Ган пришел в себя не сразу – его как будто облепила мокрая тяжелая вата, и голова раскалывалась. Его ударили – опять?

Он рывком сел и разом вспомнил все. Под пальцами был теплый песок, ногу кололи острые прозрачные кристаллы.

Он снова был в долине Литта. Рядом с ним сидела Дайна, бледная, отрешенная. Ее губы беззвучно шевелились, и она смотрела вверх неотрывно, как будто на ее глазах решалась история человечества. Ган проследил за ее взглядом и замер.

На скале, над своими постаментами, парили пятеро. Ровный свет Тофф – и яростное мерцание Ремистра, который что-то вопил в своем шаре. Цепкие, мнимо сонные взгляды Верфетуйи. Лиелита, сжимающая и разжимающая когти.

И Артем.

Артем стоял на крайнем слева постаменте и выглядел бы совершенно как обычно, если бы не слабое сияние над его головой – золотистое, легкое, как дымка над озером.

Лицо его было ошарашенным, но и спокойным, как будто он пока не до конца свыкся с новой мыслью.

– Что за черт? – Собственный голос звучал оглушительно, и Ган зашипел от боли. – Дайна… что тут происходит?

Она даже не взглянула на него – продолжала благоговейно смотреть туда, вверх, где сияли пятеро.

– Арте, – прошептала она, – Арте – наш новый бог. Впервые с начала времен… Человек – один из пяти. Один из круга!

– Это что-то новенькое, – пробормотал Ган и с трудом поднялся с песка. «Ты очнулся, дитя. Подойди ближе».

– Я и сам собирался, – огрызнулся он, забыв, что ему необязательно говорить вслух, чтобы Тофф услышала.

Он подошел к скале, пошатываясь, а Дайна осталась сидеть на коленях, перебирая песок пальцами руки. Вид у жрицы был такой, будто она решает сложную задачу, и Ган счел за лучшее лишний раз ее не трогать.

Подойдя ближе, он услышал их.

Ремистер кипел от злости, как вода в котелке. Его шар выглядел опасно накалившимся и пульсировал, словно собираясь взорваться сотней оранжевых раскаленных брызг.

«Это возмутительно! Человек! Человек в круге! Гнусный повстанец обставил нас! Навязал свою волю!»

«Спокойнее, Ремистер. – Теперь говорила Тофф. Ее свет продолжал сиять ровно, а голос звучал вкрадчиво и спокойно. – Все еще может обернуться к лучшему. Арте – хороший мальчик, разве нет?»

«Он ничего не знает о нашем мире, – шепнула Верфетуйя. – Ничего не знает о силе, которую получил».

«Он может узнать. С нашей помощью».

Тофф говорила ласково, как добрая мать, но почему-то у Гана мороз продрал по коже. С озера потянуло прохладой, хотя солнце светило ярко. По всей видимости, так оно светило над долиной Литта всегда.

«Хочешь взять его под крылышко, – прошипел Ремистер. – Чтобы усилить собственную паству. Не выйдет!»

«Веди себя прилично, Ремистер, – шепнула Верфетуйя, моргнув золотистыми драконьими глазами. – Мы все обсудим потом, когда…»

«Неприемлемо!»

«Успокойтесь…»

Лиелита молчала – только ярко разгорались золотистые глаза на идеально-красивом бледном человеческом лице. Ган подумал: ее-то точно контролирует кто-то из них – кто-то, кто выдвинул ее в преемницы, опекал и защищал, ведя к финальной точке пути.

Мир, которым правят пятеро, неспособные одолеть друг друга. Всего пятеро. Но и пятерых достаточно для интриг, борьбы, бесконечной дележки территории.

«Разве главное не то, что теперь наш мир снова станет целостным? – Лиелита наконец заговорила, и голос ее звучал хрипловато и нежно. – Воргнон погиб, но круг восстановлен. Теперь ткань реальности будет исцелена».

Ремистер недовольно покосился на нее, но ничего не сказал. Он, кажется, собирался заговорить с Тофф, продолжая спор, и вдруг Артем сделал шаг вперед.

