Он заблаговременно отдал парадный костюм в чистку и зашёл постричься и побриться. Досадуя на себя самого, он думал об Омилии – не зашёл ли он слишком далеко, тогда отказав ей? Предполагалось, что это должно было возбудить в ней ещё больший интерес, но Химмельн оказалась крепким орешком. С той встречи в дворцовом парке – ни письма, ни весточки. Зато её служанка, Ведела, наводила о нём справки – и вряд ли по собственной инициативе. Ловкая девица – но не настолько, чтобы расспрашивать препараторов об Эрике Строме так, чтобы он ничего не узнал.
Препараторы могут недолюбливать друг друга, враждовать или соперничать, но всё же один препаратор для другого всегда будет ближе, чем кто-то чужой – и никакие деньги или лесть этого не изменят.
Он всё ещё думал об этом, заходя домой, а потом поймал на себе взгляд Хальсон, сидевшей у камина с тетрадкой, изрисованной непонятными каракулями – он замечал её не в первый раз.
– Что, хорош? – Он хотел пошутить, потому что его почему-то смутил этот пристальный взгляд, но она ответила неожиданно серьёзно:
– Очень. Но я бы не стала надевать этот красный платок. Красный вам не идёт… Извините. Не знаю, что на меня нашло. – Теперь смутилась уже она сама, и он усмехнулся, чтобы избавить её от неловкости.
– Ко двору – и вообще по особым случаям – охотники и ястребы обязаны надевать что-то красное. Так что ничего не поделаешь, надо нам обоим потерпеть.
– Обоим?
– Ну да. Тебе ведь придётся быть рядом со мной – во всяком случае, в первые пару часов, Хальсон. Представимся, помелькаем – а потом сможешь идти на все четыре стороны. Я бы на твоём месте времени даром не терял – но будь осторожна и не пей слишком много. – Он осёкся, поймав себя на том, что наставляет её, как строгий отец – дочурку. Возможно, Рагна была права – а он и вправду стареет.
– Не буду, – очень серьёзно пообещала она.
– А твой наряд уже готов?
– Да. Мне помогли в Гнезде.
– Кто-то из старших девушек?
– Кьерки.
– Мир и Душа. Ладно, Хальсон. Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.
– Я вас не посрамлю, – заверила она.
Они говорили как ни в чём не бывало, почти легко, но он не был бы ястребом, если бы не чувствовал: что-то не так. Что-то её тяготит – и не та недавняя боль, становящаяся постепенно привычной, а иное, что она хочет – но не решается – выложить.
– Мне нужно с вами поговорить. – По крайней мере, она быстро решилась, и он кивнул.
– Я тебя слушаю. – И уселся рядом с ней на диване – осторожно, чтобы не измять костюм. Следовало бы переодеться сразу, а костюм со всеми предосторожностями разместить в шкафу, но присутствие юной девушки в доме накладывало свои ограничения.
– Мне от вас кое-что нужно.
– Радует, что ты говоришь без обиняков, – заметил он, почувствовав тайное облегчение. По крайней мере, она не наткнулась на что-то неположенное, несмотря на все его предосторожности.
– Да, – ответила Хальсон невпопад, и Эрик Стром понял: она только притворяется спокойной, а на деле очень взволнована. – В общем… Это касается моей семьи.
– Я тебя слушаю, – повторил он, хотя знал, о чём именно она собирается просить.
– У меня осталось ещё две сёстры. Их зовут Ласси и Ада.
– Я помню. Конечно.
– После трясучки Ласси оглохла, – она заговорила быстрее – видимо, его реплика ободрила. – И они обе совсем малышки. Одной десять, другой семь. О них некому позаботится…
– В Ильморе у тебя отец и старший брат. Разве нет? Кажется, Седки даже старше, чем ты. На год.
– Вы всё помните верно, – она кивнула. – Но Седки хочет уехать из Ильмора. Он даже сказал об этом в письме – ну, в том письме… Спрашивал, не могу ли я помочь ему перебраться в Химмельборг… Работать на заводе. Сказал, «в Ильморе нечего ловить» и «теперь совсем невыносимо».
