Весна стала наконец настоящей весной в тот день, когда они покинули Красный город. Повсюду в городе зацвели тополя, и пыльца легко парила в воздухе. На каждом пятачке зелени собрались одуванчики, и их желтые головки были похожи на крохотных птенцов в высокой траве.

Небо было синим, необыкновенно чистым, но в воздухе уже пахло предчувствием весенних гроз. Все еще опасных, как любая гроза, но и вполовину не таких опасных, как прежде.

– Представляешь, – сказал ей Ган, – когда-нибудь детям будут рассказывать истории о том, как грозы и электричество вызывали чудовищ. А они не будут верить. Или будут – но все равно никогда не смогут понять по-настоящему, каково это было.

Кая улыбнулась:

– Да. Не смогут.

Мальва ревностно тряслась над каждой уцелевшей лошадью, но нескольких все же удалось выпросить для группы, возвращающейся в Агано.

Они с Ганом сидели сейчас на одном коне – гнедом, чем-то похожем на старину Геза, с которого началось их знакомство.

– Когда мы первый раз встретились, вы, князь, тоже посадили меня на своего коня, – заметила Кая.

Она хотела развеселить его, но почувствовала, как мышцы рук, обнимающих ее, напряглись.

Он наверняка подумал, что тогда выглядел иначе. Кая пока не научилась улавливать тончайшие оттенки его настроения, связанные с полученными увечьями, но не унывала. Ей хотелось верить, что он сумеет справиться с тем, что произошло, быстрее, чем она овладеет этим искусством.

Конь неторопливо шел по улицам Красного города. Теперь они снова были чистыми – ни полуразрушенных баррикад, ни трупов, ни мусора.

Они снова ожили. Вновь горели фонарики, разливался чай, плавал пар над чашками, звучал детский смех, грохотали по улицам повозки.

Толпа стала более пестрой, чем раньше. Не было больше Внешнего и Внутреннего кругов. Красный город открыл центр для всех.

Ремонтные бригады устраняли последствия битвы – и уже восстанавливали под руководством Павла первую экспериментальную линию электропередачи.

Вообще, горожане под руководством капитана Стерх организовались куда быстрее, чем можно было ожидать. Ее приняли, несмотря на поступок Севера, несмотря на то, что слухи разносились быстро и их было не остановить.

Сыграло роль и то, что Стерх мужественно сражалась, и то, что она многих потеряла, и то, что прорехи были теперь закрыты… А еще то, что она не имела намерения, встав во главе города, управлять им всегда.

Кая знала, что прямо сейчас в Красном замке формируется выборный совет и после того, как город оправится от нанесенных ран, этот совет начнет работу.

Многим было трудно смириться с тем, что Сандр никогда больше к ним не вернется. Кая знала, что люди до сих пор поминают императора добрым словом и поднимают тосты за упокой его души. Все плохое было списано на Сокол, умершую в лазарете от ран и не дождавшуюся суда. Про Сандра многие говорили лишь хорошее.

Некоторых это возмущало, но после всего, что рассказал Ган, Кая смотрела на вещи менее однозначно. В конце концов, именно Сандр возродил Красный город к жизни – и, если бы не он, прорехи, быть может, никогда не были бы закрыты.

Кроме того, хотя Кая не призналась бы в этом никому – разве что Гану, – история Сандра, человека, выступившего против богов, по-своему тронула ее.

– О чем думаешь? – Ган заговорил с ней первым, видимо, стремясь сгладить свою недавнюю холодность.

– О том, что в основе каждого злодейства лежит хорошая идея, – пробормотала Кая. Ган придержал коня, пропуская женщину с большой корзиной в одной руке и упирающимся ребенком – в другой. – Как ты думаешь, Артем… – Она не договорила, но Ган ее понял.

– Артем разберется, – сказал он. – Он умный парень. И он там не один. Сумасшедшие фанатики – это, знаешь ли, не так плохо, когда они на твоей стороне. К тому же с ним теперь Тоша, а с таким человеком горы свернуть можно. По себе знаю.

– Скучаешь по нему?

Ган не упомянул Сашу и Ингу, и Кая была ему благодарна.

– Очень. Но это было правильное решение… Он пострадал, служа мне. Я должен был вернуть долг.

– Надеюсь, все они будут… – Кая помедлила, – жить долго и счастливо.

Порыв ветра донес до них запах цветов, и Ган крепче прижал ее к себе. Его губы мягко коснулись ее волос. Кая почувствовала теплое дыхание на своей шее, и на миг все мысли ее покинули. В такие мгновения он забывал о своем лице и вновь становился собой. Она любила эти мгновения сильнее всего на свете и верила, что со временем их будет становиться больше.

– Мы-то точно будем, – пообещал он ей. – Но, надеюсь, и они не подкачают.

Группа уже ждала их – она стала даже больше прежнего, несмотря на то что многих потеряла. Среди горожан нашлись те, кто пожелал присоединиться к ним.

Рядом собралась небольшая толпа провожающих.

В толпе Кая с удивлением разглядела Михаила и слезла с лошади.

– Ты чего? Пришел попрощаться?

Михаил отвел взгляд.

