями.
– Улли, что ты такое…
– Да брось, Лу. Быть обязанным кому-то, кто спал с твоей девушкой до тебя – что может быть отвратительнее? Я бы на его месте тоже хотел от себя избавиться.
Помолчав, Лудела кинулась в бой, вновь прижавшись к нему так, что кровать жалобно скрипнула.
– Что с того, даже если так? Может, он тебя и недолюбливает… Может, ему и… ну, неприятно знать, что ты в курсе его… ошибки. Главное, все получат то, чего хотят, разве нет? Ты – свои путешествия, Мел – спокойствие, и…
– Мне вот интересно, Лу, – ему и вправду было интересно, он вовсе не хотел её уязвить, – ты и вправду так влюблена в Мела, или дело в его семье и том, что он паритер?
Такого эффекта Унельм не ожидал: Лудела вдруг разом покраснела так, что он за неё испугался.
– Не твоё дело, – сказала она дрогнувшим голосом. – Я думала, ты обещал быть со мной милым, а ты, верно, всё ещё продолжаешь дуться, и поэтому всё время, всё время пытаешься меня расстроить… – Она моргнула раз, другой – и вдруг заплакала.
Этого он никак не мог ожидать – и неловко приобнял её, погладил по спине, успокаивая. Пару раз, всё ещё всхлипывая, она мазнула губами по его шее – только Мир и Душа знали, случайно или намеренно.
Но, наконец, она успокоилась, и Унельм сделал шаг к противоположной стене своей конуры, чтобы налить ей воды.
– Извини, милая, – он протянул ей воду, словно это был примирительный снисс, по меньшей мере. – Это не моё дело. Я не хотел тебя обидеть. Я – свинья. Хочешь, покажу фокус?
– Не хочу я твоих фокусов, – пробурчала Лудела, но взгляд её просветлел. Она не умела ни злиться, ни обижаться долго. Это её свойство не переставало восхищать Ульма. – Просто я вся изволновалась из-за Мела, потом из-за этого твоего… расследования. Теперь опять… А ты ещё и обвиняешь меня – в чём? Что Мел обманывает тебя, хочет от тебя избавиться, а я ему помогаю? За кого ты меня вообще принимаешь?
– Я ничего такого не имел в виду, – сказал он мягко, хотя именно это и имел в виду. – Но, согласись, это подозрительная история. Если он и вправду может помочь мне выбраться… Мне нужны гарантии. Я хочу знать план от и до, понимать риски… И уже тогда решить.
– Ладно, – Лудела шмыгнула носом. – Так ему и передам. Почему бы и нет. Может, он всё и расскажет… Только вот как ему знать, что ты не расскажешь об этих путях кому не надо? А?
– Это не моя проблема. – Весь этот странный разговор начинал ему надоедать. – Раз уж Мел так хочет от меня избавиться, пусть сам придумывает гарантии. Я дам ему любые, какие захочет. Если есть путь, которым можно уехать из Кьертании, стану я мешать? Ну нет. Кстати… Раз этот путь такой простой, почему он сам не хочет улететь? Увезти тебя, раз вы такая славная парочка?
Лудела пожала плечами:
– Зачем? Я никогда не хотела уезжать из Кьертании.
– Серьёзно? – Звучало невероятно, но с Луделы что угодно бы сталось. – Даже после того, как стала препаратором?
– Ну да. И Мел тоже. Зачем? Мне здесь всё знакомо. Я даже и не знаю, как живут люди в других странах… Что бы я там делала? Там же говорят на других языках. Если хочешь знать, я рада, что стала препаратором.
Прежде они никогда не говорили об этом.
– Серьёзно?
– Да. Рада. До того, как попасть в Коробку, я жила в трущобах, и из меня бы вряд ли вышло что-то путное. А теперь… Я делаю важную работу, меня уважают… И, думаешь, кто-то вроде Мела обратил бы на меня внимание, если б я не стала кропарём? Эликсиры… Что с того? Я их вроде неплохо переношу. Семь лет быстро пролетят… А там и на свой дом накоплю, и…
– Ладно, ладно, я понял твою мысль. – Свинством было перебивать, но Унельм почувствовал, что не может её больше слушать.
Ему стало тоскливо – и тут он снова вспомнил девушку из дворцового парка. Почему-то ни на секунду он не сомневался: она бы наверняка была счастлива улететь подальше отсюда… Пусть бы и в никуда.