Стром промолчал, но, видимо, выражение его лица было красноречиво, потому что она взглянула в ответ с благодарностью.
– В общем… Остаётся отец, но он пьёт… То есть, он пил и раньше, а что с ним будет теперь, после смерти матери? Пока я жила с ними, он меньше… – Она осеклась, но Стром понял и так. Похоже на неё – потому что он успел неплохо узнать свою охотницу – взять на себя роль громоотвода, чтобы защитить сестёр. Она едва ли ощущала это как жертву и не хотела его жалости или одобрения, поэтому вернулась к тому, что её заботило. – Отец и Седки о них не позаботятся. Никто не позаботится, кроме меня.
– Ты ведь получила деньги, не так ли? – сказал Эрик, и тут же возненавидел себя за эти слова.
«Солидная компенсация».
«О нём позаботились».
«Ты должен быть по гроб благодарен Кьертании, парень».
– Получила. Но девочки слишком маленькие, чтобы распорядиться ими самостоятельно. У нас есть… Друг семьи, госпожа Торре. Но её дочь – душевнобольная, а сама она – слепа… Не думаю, что я могу просить её взять на себя такую ношу. Есть только один выход, – теперь она говорила так быстро, что он едва разобрал следующие слова, – я должна перевести их сюда. В столицу. В Химмельборг.
Он заговорил было, но она продолжила со страстью, которой он прежде никогда в ней не замечал.
– Я уже всё рассчитала. Деньги? У меня их куча. Я больше не буду посылать домой. Я узнавала… Есть пансион для девочек. Я смогу его оплатить. О них позаботятся… Я смогу их навещать. Водить в театр. И если… Если со мной что-то случится, пенсии хватит. Ведь можно написать какое-то условие, завещание или что-то вроде того? Наверняка можно. Главное, хватит! Когда я отслужу семь лет, Ада будет уже совсем взрослой. Она сможет найти работу, или выйти замуж, что угодно… И о Ласси сможет позаботиться, если что. Да и Ласси… Я слышала, глухие могут очень хорошо читать по губам. Разве она не сможет найти работу в таком городе? Что-то наверняка можно придумать… Что-то…
Иде Хальсон совершенно преобразилась. Он привык видеть её замкнутой и собранной, сосредоточенной или несчастной, задумчивой или уставшей – но, кажется, сейчас он впервые видел её настолько воодушевлённой, почти счастливой. И тем отвратительнее было то, что он не хотел, но обязан был ей сказать.
– Всё это было бы действительно хорошо, и я понимаю твои чувства… – На самом деле, нет. Одним из немногочисленных преимуществ его сиротства было то, что ему не о ком было заботиться – Барт и Рагна, способные отвечать сами за себя, не в счёт. – Но ты знаешь правила, Хальсон. Ты можешь оформить заявку и пригласить их погостить, но нужен ещё по меньшей мере год, чтобы тебе разрешили перевезти членов семьи. Для этого нужен высокий рейтинг, но я уверен, что…
– Нет, это слишком долго. – Впервые за время их знакомства она его перебила. – Вы не понимаете… За год что угодно может случиться. Мой отец… Если бы вы его знали, вы бы поняли. Мне нужно забрать их сейчас.
– И об этом ты хочешь попросить меня.
Она осеклась на мгновение, но тут же продолжила с новым пылом:
– Да, хочу. Я знаю… Что ещё недостаточно… Хорошо проявила себя, чтобы просить об услуге. Но я буду стараться, буду стараться лучше, изо всех сил. Сделаю, что угодно, если…
– Подожди, – он постарался говорить как можно мягче – и избегал смотреть ей в глаза. – Не стоит говорить то, о чём будешь потом жалеть.
– Я не буду жалеть. Если нужно будет сделать что-то – не только на охоте, вообще, я…
– Дело не в этом. Хальсон… Иде. – Она вздрогнула, но продолжила смотреть на него, натянутая, прямая, как струна. – Я не могу тебе помочь. Ты это знаешь. Есть правила, и их не нарушают. Они едины для всех.
