Унельм дождался сигнала Луделы тогда, когда уже почти поверил, что она передумала – и собралась плюнуть за свою затею и уходить.
Но она не подвела – сразу после того, как на миг мигнул и тут же погас свет в огне, Мел, кутаясь в серый плащ, вышел из дома и торопливо пошёл вниз по улице.
Унельм последовал за ним, держась на расстоянии. Он чувствовал себя охотничьим псом – интересно, ощущала ли Сорта что-то подобное в Стуже?
Парящий порт встретил его привычным шумом, укрытым плащом тишины. Тишиной это, впрочем, могло показаться только на первый взгляд, и лишь тому, кто не умел замечать спрятанное – тихие шепотки, снующие серые тени.
Унельм боялся, что не найдёт Мела, поднявшись на следующем за ним подъёмнике, но почти сразу нашёл, идя в сторону замеченного в прошлый раз ангара. Даже странно было, что до сих пор никто не накрыл Мела за тёмными делишками – он шёл беспечно, редко оглядывался, не старался держаться в тени.
Хорошо быть богатеньким сыном, паритером, всеобщим любимцем – и очень плохо, когда решаешь ввязаться в тёмные делишки.
Они почти дошли до ангара, и Унельм решился. Если Мел и в самом деле виновен, а ему, Ульму, чудовищно повезло, его план мог, должен был подействовать… Если нет – что ж, ему, должно быть, всю жизнь предстоит провести в Парящем порту за выполнением невыполнимого задания.
– Эй! Стоять! – Мел мигом остановился, как вкопанный. Не бросился бежать, не пошёл быстрее, будто к нему что-то подобное относиться попросту не может. Медленно обернулся – лицо под капюшоном казалось белым, как бумага, а сразу вслед за тем по нему разлилось облегчение.
– А, это ты… Тот приятель Лу. Что ты тут забыл?
– Здесь я не «приятель Лу». – Унельм призвал на помощь весь тот артистизм, что не раз обеспечивали ему успех у ильморских девчонок. – А сотрудник тайного отделения охранителей. Если хочешь, сыщик. Работаю под началом у господина Олке – слышал о таком?
– А? – облегчения на лице у паритера поубавилось. – Олке? Я такого не знаю.
– Боюсь, придётся узнать. Потому что он будет здесь уже очень скоро… Возможно, в течение нескольких минут. Он – и целая толпа охранителей.
– А? – круглое лицо Мела мигом стало растерянным, детским. – Что? Но почему?
– Потому что что-то такое, бывает, случается, когда связываешься с контрабандистами. Зачем тебе это вообще понадобилось, а? Неужели денег не хватает?
– Что… Но я…
– Ты, ты, – Унельм добавил напору в голос – нельзя было позволить ему сорваться с крючка, – ты – любимчик Луделы. А я – я её друг. Остаюсь её другом, несмотря ни на что… И не позволю ей сделать глупость. Она ведь обожает тебя, дурака. Пойдёт за тобой даже в крепость владетеля. И если сейчас ты заупрямишься, так оно и будет.
– Они… Они сюда идут? Действительно идут?
– Да. Говори, Мел. Время дорого. Те люди – они ждут тебя? Они сейчас в ангаре?
Глаза паритера бегали – он решал, прикидывал – но у Ульма не было больше ни терпения, ни времени ждать, что он нарешает. С силой – возможно, даже слишком сильно – он резко встряхнул Мела, вцепившись ему в плащ.
– Говори же, ну, живо! Говори, как попасть в ангар. Говори, и я дам тебе уйти прямо сейчас, и мы обо всём забудем!
Он ожидал, что Мел даст отпор, но тот, кажется, так перепугался, что повис у него в руках мешком.