– Нет… Я с вами пойду, если примете. Знаю, это малодушие. Но не могу я возвращаться в Зеленое с остальными, когда Андрей… не могу. Без меня найдется кому рассказать Владу и… Фае. Может, когда-нибудь вернусь… но мне нужно время. И дело какое-то, которым можно себя занять…

– Дел у нас будет больше, чем людей, которые смогут их делать, – сказал Ган. Кая заметила, что он развернул коня так, чтобы солнце оказалось у него за спиной – и лица не было видно. – Так что добро пожаловать.

Михаил кивнул:

– Отлично. Тогда мы снова будем соседями, рыжая.

– Выходит, что так. – Кая не стала говорить, что они с Ганом не планируют оставаться в Агано надолго.

Кая чувствовала: Гану не удержаться на одном месте. Его тяготило то, что с ним случилось, и то, что в Агано все помнили его прежним. И ему не давало покоя то, сколько возможностей и приключений таил в себе мир теперь, когда прорехи наконец были закрыты.

Справедливости ради, ей тоже. Пока она была одна и кругом были только холод и смерть, ей казалось, что она никогда не захочет ничего, кроме спокойствия цветущего сада.

Но Кая была молода – они оба были так молоды, – и она знала, что цветущий сад может быть для них обоих только краткой передышкой на пути к чему-то большему. Она пока не знала, к чему именно… Но собиралась выяснить.

– Эй! – Шоу махнула ей, и Кая широко улыбнулась:

– Привет. Я уж думала, ты не придешь.

– Размечталась. – Шоу прижала ее к себе так, что кости хрустнули. – Ворон не смог прийти. Просил передать, что очень занят и желает вам легкой дороги, но на самом деле он все еще еле на ногах стоит.

– Так я и думала.

– Мужчины… Слава богу, что я родилась женщиной. Тяжело быть кем-то, чье самолюбие настолько легко уязвить. – Шоу хмыкнула. – О, привет, Ган.

– Привет, – отозвался он, наконец слезая с коня и вставая рядом. – Точно не едете с нами?

Шоу покачала головой:

– Нет. Ворону нужно поправиться… К тому же в ближайшее время здесь тоже будет интересно. Что уж… Мне кажется, тут будет интересно всегда. Но мы наверняка приедем в гости.

– Ну да, ну да. – Кая закатила глаза. – Думаю, мы приедем сюда быстрее.

– Так или иначе, – Шоу заговорила серьезнее, мягче и взяла ее руку в свою, – я очень надеюсь, что мы еще встретимся, Кая. Ты отличная девчонка.

Они обнялись, и Шоу кивнула Гану:

– Береги ее. Она тебя дожидалась так преданно, что я диву давалась.

Кая вспыхнула как спичка, но Ган и бровью не повел.

– Я никогда в ней не сомневался. Надеюсь, как и она – во мне.

Кая нашла его руку, и их пальцы переплелись.

– Мне жаль, что твой друг не вернулся с той стороны, – сказала Шоу, и Кая кивнула.

Думать об этом все еще было слишком больно, но она постаралась улыбнуться.

– Мне тоже жаль. Но… у него там интересная жизнь. Я это точно знаю.

Они не стали посвящать никого в то, до какой степени интересной была теперь жизнь Артема.

Это был секрет, который они договорились сохранить, – так же как место нахождения осколка красного камня. Они везли его с собой и собирались закопать где-нибудь в лесу – когда подвернется подходящий случай.

Ган уже собирался подсадить ее на коня, как Кая вдруг увидела в толпе провожающих еще одно знакомое лицо.

– Подожди, пожалуйста.

Ган кивнул и заговорил с кем-то из своих людей.

– Привет, Шиповник.

Он не смотрел ей в глаза и хмурился, будто это ей следовало просить прощения.

– Привет.

Кая вздохнула:

– Слушай… Я не знаю, что тебе наплела тогда Саша. После всего того, что случилось… это уже неважно. Но знай, что… я никогда бы не причинила Марте вред. – Произносить ее имя было больно. – Она была моей подругой. Я любила ее. И всегда буду любить.

«Как и всех своих мертвых. Родителей. Дедушку. Марфу. Андрея. Пома. У меня их гораздо больше, чем живых… как у всех здесь. Но все было не напрасно, если однажды это изменится».

– Я тоже ее любил, – сказал наконец Шиповник голосом несчастного, обиженного мальчишки. – Так и не решился признаться.

Кая не успела выбрать, что будет более милосердно – сказать Шиповнику, что Марта отвечала ему взаимностью, или умолчать об этом… Потому что, не добавив больше ни слова, он скрылся в толпе.

Они наконец покинули город – и ветер доносил до них пожелания удачи даже тогда, когда сами провожающие скрылись из виду.

Ган забрал у нее поводья, и Кая прикрыла глаза, прислонилась к нему, вдыхая запахи леса, яблок, пылящей дороги, весеннего воздуха, лошадей и слушая смех и разговоры, птичье пение, стук копыт, чувствуя дыхание Гана на затылке.

Она не знала, куда именно приведет их дорога, но чувствовала: сегодня наконец начался ее путь домой.