– Но вы же один из Десяти. – Она успела поверить в успех своей затеи, и пока не готова была расстаться с этой верой. Он мог её понять. – Для вас ведь делали… Исключения. И, может быть…
– Эти, как ты говоришь, «исключения»… Поверь, для себя ты бы их не желала. Давай больше не будем об этом говорить. Если бы я мог помочь, я бы помог.
Он мог бы. Помочь ей – и поставить себя под удар, потому что каждое такое исключение, сделанное для себя или другого, ставило любого из Десяти в уязвимое положение. Порою – часто – грешки прощались… Но под него копали, кто-то догадывался – или знал наверняка – о его планах или связях – а значит, сейчас он не мог позволить себе дополнительный риск.
Она умела принимать поражения – плечи не согнулись, и на глазах не было слёз. Коротко кивнула и снова уткнулась в свою тетрадку – вот только вряд ли много в ней сейчас разглядела.
Глядя на неё, Стром думал: отказал бы он в просьбе Рагне, сиди сейчас она рядом с ним?
– Давай ложиться спать, – сказал он, хотя никакой сонливости не чувствовал. – Завтра будет тяжёлый день, нужно выспаться.
– Хорошо.
– Это не приказ, если что. Просто совет.
– Спасибо.
Неудивительно, что она так хорошо справляется в Стуже – плоть от её ледяной плоти.
Когда за ней хлопнула дверь на втором этаже, Эрик Стром с трудом поборол в себе желание разомкнуть связь, чтобы узнать, о чём она думает на самом деле, что чувствует. Может быть, ненавидит его?
Стоило подумать о том, как помочь её семье, не нарушая правил. Может быть, дополнительные дотации… Он устало откинулся на диван, потёр виски. Слишком о многом сразу приходилось думать – а он так и не произнёс своего «И кстати, когда ты собираешься вернуться в Гнездо?», хотя следовало.
На следующее утро он проснулся от негромкого шелеста и звона – его охотница, уже одетая к балу, варила кофе. Он наблюдал за ней из-за полусомкнутых век – по утрам человек особенно беззащитен.
Платье, которое помог подобрать Кьерки, оказалось совсем не ужасным, как он опасался, и всё же в следующий раз стоит помочь ей с выбором. Широкая белая юбка с чёрным узором по подолу, узкий лиф со шнуровкой на спине – платье спереди ему не было видно – рукава длинноваты, до самых кончиков пальцев, такие вышли из моды ещё в прошлом сезоне. Зато прозрачный тонкий чехол с длинным капюшоном, лежавшим на спине, был хорош – такой бы, наверное, и Омилия не погнушалась надеть.
– Я знаю, что вы проснулись.
По крайней мере, она не обижалась на него из-за вчерашнего – или приняла мудрое решение не показывать, что обижена.
– Вот как?
– Да. Вы так и проспали всю ночь в одежде?
– Дьяволы! – Его парадный костюм был теперь измят, а уже через несколько часов им предстояло выдвигаться в сторону дворцового парка. А ведь он рассчитывал успеть поработать до того – Барт передал ему десяток отчётов для магистрата.
– Если вы мне его отдадите, я могу отнести в чистку. Мне всё равно нужно пойти в город, чтобы сделать причёску. Когда доделают, я его заберу… И принесу сюда. Хотите?
– Был бы тебе очень признателен.
– И я хотела бы извиниться за вчерашнее. – Она говорила так же ровно, всё ещё стоя к нему спиной, словно продолжая обсуждать бытовые дела. – Мне не стоило ставить вас в неловкое положение… Но…
– Для тебя это важно, – быстро отозвался он. – Я понимаю.
Она повернулась к нему – глаза сухие, кофейник в руках не дрожит – и он видел, что воротник у платья, широкий, с острыми углами, тоже старомоден, впрочем, такие нравились ему до сих пор. Спереди платье тоже оказалось белым – чёрный узор из снежинок и изморози на воротнике повторял тот, что на подоле.
– Хорошее платье.
– Я передам Кьерки.
Кажется, мир между ними был восстановлен – и всё равно Стром почувствовал себя паршиво.