– Ладно, ладно, – бормотал он – теперь его побелевшее лицо пошло алыми пятнами, и в свете тусклого валового фонаря он походил на утопленника. – Нужно сказать «ивнянка», сказать… И постучать вот так, два раза, и они откроют… Послушай, послушай, я… Я ведь случайно во всё это впутался… Ну, пусти… Теперь отпустишь меня? Ради неё, ради Лу…
– Беги. – Унельм замкнул пальцы и слегка подтолкнул Мела. – Быстрее. Они могут проявиться здесь с минуты на минуту… Я никому не скажу про тебя, но больше не суйся ни во что подобное, или даже я, – он не смог отказать себе в удовольствии произнести это «даже я» так подчёркнуто-внушительно, будто он, Унельм Гарт, и вправду был уже сыщиком господина Олке, даже среди охранителей имевшего особый вес, – не смогу тебе помочь. Ну! Скорее!
И Мел, этот высокомерный маменькин сынок в красивом камзоле, припустил от него во весь дух, громко топая по горбатой улочке Парящего порта. Случайный прохожий – может, бродяга или припозднившийся грузчик – поглядел на него изумлённо.
Есть! Унельм поверить не мог в то, что ему так повезло – и что весь его нехитрый блеф сработал, сработал уже дважды!
Теперь контрабандисты, неуловимые, коварные, были в руках у него – только что приехавшего из Ильмора рекрута с плачевным усвоением, которому никто не взялся бы предсказывать блестящую судьбу.
– Ну-ну, – пробормотал он, должно улыбаясь, и потянулся к карману, где лежал, дожидаясь своего часа, карандашик из хаарьей желчи. – Посмотрим… – но до карандашика добраться он не успел. Что-то тяжёлое и большое, вроде мешка муки, обрушилось ему на голову – а сразу вслед за тем в глазах потемнело.
Унельм не мог знать наверняка, сколько времени прошло с того момента, как его огрели по голове – зато сразу же понял, что очутился таки в злополучном ангаре, и никакая «ивнянка» для того не потребовалась.
Он сидел на стуле, руки – надёжно, но не слишком туго – были связаны за спиной. Ухо было мокрым и липким.
Перед ним стояли и спорили между собой трое – женщина с родинкой на щеке, оказавшаяся невысокой и нескладной, как долгоножка, бородач, похожий на бродягу, и ещё один – плотный, коренастый мужчина с усами щёточкой. Спорили в основном этот последний и женщина; бородач больше отмалчивался, многозначительно хмурясь с довольно глупым видом.
Не очень-то они напоминали зловещих контрабандистов – скорее, торгашей в мелочной лавке.
Они были увлечены друг другом – и Унельм счёл за лучшее не напоминать им о себе. Голова гудела, но он всё равно сразу вспомнил о карандашике. Он всё ещё чувствовал его бедром. Наверняка его обыскали – но, судя по всему, карандашик не показался контрабандистам чем-то особенным. Мем упоминала, что это новая разработка – и всё же хорошо, что среди поймавших его, видимо, не было препараторов, которые могли бы обратить на этот карандашик внимание.
Унельм пошевелил руками на пробу. Верёвки охватывали запястья крепко – но его похитители не могли знать ничего о том, сколько часов Ульм провёл в своё время, с упорством, достойным лучшего применения, тратя на то, чтобы придать пальцам и запястьям гибкость, необходимую для фокусника. Что там Сорта говорила о том, что он тратит время на ерунду? Гасси, конечно, выражался тактичнее, но посматривал на его упражнения с сомнением.
Что ж, теперь бы никто не сказал, что этот навык оказался бесполезным.
Он осторожно двигал запястьями – вправо, влево, вниз, ища положение, в котором кожа ощутит в веревке необходимую слабину. Нашёл! Выскользнуть из узлов сходу у него точно не выйдет – но вот если двигать их так достаточно долго, у него может получиться высвободить руку…
Ульм не обманывался на свой счёт. Он не был слабаком – но и справиться с тремя противниками у него вряд ли бы вышло, даже несмотря на эффект неожиданности… Особенно с учётом того, что контрабандисты были вооружены: на бедре у женщины он заметил револьвер. Двое других были в плащах слишком объёмистых, чтобы сказать наверняка, но и они почти наверняка не ходили сюда в пустыми руками.
