Миссе Луми до сих пор не верилось, что всё это происходит на самом деле.
Мир слишком стремительно менялся, складывался и перекручивался, как бумажный лист. Работа с наставником и охотником продолжалась уже несколько месяцев, и так многое в её жизни изменилось с тех пор.
Еще недавно она была самой несчастной на свете – но теперь в её жизни появилось нечто такое, что сделало её самой счастливой. Это – да ещё вечерние посиделки с пирожками, свечами и песнями. От свечей пришлось потом отказаться – Кьерки боялся пожара – но Рорри научил её приглушать свет валовых светильников, и комната погружалась в текучий уютный полумрак, не хуже того, что рождался из свечных огоньков.
В её комнату набивалось столько народу – в Ильморе никто бы и не поверил, что малышка Миссе способна собрать такую компанию. К ней приходили и столичные ребята, для которых ильморские пирожки и сказки были в диковинку, и такие же, как она, приезжие с окраин, скучавшие по дому. Иногда им приходилось перейти в гостиную, потому что комната перестала вмещать всех желающих.
Все вместе они сидели допоздна, снова и снова заваривая чай, пока в чашках не начинала плескаться полупрозрачная вода, и рано или поздно начинали говорить о Стуже.
Некоторые, как и Сорта, уже начинали работу с наставниками. Такие даже держаться стали немного особняком, как связанные особым братством, и на посиделках появлялись редко. Сорта, начавшая из-за Эрика Строма раньше всех, не пришла ни разу.
Миссе это терзало. Иногда она даже подходила к её комнате, собираясь постучаться и позвать её, но каждый раз не решалась – рука замирала на полпути, как заколдованная. Что-то словно встало между ними, и Миссе не могла понять что.
Может, дело было в том, как всё вышло тогда, в Стуже… С тех пор они так и не поговорили. С другой стороны, сразу после этого Сорта стала ученицей Строма, а значит ей следовало бы скорее быть благодарной Миссе.
Её саму поставили в пару с Рорри, постоянным соседом по столу, и Миссе сочла, что ей повезло. Они оба были новичками, а значит, могли учиться вместе и на равных.
Их с Рорри наставник, молчаливый, степенный Грегор, ястреб, служивший уже третий срок, до сих пор не дал им добро на операцию, но, по правде сказать, Миссе была этому только рада.
Она старалась, правда старалась на тренировках – но всё это было не её, она попала сюда случайно, усвоение зря выбрало её – и то, насколько сильным оно было, казалось насмешкой.
Однажды на парной тренировке с Рорри она поскользнулась и обрушила на него полку со снарядами. Полка с чудовищным грохотом рухнула на пол и ногу Рорри. Ужасно – его лицо побледнело, приблизившись цветом к молочному мерцанию Стужи, а обычно спокойный Грегор кричал на неё так, как, она думала, он не умел кричать вовсе.
Бедняга Рорри, вечно стремившийся её подбодрить, не издал ни звука, хотя ему наверняка было чудовищно больно. Из-за неё он получил трещину в кости. Кропари поправили дело за неделю – человеку без усвоения и помощи эликсиров понадобилось бы куда больше времени, чтобы восстановиться.
Миссе сгорала от стыда и ходила к Рорри в лазарет каждый день то с пирожками, которые он обожал, то с парным молоком с ближайшего рынка. Мама Миссе всегда говорила, что от молока любая хворь быстрее проходит.
– Да ничего, – говорил Рорри, глядя на неё со своей обычной доброй улыбкой, – подумаешь. Потом нам и не такое предстоит, верно? Не переживай об этом.
– Я буду ужасным ястребом, – отвечала она почти каждый раз. – Ты, наверное, в ужасе от того, что тебя поставили в пару со мной. Но я… Я постараюсь, Рорри, правда.
– Не думай об этом, – он говорил твёрдо, весомо, и Миссе становилось спокойнее. – У нас будет отличная пара, мы со всем справимся. Для того нас и учат.