– Неужели тебе ни чуточки не жаль будет уезжать? – вдруг спросила Лудела. – Как же друзья, родители?
Теперь уже она застала его врасплох.
Унельм никогда по-настоящему не задумывался о том, каково ему будет расстаться с родителями не на время, а навсегда. Может быть, потому, что в глубине души никогда по-настоящему не верил в то, что у него появится шанс бежать из Кьертании.
– Подумаю об этом, если твой паритер решится поделиться подробностями, – буркнул он, и вдруг Лудела подалась вперёд и потрепала его по волосам. Непривычный жест – мягкий, почти материнский. С Луделой, которую он знал, этот жест совсем не вязался.
– Бедный Улли, – нежно сказала она, и вдруг он впервые задумался: нет ли у неё своих причин желать, чтобы он оказался подальше отсюда? – Я вернусь, когда узнаю ещё что-нибудь. А ты пока будь умницей и не наделай глупостей.
Дверь за ней захлопнулась, и Ульм рухнул на кровать, тупо уставился в потолок.
Слишком много всего: дворцовый парк, девушка, Лудела, Мел, парители, родители, Рамаш, Авденалия… Великое множество жизней, которые можно прожить, став путешественником, – на одной чаше весов. На другой – всего одна, но впервые Унельм задумался над тем, что сделать выбор может быть не так просто.
Он начал дремать, когда в дверь постучали.
Унельм быстро пошарил руками по кровати – сон с него разом слетел – ища, не могла ли Лудела что-то забыть. Ничего такого не было.
На миг мелькнула безумная мысль – что, если девушка из дворцового парка нашла его?
Перед тем, как открыть дверь, он торопливо пригладил волосы, лихорадочно одёрнул рубашку. Она была мятой и, конечно, хорошо было бы переодеться – но в дверь начали стучать настойчивее.
Глубоко вдохнув, как перед прыжком в воду, Унельм рванул дверь на себя. За ней и вправду стояла девушка, но она была ему незнакома.
Невысокая, с круглыми румяными щеками и светлыми косами, она была одета просто, но аккуратно и со вкусом. Капюшон тёмной накидки был надвинут на лоб.
Унельм бросил взгляд на её руки. Рукава платья обнажали запястья – препаратором девушка не была.
– Привет, красавица, – сказал он медленно, всё ещё пытаясь угадать, кто она и зачем явилась. – Чем могу помочь?
– Унельм Гарт? – Сама она не поздоровалась, но в её тоне не было грубости – скорее деловитость.
– Да, это я, – осторожно ответил Ульм. Всё это слишком сильно напоминало сцену из остросюжетного романа – вот теперь, убедившись в том, что он тот, кого она ищет, девушка должна бы была выхватить из-за пазухи нож или револьвер.
Она действительно полезла в карман – Унельм отшатнулся с весёлым изумлением – но на свет явилось не оружие, а письмо.
– Мне нужен ответ теперь же, – сказала девушка. – И впустите меня – нехорошо выйдет, если меня увидят здесь, у вашей двери.
Унельм посторонился, пропуская её в комнату. Теперь ему казалось, что он не до конца проснулся – ни разу до сегодняшнего дня никто не заходил в его недавно обретённую обитель.
Девушка не сняла капюшона со лба, как будто даже в его убогой комнатушке хотела остаться неузнанной.
– У меня тут никого нет – ни в очаге, ни под кроватью, – заметил Унельм, но она проигнорировала намёк. Села на постель – в отличие от Луделы, чопорно, на самый краешек. Она даже старалась не смотреть на скомканную подушку и видневшуюся из-под сбившегося покрывала простыню. Судя по всему, будь её воля, она бы ни за что не пришла доставить ему это письмо. Видимо, деваться ей было некуда.
Надежда на встречу с дворцовой незнакомкой вспыхнула в нём с новой силой – а после, когда он распечатал письмо и торопливо прочитал написанное, сердце заколотилось, как бешеное.
Конверт был самым простым, серым – такой можно купить на любой почте – зато листок в нём, шелковистый, глянцевый, тонкий, отличался от всех, которые Унельм видел прежде. На нём было всего несколько строк, написанных изящным почерком с завитушками.
«Здравствуйте, господин фокусник.
Как вы поживаете? Уже съели все те конфеты? Если да – приходите на чай.
Если не придёте, больше меня не увидите.
Письмо отдайте той, что его принесла, вместе с ответом.