Значит, единственный шанс выкрутиться – освободить руку и постараться незаметно извлечь карандашик и коснуться им запястья. Если всё получится, помощь придёт. Если…
– Эй! Он очнулся.
Трое прервали свой спор – судя по долетавшим до Унельма отрывком реплик, спорили как раз о нём – и повернулись к нему.
Не без отстранённого удивления Унельм понял, что не боится.
Всё это было как будто понарошку, не на самом деле – будто в одном из приключенческих романов из библиотеки госпожи Торре – даже несмотря на кровь, противно застывшую плёнкой на ухе и щеке.
Глядя прямо на контрабандистов, Унельм ни на мгновение не превращал двигать запястьями и кистями рук – и делал это так незаметно, что плечи не двигались.
– Ты кто? – грубо спросила женщина, бывшая у них, видимо, главной. – Что вынюхивал тут?
– Я? Просто деревенский паренёк, который искал в столице удачи, прекрасная госпожа.
– Не неси пурги, – гаркнула она, и Унельм хмыкнул:
– Зря вы так. Вы ведь и впрямь ничего.
– Молчи, щенок, – вмешался мужчина с усами, – отвечай на вопросы. Сейчас не время умничать… От этого зависит твоя жизнь, понял, идиот?
– Как не понять. – Верёвка почти поддалась. – Как же не понять такое-то… Шутка ли, жизнь! Это мы и у себя в деревне по…
– Заткнись! – Его щеку как пчела ужалила, а голова взорвалась болью. Женщина склонилась над ним, сощурившись, и впервые Унельму пришло в голову, что у него и в самом деле проблемы. – Подумай ещё раз, прежде чем продолжать в том же духе…
Он должен был сказать ей спасибо – из-за её пощечины стул пошатнулся, а запястье вывернулось особенно удачно. Ему удалось освободить руку – другую он с силой прижал к спине, чтобы верёвка не упала на пол, выдав его раньше времени. Теперь – карандашик. Очень медленно, очень нежно. Без спешки.
– Ладно, – медленно сказал он, лихорадочно думая, – вы, ребята, раскусили меня. Я сюда работу искать пришёл.
– Что? Что ты несешь? Какую ещё работу?
– Ну, дело ведь как было, – начал Унельм, стараясь растягивать слоги как можно сильнее, подражая деревенскому выговору тех, что живут поюжней, – приехал я, значит, в столицу… На поезде… Видели вы те поезда? Я, когда в первый раз увидел, так я глазам не поверил! Мне, конечно, рассказывали про такие, да только в наше захолустье они хорошо, если раз в год приезжают, а уж чтобы кто на них уезжал, так это…
– Ближе к делу! – рявкнула женщина. Она нервничала – Унельм видел, что её колено подрагивает. Она – и её товарищи – ждали Мела, а его не было – зато был он, подозрительный, «вынюхивавший» тут и там. Они должны были сильно испугаться, чтобы решиться вот так затащить его сюда. Вряд ли убить кого-то для них, что масло на хлеб намазать… С другой стороны, кто знает? Олке рассказывал, что с платформ Парящего порта то и дело кто-то летает без помощи парителей. Кто узнает, как именно он превратился в месиво на брусчатке – по трагической случайности или чьему-то злому умыслу? Никто и никогда.
Спину продрало холодом – и именно в этот миг ему удалось таки достать карандашик и на ощупь ткнуть им себя в запястье; Унельм от души надеялся, что это сработает, как надо.
Всё это время он продолжал рассказывать «свою историю» – язык как будто жил своей жизнью, плетя невесть что.
– …ну и, в общем, тот мужик – усы у него, я вам скажу! Почти такие же красивые, как ваши, господин… Рассказал, что тут, неподалёку, есть лихие ребята, которым может пригодиться крепкий парень вроде меня. Я ведь, если хотите знать, не из последних! Я у себя в деревне ведь много чему научился…
– Чему? – спросил усатый мужчина, видимо, не впечатлившийся комплиментом. – За оленями дерьмо убирать?