Казалось, эти визиты к Рорри в лазарет были нужны ей самой куда больше, чем ему. От его утешений Миссе начинала чувствовать себя увереннее – и не могла нарадоваться тому, что будущий охотник поддерживает её и не держит зла за неуклюжесть.
И тогда же – в пору, когда Рорри загремел на больничную койку, а тренировок у неё стало даже больше, потому что Грегор сосредоточился на ней одной – началось то, другое, из-за чего в одночасье из самой несчастной девушки в Гнезде она стала вдруг самой счастливой.
В тот день Миссе отправилась на прогулку в Храмовый квартал. Она редко гуляла по Химмельборгу одна – большой город был непривычен, слишком суетлив, слишком громок… Но в тот вечер на него опустилась странная тишина. На улицах было меньше автомеханик и оленей, спешащих куда-то взрослых и детей, путающихся у прохожих под ногами. Возможно, из-за редкого дождя – дорога за окном казалась смазанной, а листья на деревьях – непривычно свежими и сочными, как салат. Миссе надела плотный плащ поверх простого длинного платья. Ещё одно преимущество ученичества: пока она могла позволить себе этот нежно-лиловый плащ и малиновое платье с голубой вышивкой по подолу.
Чёрный, белый и красный, в которые ей предстояло облачиться после начала службы, были такими резкими. Бескомпромиссными. Они не знали переходов – а Миссе любила нежные, полупрозрачные цвета.
Выйдя на улицу, она пошла в сторону Зверосада. За ним, по рассказам ребят из Химмельборга, размещался храмовый квартал, и сегодня, в праздник Ушедших, он весь должен был утопать в цветочных гирляндах и огоньках.
В Ильморе праздник Ушедших праздновали скромно, но Миссе любила этот день, потому что они с матерью всегда говорили об отце, которого она толком не помнила, жгли свечи ночь напролет и ели пирог – с кислицей и сладким луком. Именно этот пирог особенно любил отец. Перед тем, как отправиться в квартал, Миссе испекла похожий – правда, вместо кислицы пришлось использовать ягоды с местного рынка – и аккуратно завернула несколько кусков, чтобы угостить кого-то, как того требовала традиция. Эти свертки грели её сквозь карман, словно она несла с собой маленькое живое существо.
Она прошла Зверосад, за высокой оградой которого кто-то высоко свистел, пищал и выл на разные голоса, и вышла на круто поворачивающую улочку, мощеную серым булыжником. На ней было темновато: валовый фонарь в середине пути погас. Миссе оставалось пройти всего-ничего до освещенного Храмового квартала, когда от стены отделились две серые тени.
– Малышка!
– Куда собралась?
– Должно быть, она потерялась.
– Надо ей помочь. Расскажи, куда ты идёшь? Мы подскажем дорогу.
Теперь Миссе могла различить их лица, одинаково глумливые и предвкушающие, могла почувствовать идущий от них запах – так в Ильморе пахло от Сортиного отца и других пьянчуг.
Она похолодела – куда там Стуже – сделала осторожный шаг назад. Успеет ли она добежать до освещённой улицы раньше, чем её поймают? Миссе пыталась справиться с подступающей к горлу паникой. Не станут же они бросаться на неё здесь, где в любую минуту кто-то может появиться…
Один из них качнулся в её сторону, и Миссе поняла, что вовсе не так уж в этом уверена.
– Она молчит. Что, пренебрегает нами?
– Конечно, такая красоточка.
– Нужно её проучить, как ты считаешь?
– Согласен. Мы весь день работаем, а эта девчонка в шелках будет кривить от нас нос?
– Я ничего такого не имела в виду, – сказала Миссе дрожащим голосом. – Я шла на праздник Ушедших… В Храмовый квартал. Вы… Вы не подскажете мне дорогу?
– Возможно, кабы ты с этого начала, дорогуша, и подсказали бы. – Тяжёлое зловоние приблизилось, и она невольно отшатнулась, поскользнулась на собственном подоле, и тут же чужие цепкие пальцы схватили её, забегали по её плечам и груди. Она оцепенела, сжалась от страха и отвращения, как будто разом свело каждую мышцу в теле, и с ужасом обнаружила, что не может закричать.