Он моргнул, как будто пробуждаясь от странного сна. Даже с пляжа Гану было видно, что теперь его глаза горят решимостью – такой решимости он никогда прежде не видел во взгляде Артема, вечно сомневающегося во всем, слегка сутулого.

Теперь там, на скале, как будто стоял другой человек – уверенный, спокойный. И когда Артем заговорил, голос его тоже звучал как-то по-новому – в нем появились новые, бархатистые, взрослые нотки.

– Я благодарю вас за приветствие в круге, – сказал Артем тихо, но его голос разнесся по долине, многократно усиленный, словно эхом.

Боги – даже Ремистер – замолчали.

– Я не ожидал того, что случится, так же, как и вы.

«Так ли это? – Ремистер ощетинился, как еж. – Или два человека могли оказаться в сговоре?»

– Не стоит обвинять меня, – сказал Артем негромко, но Ган видел: он уверен в том, что делает. – Ведь нам с вами предстоит провести много времени вместе.

Теперь молчание богов изменилось. Стало красноречивым. Оно звучало, как будто вибрировала в воздухе туго натянутая струна.

– Я действительно не знаю всего об этом мире, – продолжил Артем, – но я знаю очень многое с того самого момента, как круг замкнулся. Все то, что знал Саандор, Черный Всадник, теперь знаю и я. И в пути, по которому меня провела жрица Аждая, силе которого – пусть недолго – я был домом, я тоже многое узнал.

Артем сделал шаг вперед, и Ган вдруг увидел, что он парит в воздухе – всего в паре сантиметров над землей, поэтому сперва ему показалось, что это лишь обман зрения. Сияние над взъерошенными волосами разгорелось ярче.

– И так как времени мало – потому что круг замкнут и восстановление этого мира началось, – Артем сделал особый акцент на слове «этот», – я хочу начать с самого важного из того, что я узнал.

Струна лопнула.

«Что себе позволяет этот человек, жалкий чужак, мальчишка!» – Шар Ремистра исчез, и он бешеным зверьком прыгнул вперед, ощетинившись и скаля на Артема зубы. Они лязгали совсем рядом с лицом – Ган не успел бы ничего сделать, стоя внизу, – но Артем даже не шелохнулся. Ремистер словно ударился о невидимый щит и взвизгнул зло и отчаянно.

– Я больше не чужой здесь, – сказал Артем спокойно, как будто ничего особенного не произошло. – И я больше не мальчишка… и не человек. – Его голос дрогнул, впервые, как разошедшийся занавес, показав прежнего Артема. – Поэтому не стоит ссориться со мной, Ремистер.

Он слегка повернулся, глядя на всех богов – поочередно касаясь взглядом каждого из них так, как это делал сам Ган, произнося речи перед своими людьми и желая убедиться, что все они слушают и верят в его слова.

– Я благодарю вас за желание помочь мне больше узнать об этом мире. Это мне пригодится… Ведь теперь, даже если бы я этого хотел, я бы не смог разорвать связь с вами. – Артем бросил взгляд на Гана, и в этом взгляде было столько тоски, что у князя перехватило дыхание. – И с этим миром. Рассказы, которые я услышал в пути, и то, что я увидел во время ритуала круга, дали мне достаточно, чтобы понять… Этому миру нужны пять богов, чтобы функционировать… существовать. Сандр был человеком – но нашел способ убить одного из вас и разомкнуть круг. Я тоже… был человеком. Но вместе мы позаботимся о том, чтобы равновесие не было нарушено… больше никогда.

«Брехня!» Ремистер, похожий на мокрую лису, трясся от гнева. «Люди пойдут за ним только из-за того, что он один из них! Будет новая война…»

– Я никогда не пойду против круга, – сказал Артем мягко, словно успокаивая ребенка. Он перевел взгляд на Тофф, наклонил голову. – Ты… мать милосердия, видела всю мою душу. Ты знаешь, что я люблю мир, из которого пришел. Я никогда не поставлю его под угрозу.

Ган вдруг заметил, что сияние Тофф начало угасать – но лишь для того, чтобы мгновение спустя разгореться ярче прежнего.