– Нет, – кротко сказал Ульм, убирая карандашик в карман. – Но я умею всякую всячину! Я и что тяжёлое могу дотащить, и если с кем разобраться надо, так это я ведь тоже без вопросов, и если кого…
– Этот, как ты говоришь, человек с усами, – сказала женщина – она явно не верила ему ни на миг, – где ты его якобы встретил?
– На площади под часами. Знаете такую? Там ещё такие красивые башенки, две, с острыми крышами, на рога козы похожи, видали та…
– Я знаю, где это!
– О, тогда вы наверняка знаете маленький фонтанчик там, с края! Вот там он ко мне и подошёл. Сказал, мол, приходи к ангару смело, говори «ивнянка»… Это, стало быть, навроде пароля, и тебя там точно примут, это уж как пить дать… Я ведь и давеча для того пришёл, но забоялся…
– Что за дьявол? – рявкнул бородач, всё это время молчавший. – Что это такое, а? Какого…
– Угомонись! – сказала женщина резко. – Ты что, ещё не вспомнил? Это всё твой драгоценный паренёк из паритеров! Он предал нас!
– У него были усы? – вставил Унельм. – Так он ведь не предавал, честное слово! Он ведь ко мне даже первый подошёл, спросил, не ищу ли я работы…
– Может, и вправду, – вдруг пробормотал тот, что с усами щёточкой. – Если, например, Ве…
– Молчать! – рявкнула женщина. – Немедленно молчать! – она понизила голос, как будто в одночасье перейдя от ярости к ледяному спокойствию. – Всё. Кончайте его – и уходим отсюда как можно быстрее. Я так решила. Вайл, собирай всё, живо, а я пока…
Она назвала подельника по имени при Ульме – значит, не шутила.
Для неё он уже был всё равно что мертвец.
В такой ситуации имело смысл рискнуть.
Он резко метнулся право, роняя стул, отбрасывая верёвку.
– Дерьмо! – крикнула женщина, выхватывая револьвер. Двое других были не так быстры – и Ульм рванулся вперёд, ударил, метя женщине по руке. Револьвер упал на пол, не успев выстрелить, – но в тот же миг его скрутили, и бородач ударил его в живот. Унельм согнулся пополам, жадно хватая ртом воздух.
– Давайте, живее, – прошипела женщина, неспешно подбирая револьвер. – На площадку – и домой.
Она не хотела оставлять пулю в трупе – так куда труднее было бы выдать всё за несчастный случай.
Унельм брыкался, бился – бесполезно, руки, державшие его, были как будто из железа. Что-то внутри горело, как будто жгло его огнём, и перед глазами всё плыло.
– Погодите, – прохрипел он. – У меня важная… Очень важная информация… Я могу быть вам полезен. Это…
– Стоять! Ни с места! – десятки огней вспыхнули в темноте вокруг разом, сразу вслед за тем, как с грохотом отворилась надёжно запертая дверь ангара. И тут же всё погрузилось в полнейшую неразбериху – завизжала женщина, раздался выстрел, а потом ещё один, загрохотало железо, кто-то завопил…
Руки, державшие Унельма, вдруг ослабели, и он увидел, что бородач лежит на полу, слепо таращась в потолок, а от головы у него растекается тёмно-красная лужа.
Унельм склонился над ней, и его стошнило.
Ещё через минуту всё было кончено. Охранители скрутили двух других, а из темноты навстречу Унельму вышел Олке.
– Как ты? В порядке?
– Более чем, – прохрипел Унельм, утирая губы. – Вы вовремя.
– Это я вижу. – Олке смотрел на контрабандистов – убитого и пленённых – без интереса или злорадства. Видимо, энтузиазм у него и в самом деле вызывали только убийцы. Что ж, ещё немного – и Унельм, размазанный по мостовой, мог дать ему повод для радости.