– Вот и славно, – прошептал один из них ей прямо на ухо. – Раз молчишь, значит, и самой охота, так ведь? Идём, дорогуша. Вон туда, за дом.
– Тебе понравится. Давай, Вик, тащи её.
– Нет, – крикнула она, но это только показалось, что крикнула: из горла вырвался жалкий всхлип, и они не услышали – или сделали вид, что не слышат, а потом…
– Вам нужна помощь?
Потом они с ним долго вспоминали эту первую встречу. Она, как с картинки, девушка в беде, в красивом платье, и он – прекрасный рыцарь с хвостом золотых волос, явившийся, чтобы спасти её.
– А тебе что, больше всех надо? – рявкнул один из обидчиков, вальяжно двинувшийся ему навстречу, пока другой продолжал крепко держать Миссе за локти. – Давай, красавчик, проваливай, а не то…
Что-то щёлкнуло, а потом и Миссе, и парни увидели длинную костяную трубку в его руках.
– Уходите, и никто не пострадает, – сказал он очень спокойно, и тех двоих как ветром сдуло.
Видимо, не настолько они были пьяны, чтобы связываться с человеком с револьвером.
– Вы в порядке? – убирая револьвер в кобуру на бедре, её спаситель подошёл ближе, глядя на неё своими ярко-синими глазами, глубокими, как небо, пристально и серьёзно. – Я могу проводить вас до дома, если…
И только тогда чудовищное напряжение отпустило её, и она действительно поняла, что опасность миновала – и, содрогнувшись, по-настоящему осознала, что могло случиться. Всхлипнув, Миссе ткнулась лбом в бордовую ткань его камзола, расшитого золотой нитью, и он обнял её крепко и уверенно, как будто именно так – и никак иначе – и должна была закончиться эта их встреча.
– Всё позади, милая, – шептал он ей, убирая с её лба спутавшиеся пряди, – я рядом. Теперь всё будет хорошо.
Много позднее, когда ей уже было, что ещё вспомнить, Миссе продолжала вспоминать, засыпая в Гнезде в одиночестве, именно этот его шёпот: «Всё позади, милая. Я рядом. Теперь всё будет хорошо».
Она успокоилась, и они даже посмеялись над тем, что случилось, а потом пошли в Храмовый квартал, и он очень целомудренно и осторожно держал её под руку, и казалось, что головы всех прохожих поворачиваются им вслед. Возможно, так оно и было.
Его звали Лери Селли, он был сыном знатного динна, жил в трёхэтажном особняке в сердце Химмельборга, бывал на всех балах во дворце владетеля и сообщил об этом очень просто, без хвастовства или ложной скромности – просто рассказал о себе, и Миссе почувствовала, что так же просто он описал бы свою жизнь препаратора или рабочего с завода, слуги или стража.
– А где живёте вы? – спросил Лери, когда они зашли переждать зарядивший дождь в маленькую чайную. Там пахло сухоцветами, печенье подали на серебряной тарелочке, а подавальщица назвала Миссе «госпожой» и спросила, что ей угодно.
– В общежитии препараторов, – сказала она, глядя себе в чашку, чтобы не видеть разочарование в его глазах. Миссе прекрасно понимала: на этом сказка кончится, не начавшись, но ей не хотелось ему врать.
Но он не огорчился. Напротив.
– Ну, конечно! – сказал он так радостно, что Миссе забыла о своём решении на него не смотреть. – Вы – та красивая девушка в окне! Я видел вас, приходил потом несколько раз, но вы не появлялись, и я не решался… Это и вправду вы?
Она внимательнее вгляделась в его красивое лицо и ахнула:
– А это вы! – Теперь она узнала его. Это его она видела в самый первый день в Гнезде, когда всё казалось безрадостным.