«Это так. – Голос Тофф хрустально зазвенел, и молочно-белое сияние снова казалось мягким и ровным, будто и не было недавней вспышки. – Наши миры соприкасались с давних пор. Даже не случись чудовищные, разрушительные события по обе стороны одновременно… нарушение основ одного мира может поставить под угрозу другой».

– И я не допущу этого. – Артем больше не улыбался. – Я стану одним из вас. Буду учиться у вас. Буду помогать хранить равновесие… относясь ко всем жителям этого мира одинаково. Но… стоит ли начинать нашу долгую совместную работу с взаимной лжи?

Порыв холодного ветра снова долетел до Гана с воды. Эта последняя фраза напомнила ему Сандра.

«О чем ты говоришь, человек?» – прошептала Вер фетуйя.

«Вот! – Ремистер вернулся в свой шар и был теперь похож на распушившуюся от злости кошку. – Он уже лжет нам и сам признается в этом!»

Артем рассмеялся. Ган чувствовал: он не притворяется. Боги больше не пугали Артема. Сияние разгоралось над ним все ярче – теперь оно сползло вниз и, словно легкая газовая мантия, окутало плечи.

– Я раскрываю свою ложь раньше вашей, Ремистер, отец хитрости. – Его голос зазвучал тверже, и бархатные нотки из него ушли. – Вас не волнует судьба моего мира. Только своего. Желание защитить свой мир и свою паству похвально… Но, как я уже сказал, мне важны оба мира. Поэтому вот мое условие…

Глаза Ремистра заалели, а взгляд Верфетуйи утратил недавнюю отрешенность – но они молчали.

– Вы позаботитесь о том, чтобы все вернулось на круги своя не только здесь, но и там. Вы отпустите в иные земли Гана, – он кивнул на Гана, – и жрицу Аждая Дайну, если она пожелает уйти с ним. Вы позволите мне пойти туда, – его голос дрогнул вновь, – чтобы попрощаться. Позволите мне забрать оттуда тех, кто захочет со мной пойти. И вы не причините вреда Мии-Литта. А когда прорехи закроются, не станете требовать от меня, чтобы я жил с вами, в Литта… Я хочу видеть все своими глазами. Хочу узнать все, что смогу, об этом месте, о его жителях… чтобы сделать этот мир лучше.

«Думаешь, мы тут сидим веками как истуканы? – сказала Верфетуйя насмешливо. – Принимая молитвы и поклонение? Существование бога – беспрестанная работа и служение. Только так можно отплатить за власть, которая нам дана».

«С чего нам причинять вред Мии-Литта? – Теперь заговорила Тофф, все еще вкрадчивая и нежная. – Долгие годы она служила нам преданно».

Артем пожал плечами:

– Думаю, вы знаете. Пообещайте… В моих требованиях нет ничего невыполнимого. Пятьдесят лет назад Черный Всадник разомкнул круг, и в то же время люди иных земель пробудили силы, которых не могли понять. Теперь круг замкнулся… и мы сможем исцелить ваш мир окончательно. Но не мой… Я говорил с той стороной. Мой мир тоже рушится – медленнее, но рушится… С тех пор, как в нем не осталось ни частицы Гинна. Даже если мы исправим все в вашем мире – мой продолжит разрушаться. А прорехи продолжат открываться – потому что, чтобы закрыть их, установка снова должна быть запущена. И для этого нужен осколок… Без которого она никогда бы не заработала.

Удивительно – но на миг сияние богов дрогнуло.

«Что говорит этот человек?» – спросил Ремистер громко, но звучало это как-то неуверенно.

– Зови меня Арте. – Артем расправил плечи, вздохнул. – Каждый из вас может принять любой облик… Значит, однажды и я смогу. Поэтому зови меня по имени – если хочешь, чтобы мы стали друзьями.

«Мы никогда не станем друзьями! Никогда!»

Лиелита взмахнула крыльями, поднимая золотистую пыль, будто присоединяясь к его взрыву возмущения.

Артема не испугало и это.

– Как угодно. – Его глаза сощурились. – Но тогда я не стану помогать вам закрывать прорехи. А открою собственную… и уйду в иные земли. Вы не сможете вернуть меня оттуда, потому что не решитесь покинуть собственный мир. Не станете рисковать. Круг останется неполным… навсегда.