– Поехали, парень. Нам тут делать больше ничего.
– Маленький ублюдок! – рявкнула женщина, повисшая в руках охранителей. – Надо было убить тебя сразу, без разговоров.
– Может и так, добрая госпожа. – Даже несмотря на то, что горло драло, а внутренности всё ещё скручивало болью, Унельм не смог отказать себе в удовольствии произнести эти слова с южным деревенским выговором.
Двое охранителей довезли их с Олке до штаба. Их суровые лица не располагали к беседам, поэтому Унельм заговорил, только когда они снова переступили порог донельзя задымлённой комнаты, где Мем приветливо помахала им обоим, довольно ухмыляясь. Стол Вэла был пуст – видимо, он, как и все нормальные люди, был дома в своей постели и видел десятый сон.
– Ну что, – спросил Ульм, – я соответствую вашим стандартам? Или, может, мне сделать что-то ещё? Если что, не стесняйтесь.
– Не постесняемся, – хмыкнула она. – Для начала расскажи нам, как было дело. Ничего не упускай.
И Унельм рассказал – но несколько изменил историю. Имена Мела и Луделы он называть не хотел, поэтому Лу превратилась в одного знакомого механикера, который совершенно случайно рассказал ему, где видел женщину с родинкой. Унельм постарался не заострять внимание на этой части истории – и как можно быстрее перейти к той, в которой он в течение нескольких дней выслеживал загадочную женщину. Когда он закончил, Мем спросила Олке:
– Ну, что думаешь?
Тот кивнул:
– Гарт справился, хоть и привирает о том, как именно.
– Везение, – фыркнула она, посасывая трубку. – Тебе, фокусник, повезло – разве не так?
– Так, – признал Унельм. – Но разве везение – не самое полезное качество для сыщика?
Мем рассмеялась.
– Везение везением, – подытожил Олке, – но, так или иначе, он сумел разыскать их – и сумел выжить, попав к ним в руки. Позвать помощь, потянуть время… «У меня очень важная информация»!
– Могли бы и поспешить, раз всё слышали, – вставил Унельм, но Олке только отмахнулся.
– Расскажи лучше, как тебе удалось освободиться от верёвок.
Вместо ответа Унельм вытащил монету у Олке из-за уха – за тем его рука молнией метнулась в сторону Мем и достала следующую из кармана её юбки.
В завершении демонстрации он выбросил из воздуха две яркие ленты – обе зелёные, других у него не было с собой.
Мем захлопала в ладоши, отложив трубку, да и Олке выглядел довольным.
– Очевидно, тебе долго пришлось тренироваться, так?
– Да. – Он подвигал запястьями, пальцами, показывая их гибкость. – В общем, как верно сказала госпожа Мереми, мне очень повезло.
– Что ж, тогда будем надеяться, что твоё везение и дальше не подведёт тебя, Гарт. Но не думай, что это будет легко.
– Значит, вы меня берёте?
– …ежедневный труд. Разбор архивов…
– О, я не подведу!
– …много бумажной работы. Если ты думаешь, что тебя ждут сплошные приключения…
– Великолепно! – Унельм больше не чувствовал ни усталости, ни боли – даже горлу полегчало.
Он будет сыщиком! Не паритером – что ж, лиха беда начало. Сыщиком – героем приключенческих романов, вхожим куда угодно, знающим всех и всё. С такой службой никогда не знаешь, что и когда подвернётся – а значит, вопрос времени, когда ему удастся придумать, что делать дальше.
Вырваться. Стать тем, кем он всегда мечтал!
– Когда приступать? – Олке закатил глаза:
– Не спеши. Несколько недель подготовки – малые дозы эликсиров продолжать ежедневно, теперь уже всегда, пока служба не окончена, – чтобы организм был готов к встрече с препаратами, в том числе ненейтрализованными. Завтра же подашь заявление в совет при Десяти, сразу после – скажешь мне, чтобы я…
Унельм сосредоточенно кивал, но слушал мало. В его воображении рождались упоительные картины – и, даже если некоторые из них были слишком далеки от реальности, чтобы хотя бы на время поверить в них, до этого ему не было дела.