– Удивительно, – Лери рассмеялся и вдруг, очень просто и естественно, накрыл её руку, лежавшую на столе, своей. – И то, как мы встретились сегодня… Вам не кажется, что это судьба?
Рука Миссе дрогнула, и оба они смутились.
– Если хотите, я вас оставлю, – сказал Лери, бросая на стол несколько химмов. – Но мне было бы неспокойно, после того, что случилось…
– Я вовсе не хочу, чтобы вы уходили, – сказала Миссе и покраснела. – Если хотите… Может, пойдёмте на праздник Ушедших вместе? Дождь перестал.
– Да, – сказал он, улыбаясь, – дождь перестал.
Они вышли из чайной, и хозяйка, вытирая руки полотенцем, улыбалась им вслед. Наверное, вспоминала себя юной, глядя на эту красивую пару: золотоволосого высокого юношу с бордовом камзоле и маленькую девушку со светлыми косами, доверчиво прильнувшую к нему.
Храмовый квартал был полон огней. После дождя их выставили на все доступные поверхности за считанные минуты.
Все дома и стены квартала были белыми, под цвет храмов, которых Миссе насчитала с десяток – побольше и поменьше, со скульптурами у входов и цветочными гирляндами на прутьях оград. Белыми были и фонтаны, и уличные беседки. Белым казался негромкий гул голосов – может, из-за обилия храмовых служителей, одетых в свободные балахоны. Люди здесь, казалось, говорили тише и степеннее, чем в других частях Химмельборга. В некоторых беседках читали вслух истории из книги Души, в других – обменивались традиционным угощением, любимыми блюдами ушедших. Какая-то женщина на улице тихо плакала, и храмовая служительница обнимала её и гладила по волосам.
– Как здесь красиво, – прошептала Миссе, и Лери вежливо улыбнулся.
– Вы находите? Я буду рад показать вам свои любимые кварталы Химмельборга, если захотите. Парящий порт, Шагающие сады, дворцовый парк… Они очень красивы. Но я рад, что Храмовый квартал вам по вкусу.
– Наверное, вы правы, – пробормотала Миссе, немного смущённая. – Храмовый квартал, наверное, не самый красивый… Я была в Шагающих садах, и они прекрасны. Я имела в виду, что здесь так спокойно… Тихо.
– Должно быть, после жизни на окраине здесь вам не хватает тишины. Каково это – жить так далеко от Химмельборга? Мне было бы очень интересно узнать.
Она с благодарностью ухватилась за его вопрос, и начала рассказывать.
Он слушал её так внимательно и задавал столько вопросов, что уже очень скоро Миссе забыла о недавней неловкости. Казалось, Лери Селли было интересно всё, каждое её слово – даже когда она говорила о вышивке или цвете мха в лесу у теплиц.
Они зашли в одну из беседок, где люди менялись едой в память об ушедших, и очень скоро Миссе раздала все свои свёртки – остался один. Она повернулась к Лери.
– Пожалуйста, возьмите. Это любимый пирог моего отца – ну, почти…. Мне не удалось достать здесь кислицу.
Лери улыбнулся и покачал головой:
– Я не уверен, что это будет правильно. Я никогда никого не терял, Миссе. Мне нечего дать вам взамен.
Миссе почувствовала, что краснеет, и уткнулась носом в воротник плаща:
– Это необязательно. Если бы не вы… Страшно подумать, что могло бы случиться. Пожалуйста, возьмите.
Он протянул руку, и их пальцы соприкоснулись.
– Спасибо.
Они разделили пирог на скамейке недалеко от невысокого храма Души со статуей Снежной девы у входа, и Лери предложил ей свой платок, чтобы вытереть губы от крошек. На платке было вышито «Л. С.», и Миссе залюбовалась тонкой работой.
– Пожалуйста, оставьте себе. Вы позволите проводить вас до дома?
Лери всё время делал следующий шаг быстрее, чем Миссе успевала испугаться: вот сейчас он вежливо попрощается и уйдёт, и она больше никогда не увидит его – разве что случайно, в толпе, из которой он улыбнётся ей вежливо, как чужой.