«М»! Магна? Маррит? Мегана? Ни одно имя не казалось ему достаточно подходящим ей, достойным её. «М». Он вглядывался в одну единственную букву так жадно, словно она могла рассказать о ней остальное.
– Вы намерены написать ответ? – посланница подала голос с его кровати, а он умудрился почти забыть о ней. Она суетливо потирала ладони – видимо, вспотели. Явно нервничала – почему?
– Конечно, намерен! Сейчас, я найду…
– Ни к чему. Вот бумага и карандаш. И не подписывайтесь. Госпожа и так поймёт, от кого это.
«Госпожа» – так можно было обращаться к богатой горожанке или, может, дочери купца. Будь она знатной аристократкой, посланница назвала бы её «динной». С другой стороны, со всей этой таинственностью… Она могла нарочно использовать неподходящее слово, чтобы ввести его в заблуждение.
Ульм взял у неё листок, такой же шелковистый и тонкий, как тот, первый, и на миг задумался. Поначалу он хотел написать, что хранит конфеты на память о встрече с ней, но М. явно не оценила бы такой банальщины. Лудела – другое дело. Помедлив и несколько тушуясь под взглядом сидевшей у него на постели девушки, он вывел:
«Все конфеты давно съедены, но я захвачу что-нибудь к чаю».
Подписываться он не стал.
– Теперь давайте письмо госпожи. – Он не без сожаления отдал тонкий листок. Девушка поднялась с постели и бросила листок в очаг. Огонь тут же слизнул тонкие завитушки почерка, обнажив угли.
– Если задачей было уничтожить письмо, я мог бы его съесть. Мне это доставило бы удовольствие.
Она бросила на него неопределённо-неодобрительный взгляд, но ничего не ответила.
– Как я понимаю, вы дали согласие на встречу. Верно я понимаю?
– Верно вы понимаете, дал. Что теперь? Вы принесёте новое письмо, или я найду его в дупле дерева или в своём ботинке?
– В этом нет необходимости. – Её лицо оставалось непроницаемым, но щёки покраснели. – Ждите ровно через две недели, ровно в десять, в переулке Огга и Вента, у старой башни с часами. Не привлекайте внимания. Возможно, вам придётся подождать какое-то время – потом узнаете, что делать дальше.
Унельм понятия не имел, где находится этот переулок – старая башня с часами тоже ни о чём ему не сказала – но кивнул.
– Хорошо, я буду там. Не хотите выпить чая? – Он был уверен, что она откажется, и она действительно замотала головой, возмущённая.
– В этом нет…
– Необходимости, – подхватил Унельм. – Я понял, понял. Было очень приятно познакомиться… Как вас зовут, кстати? Ладно, ладно… Шучу.
Она фыркнула, выходя за дверь. Закрывая за ней, Унельм подумал было выйти следом и попытаться проследить, куда она пойдёт, но удержался. Раз таинственной девушке из дворцового парка угодно было играть в загадочность – что ж, он поддержит игру. От кого угодно другого это бы его, наверно, взбесило – но сейчас он чувствовал только, что хочет видеть её больше прежнего.
Богатая девушка, своя в дворцовом парке Химмельнов… Ей, должно быть, отчаянно не хватало приключений.
Что ж, он к её услугам – стать для неё приключением, блажью, прихотью, как угодно. Для начала и этого довольно, но вот потом…
Что потом? Он и сам не знал.
О Луделе и её предложении он теперь и не вспоминал – до поры до времени запихнул их на отдалённые полки памяти… В конце концов, даже если из предложения Мела что-то и получится, это наверняка будет требовать подготовки и случится нескоро… А приключения богатых девушек вряд ли длятся долго.
Эта мысль расстроила его – глупо, с учётом того, что они ещё даже не встретились. Возможно, он попросту неверно понял её, и на самом деле её интересуют рассказы об Ильморе. Или фокусы.
До вечера оставалось много времени, а он обещал Мем и Олке перелопатить ещё несколько папок, взятых с работы домой.
Но, перебирая древние пожелтевшие дела о таинственных исчезновениях, зловещих покушениях и дерзких ограблениях среди бела дня, которые обычно увлекали его не хуже любопытной книги, Унельм то и дело ловил себя на том, что не понимает ни слова.
Две недели…
А ближе к восьми, сдавшись, отложил их в сторону и принялся изучать карту города в поисках переулка Огга и Вента. Он долго искал его без капли раздражения – а найдя, почувствовал, как сердце запело от радости.