Лишь ненадолго он выплыл из сладкой пучины – когда Олке, обращаясь уже не к нему, а к Мем, сказал:
– Ловкие сукины дети. Там нашли часть так называемого «зелёного рога» орма, можешь себе представить? Н-да. Они не разменивались на мелочи. Ну ничего, теперь мы их быстро накроем. Такой редкий препарат…
– Не думала, что тебе есть дело до контрабандистов.
– Делать-то что-то нужно, – буркнул Олке, – лучше мы, чем эти бестолочи-охранители.
– Долго искать придётся, – хохотнула Мем. – Препарат, конечно, редкий, но проверить всех ормов сезона ты не сможешь.
– Может, и смогу.
– Разве только…
Унельм торопливо отвёл взгляд, чтобы они не заметили.
«Зелёный рог» орма.
«И знаешь, из-за чего сокрушался Стром? Не из-за того, что чуть не погиб. А из-за того, что части рога не хватало, когда дело дошло до разделки. Скол. Я задела копьём, или, может, удар об лёд…»
Или, может, вовсе не случайность. Не совпадение.
Впрочем, это было бы слишком большие везением, слишком удачным совпадением. Кроме того…
Унельм вспомнил, с какими глазами Сорта говорила о ястребе, как он по-хозяйски накидывал на неё свой плащ. Что бы ни было между этими двоими, намекнуть на Строма Олке – идеальный способ окончательно и бесповоротно сделать Сорту своим врагом.
– Ты чего, Гарт? – Олке внимательно смотрел на него, хмурясь. – Может, тебе всё же кропарю показаться?
– Нет-нет! – он улыбнулся, да пошире. – Я чувствую себя великолепно. Великолепно. Завтра же буду в совете, как вы велели. А теперь, простите, откланяюсь. Кажется, светает, а я, знаете ли, люблю поспать за ночь хотя бы часа три…
– Слаб человек, – хмыкнула Мем, снова присасываясь к своей трубке. Судя по её виду, она-то не спала уже давным-давно, но заботило это её мало.
– Кстати, – сказал Унельм, стремясь перевести тему, отвести её от зелёного рога до того, как уйти, – на вашей руке – много кружков. Кроме меня что, многие пытались выполнить это ваше задание?
Мем улыбнулась:
– Бессмысленно ловить рыбу сетью со слишком широкой ячейкой, фокусник.
Эти слова всё ещё звенели в ушах, когда Унельм вышел на улицу.
Всё ещё шёл дождь – но теперь слабый, редкий. Ульм подставил ему лицо, открыл рот, ловя холодные капли. Он решил отложить мысли о Сорте и её ястребе – до поры до времени. Ему слишком нравилось думать о другом… О том, что теперь – впервые – он ступил на брусчатку улиц этого города не как приезжий, а как здешний, свой, более того – препаратор, сыщик, почти что охранитель.
Знатные динны могли глядеть на него свысока – но у кого из них было то же право на Химмельборг, что было теперь у Унельма?
Иные страны были к нему не ближе прежнего – но в одном только этом городе оставалось до сих пор ещё столько неизведанного, манящего. Чего только стоили балы, суета дворцового парка, в котором, быть может, его ждали знакомства, которые помогут – непременно помогут – сесть однажды на вожделенный паритель? Пока он понятия не имел, как туда попасть, но лиха беда начало – в его голове уже бродила смутная идея, связанная с Сортой, зелёным рогом, Эриком Стромом…
У каждого из спешащих куда-то даже в столь ранний час горожан были свои секреты – и теперь Унельм стал одним из них.
Повыше подняв воротник куртки, он быстрее припустил в сторону Коробки.