Боги молчали, а потом заговорила Верфетуйя.

«Успокойся… Арте. Никто здесь не желает твоему миру зла. Ты сказал, что в нем не осталось ни одной частицы Гинна. Почему ты так решил?»

– Потому что так и есть. Все это время последний фрагмент был у нас… и был тот, кто это увидел.

«Тофф! – Ремистер издал сдавленный стон, крутанувшись в своем шаре, – будто ему прищемили лапу. – Снова твои выходки! Интриги! Ты пыталась обмануть круг… опять!»

Сияние Тофф ни на миг не потускнело, а голос богини звучал безмятежно.

«Ты прав, Арте. Безопасность нашего мира – главное для меня. Важнее нет ничего на свете. Миры возникают и разрушаются, но наш… самый древний. Самый прекрасный. Мы должны беречь его».

– Мой мир тоже прекрасен. Зачем… ты хотела это сделать? Эта часть Гинна даже не нужна вашему миру, чтобы существовать. Да, она сделала бы его сильнее, но моему она дарила магию. Без которой ни один мир жить не может.

– Подождите. – Теперь Ган все понял – картинка сложилась, встали на место недостающие кусочки пазла. – Так все это время ты знала, что осколок у меня на шее? Поэтому и оставила его мне? Чтобы мы принесли его сюда?

«Осколок делал тебя сильнее, дитя. Это было нужно, чтобы защитить вас. И ведь осколок все равно оказался бы здесь, в долине».

«Только что-то ты не спешила рассказать нам о нем, – прошипел Ремистер, и шар вспыхнул ярко-алым. – Судя по тому, что сейчас, силясь увидеть его, я не вижу ничего, – люди тебя обдурили. Но нам ты и об этом сообщить не удосужилась. До последнего надеялась заполучить осколок только для себя, так? Забрать его, пока они не ушли в иные земли?»

«С его силой ты могла бы защитить своих посвященных от проломов. – Две пары глаз Верфетуйи моргнули. – Которые продолжили бы открываться даже после исцеления мира. Ведь если бы ты получила осколок, на той стороне закрыть проломы было бы нельзя. Паства шла бы к тебе, чтобы от них защититься… Красивая игра, матерь милости». – В ее голосе звучало самое настоящее восхищение.

А вот Ремистер продолжал кипеть гневом:

«Да уж, просто красота! Самое время стряпать очередную интригу, когда судьба мира на волоске!»

Тофф повернулась к Артему – и за сиянием ее лица Гану почудилась улыбка.

«Будь благодарен, Арте. – На разгневанного Ремистра она и не смотрела. – Начинай учиться. Это и значит быть богом. Ты – часть круга, но для тебя всегда важнее всего будет твоя паства. Твоя власть».

«Ну перестаньте. – Верфетуйя заговорила мягко, будто успокаивая ссорящихся детей. – У нас будет время разобраться с этим. Когда было иначе? Сейчас важно то, что Арте – один из нас. И его условия придется принять во внимание».

Ган услышал легкий звон цепи у себя за плечом. Обернувшись, он увидел Мию-Литта, легко, как по воздуху, ступающую по песку. Ее прекрасное лицо было безмятежным, а в вытянутых навстречу скале ладонях ало сиял крохотный кристалл… Тот самый осколок камня из волчка Каи, который она спрятала в пещере.

«Проклятье! – Ремистер топнул ногой, и световой шар колыхнулся. – Конечно, в пещере. Там, где мы не могли увидеть. Паршивая девчонка предала нас. Предала весь наш мир в угоду другому, людскому, с которым даже не знакома».

– Она вас не предавала, – возразил Артем. – Ваш мир ничего не потеряет от того, что уцелеет мой.

«Гордые люди собрали пыль и пожелали использовать в своих интересах, – прошептали губы ламии на груди Верфетуйи. Драконьи продолжили: – Пожелали использовать то, что не сумели понять. Люди везде одинаковы. Там. Здесь».