Двор храма плыл в море огней, как корабль. Служители в балахонах казались расплывчатыми в опустившемся на город тумане, и, перед тем, как уйти, Лери попросил у них несколько толстых свечей и длинных душистых палочек, чтобы Миссе могла зажечь их. Зажигая огоньки, полагалось думать об ушедшем, но, по правде сказать, в этот раз у неё это не слишком хорошо получалось.
С детства она привыкла скучать по отцу и грустить о нём, потому что скучала и грустила мама, но Миссе давно не помнила ни его лица, ни голоса. И сейчас, от всего сердца пытаясь вспомнить, она слышала голос Лери, видела его лицо.
Рука об руку они дошли до Гнезда. На каждом новом повороте Миссе ждала, что он отстранится, пойдёт рядом с ней, чтобы знакомые не увидели, что он, отпрыск знатного динна, гуляет с девчонкой из Гнезда без роду и племени.
Подумав о себе так, Миссе устыдилась – но ведь фамилия Луми ничего бы не сказала ни Лери, ни любому из его друзей… И ничего с этим нельзя было поделать.
Но он не отстранился, продолжал держать её под руку и дружески болтать с ней до самого Гнезда, а там, поклонившись, поцеловал ей руку, как знатной барышне, и сказал быстрее, чем она успела бы загрустить из-за того, что это необыкновенное приключение окончено:
– Вы позволите увидеть вас ещё? Может быть, завтра?..
Вот так это и случилось. И это было тем удивительнее, что уезжая в Химмельборг, Миссе не помышляла ни о чём подобном. Все эти месяцы в Гнезде она жила на пределе собственных сил – а всё приятное, что у неё было, – вечерние посиделки, приглушённый свет, рассказы о доме, редкое вышивание перед сном – было ценным способом продержаться, выстоять, найти источник сил.
Но с Лери Селли всё было совсем иначе. Каждая их прогулка, каждый разговор не был способом выдержать – нет, это было чистой радостью, радостью такой сильной, что, переживая её, невозможно было даже думать о чём-то другом… О Стуже, об их с Рорри операции, которая – сколько ни прячься от неё в мыслях – должна была быть проведена рано или поздно – о недовольстве Грегора и отчуждённости Сорты.
И поэтому, когда однажды вечером, прощаясь с ней в переулке у торца Гнезда, Лери вдруг приник к её губам долгим нежным поцелуем, Миссе не оттолкнула его.
Его длинные золотые волосы и её – цвета меда – смешались, и воздух вокруг пах дождём и счастьем.
С тех пор они виделись каждый день.
– Я беспокоюсь за тебя, душа моя, – сказал ей Лери однажды, когда они гуляли по павильону с диковинными растениями из Вуан-Фо в Шагающих садах. – Ты мало спишь, и личико у тебя стало бледное…
– Вовсе нет. – Миссе улыбнулась ему и приложила к щеке ярко-розовый цветок с мягкими, как бархат, лепестками. – Гляди: один цвет, разве нет?
Но Лери был прав. Разрываясь между ним, Рорри, учёбой, работой с Грегором, который был недоволен ею всё чаще, и вечерними посиделками, которые случались в её комнате всё реже, Миссе определённо спала недостаточно – и порой, посреди ночи разучивая анатомию элемера или вурра или делая дыхательные упражнения подготовки к капсуле, как будто грезила наяву.
– Бедняжка моя. Мне бы так хотелось облегчить твою жизнь. Если бы главой дома был не отец, а я…
– Не говори об этом! – Она знала, о чём Лери собирался сказать. Чтобы откупить кого-то из рекрутов от службы, нужна была такая сумма, что и ради родных детей не каждый благородный динн мог себе это позволить. – Даже если бы это были твои деньги… Даже если бы ты мог… Я бы никогда не приняла этого от тебя.
Но Миссе была не совсем честна – и в глубине души не могла не мечтать о том, как однажды Лери – как и положено прекрасному принцу – спасёт её.
В этих мечтах он приводил её в особняк Селли, и его отец был сражён её красотой и добротой, а потом… Дальше идти Миссе не смела – даже в собственных мечтах.
Зато Лери не жалел денег на их развлечения. В его компании Миссе Луми впервые побывала в театре – и тут же влюбилась в великолепие зала в хрустале и позолоте, в роскошные наряды зрителей в ложах.
Он провёл её в их собственную, семейную, – на дверце была вырезана фамилия «Селли», над которой, инкрустированный камнями и костью, располагался герб – орм с мечом в лапах.
– Твои родители не разозлятся, что ты привёл меня сюда?
Лери беспечно пожал плечами:
– Они сейчас за городом. Но даже если им и разболтают – что с того? Я уже взрослый. И могу приводить сюда, кого пожелаю.
А потом тяжёлый занавес поднялся вверх, и Миссе забыла обо всём на свете, наблюдая за несчастной Ханной и её коварным возлюбленным Родериком, честным, но небогатым Люмером, беспощадным убийцей Тритраном и человеком в чёрном, идущим по его следу. Когда человек в чёрном настиг наконец Тритрана, прямо перед сценой взорвался крохотный огненный сноп искр, и Миссе вместе со многими другими ахнула от восхищения и испуга и заметила, что Лери с улыбкой смотрит не на сцену – на неё.
Он водил её на ужины и прогулки, катал по городу в автомеханике и по реке – на нанятой лодке с ярким парусом. Они слушали струнный концерт на площадке в Парящем порту. У Миссе появились новые платья, серебряный браслет с алыми камушками и золотой гребень – она не знала, как принимать такие дорогие подарки, но Лери просил её не беспокоиться.
Всё казалось идеальным, но однажды, когда посреди ночи она пробиралась к себе в комнату через коридор, стараясь никого не разбудить, из полумрака валовых светильников вдруг выступила Сорта, хмурая и усталая, уже одетая ко сну.
– Привет, Миссе. Есть у тебя несколько минут?
Миссе кивнула, хотя больше всего на свете ей захотелось оказаться у себя в комнате с головой под одеялом.
Они зашли в комнату Сорты.
Несколько месяцев прошло с тех пор, как они поселились здесь, и Миссе успела обрасти вышивками в рамках, подсвечниками из местной лавки старинных штучек, стёганым покрывалом, скатертью с узором из серебристых снежинок и ветвистых оленьих рогов, даже цветком в горшке…
Комната Сорты выглядела так, как будто в ней не жили – только ночевали и работали. На столе – стопка книг корешок к корешку, ворох исписанных бумаг, тетради в разноцветных переплётах, испещрённые непонятными значками. На стуле – поле для игры в тавлы с замершими фигурами и листок с записанными ходами. На кровати – казённое покрывало, на стенах – ни фототипа, ни картинки…
– Можешь сесть на кровать.
– Спасибо. – Миссе поёрзала, устраиваясь. Кровать Сорты показалась ей очень жёсткой. – Слушай, я раньше не… У меня не было повода тебе сказать… Тогда, в Стуже. Спасибо. Я знаю, что повела себя…
– Не за что… Но я не об этом хотела поговорить. – Сорта опустилась на стул. В её походке и движениях появилось что-то новое – порывистое и плавное одновременно. Миссе вдруг поняла, кого ей напоминает эта новая манера – конечно, Эрика Строма. Сорта и говорила теперь с его интонациями – уверенными, ровными, то обманчиво мягкими, то жёсткими.
– Скоро у меня операция.
– Что? Я думала, не раньше, чем через месяц или даже два… – Миссе почувствовала, как по шее легко взбирается холодок. Если Сорту скоро оперируют – значит, и у неё времени меньше, чем она думала?
Лери. Если операция изуродует её, будет Лери и дальше её любить?
– Не беспокойся, – сказала Сорта, внимательно глядя на неё. – Для меня сделали исключение. Ну… Для моего ястреба сделали. Он считает, что я готова.
– А ты? – Миссе собиралась молчать, что бы ни услышала, но не удержалась. – Ты тоже думаешь, что готова?
Сорта помедлила – всего мгновение – и коротко кивнула:
– Да. Я тоже думаю, что готова.
В который раз Миссе порадовалась тому, что её партнер – Рорри, добрый, славный Рорри, который наверняка боится того, что им предстоит, не меньше, чем она сама.
– Я желаю тебе удачи, – пробормотала Миссе, – но, кажется, господин Стром много думает о своих показателях, и…
– Я позвала тебя не обсуждать решения господина Строма, – сказала Сорта спокойно. – Я пришла о тебе поговорить… Потому что после операции я понятия не имею, как быстро приду в себя… И когда смогу с тобой встретиться. Я знаю о тебе и этом знатном юноше, Миссе.
Миссе вздрогнула:
– Что с того? – Её голос дрогнул, и Миссе разозлилась сама на себя: можно подумать, Сорта имела право её отчитывать. – В Гнезде многие встречаются с…
– Многие меня не интересуют. Миссе… – Сорта помедлила. – Подумай, что ты делаешь. Твой наставник тобой недоволен. Твои отметки понизились. Ты спишь на ходу.
– А ты здорово следишь за моей учёбой, да? – На этот раз уже Миссе удалось смутить Сорту.
– Я слышала, как об этом говорил…
– Господин Стром, не так ли? – Никогда прежде Миссе не чувствовала такого пьянящего, освобождающего головокружения не от радости – от злости. Может быть, это Лери сделал её такой.
Смелой.
– …Я понимаю, он твой ястреб, и ты должна его слушаться… Но при чём тут я? Не хотела напоминать тебе, но ведь в моей паре это я – ястреб.
Ресницы Сорты дрогнули.
– Ты можешь делать, что считаешь нужным, Миссе. Но Стром говорит о твоих проблемах не потому, что любит посплетничать… А потому, что беспокоится о тебе.
– Значит, это «Стром» попросил тебя поговорить со мной?
– Нет. Это было мое решение. Но, видимо, я зря потеряла время. – Сорта покачала головой. – Что с тобой, Миссе? Ты на себя не похожа. Когда ты в последний раз высыпалась? Ты не думаешь, что если бы твоему… Возлюбленному по-настоящему было до тебя дело, он бы думал об этом?
– Ну, хватит. – Миссе встала с Сортиной постели, пригладила юбку. – Спасибо за твоё… Или ваше беспокойство… Но мне это не нужно. Когда я действительно… Когда я звала тебя в гости и хотела поболтать, ты задирала нос, и я даже знаю почему. Не хотела обременять себя, правда? Не хотела снова оказаться старшей сестрой – просто на этот раз для меня. Разве нет?
Сорта молчала.
– …А теперь, – Миссе проглотила солёный, твёрдый комок, – когда я нашла кого-то другого, кто заботится обо мне, ты…
– Ладно, действительно хватит. – Сорта тоже поднялась, подошла к двери. – Прости, что потратила твоё время. Ты права, Миссе. Мне не стоило лезть не в своё дело. Эрик… Господин Стром говорил мне, что ничего хорошего из этого разговора не выйдет. Видишь? Ты снова оказалась права. Мне стоило послушаться своего ястреба. Удачи тебе, Миссе Луми.
– И тебе удачи, – пробормотала Миссе, – с операцией… Я не хотела тебя обидеть, просто…
– Ты не обидела. – Сорта открыла дверь. – Прости. Мне стоит ложиться спать. Просто… Будь осторожна, Миссе.
– Я осторожна, – пробормотала Миссе, и дверь за ней закрылась.
Несколько мгновений она постояла в коридоре, как будто ожидая, что Сорта передумает и снова откроет дверь. Но дверь молчала, и почти сразу полоса света внизу погасла.
В ту ночь Миссе долго не могла уснуть. Сорта была не права, она сама признала это, но почему-то Миссе было горько, словно это она сама сделала что-то не так.