– Люди очень разные, – возразил Артем. – Как и все остальные существа. Здесь я понял это окончательно. Мы скрыли от вас осколок Гинна – как сделала и Тофф.

Богиня ничего не ответила. Ее мерцание оставалось ровным – виноватой она не выглядела.

– Но сейчас я говорю вам правду. Осколок должен вернуться назад. Мы разделим миры здесь. Запустим установку там. Прорехи будут закрыты, и оба мира окажутся в безопасности.

Боги молчали целую вечность. Ган не сомневался, что на самом деле все это время они ведут разговор – переплетаются, как темные водоросли, их голоса, шепоты – там, где никто не может услышать.

А потом Верфетуйя заговорила.

«Мы не будем притворяться, что рады, как все сложилось, Арте. Преемники годами готовились к тому, чтобы занять места в круге. Многие погибли или сломались на пути к этой чести. Ты не го тов – больше чем не готов, но… возможно, существует причина, по которой все должно было случиться так, как случилось».

«Разумеется, очень хорошая причина», – проворчал Ремистер, но Верфетуйя продолжила говорить:

«Мы готовы принять почти все твои условия».

– Почти – самое важное слово на свете. – Артем слабо улыбнулся.

«Это так. Мы выполним свою часть уговора, Арте. Закроем врата между мирами… отпустим твоего брата. Позволим ему забрать частицу Гинна, что издревле была вашей. И если кто-то пожелает пройти сквозь врата из иных земель – пусть проходит, но быстро… потому что мы не станем держать их открытыми долго. Это слишком опасно».

– Что будет с теми, кто сейчас на той стороне? – спросил Артем. – Навки… то есть файели, холхи и остальные… что с ними?

«Они останутся в иных землях. Что ждет их дальше – решать не нам. Неизбежная жертва… Осколок эпохи, которую никогда не забудут ни там, ни здесь».

– Ты ничего не сказала про меня. – Голос Артема дрогнул, и он вдруг стал обычным собой – потерянным, несчастным.

«Мы не можем позволить тебе уйти, Арте. – Теперь заговорила Тофф, и, как ни странно, в ее голосе не чувствовалось враждебности – словно и не было ее разоблачения. – Даже на минуту… на мгновение. Это слишком большой риск для нас. Тебе придется обойтись без прощаний».

Артем помолчал, и Ган молчал тоже. В кои-то веки он просто не знал, что сказать, – голова шла кругом от услышанного.

– Хорошо, – сказал Артем наконец. – Значит, без прощаний. – Он посмотрел туда, где поодаль, на песке, стояли Ган, Мия-Литта и Дайна. – Теперь я хочу поговорить со… своими друзьями.

«Иди». – Тофф кивнула, и Артем вдруг растаял в воздухе – чтобы через мгновение оказаться на песке рядом с Ганом.

Теперь, стоя близко к нему, Ган заметил, как тот изменился. Дело было не только в золотистом сиянии, едва заметном в свете солнечных лучей. Артем как будто стал выше, его плечи распрямились, а глаза потемнели… И если прежде их карий цвет не скрывал ничего, этот новый, темный, казался непроницаемым.

Но потом Артем моргнул – и вдруг стал прежним. Он слабо улыбнулся и кивнул:

– Пойдемте к пещере. Я хочу поговорить без чужих ушей. Сейчас я сделал так, чтобы нас не слышали… но, честно говоря, я еще не совсем понимаю, как это работает.

Все они послушно пошли к пещере, и, наверное, со стороны странной казалась их процессия – высокая прекрасная женщина, за которой неотвязно струилась по песку золотая цепь, однорукая девушка с белыми волосами, Артем в золотом сиянии и, наконец, он сам. В такой компании Ган вряд ли привлек бы чье-то внимание.

У пещеры они остановились и расселись прямо на песке. Провидица протянула осколок Артему:

– Вот, Арте. Как я и обещала.

– Спасибо. – Артем помедлил. – Я не знаю, зачем ты помогла нам, но… спасибо. Если ты хочешь стать свободной, покинуть долину или, может, уйти на ту сторону, в иные земли, если ты боишься, что Тофф злится, то…

Мия-Литта вздохнула:

– Я ничего и никого не боюсь, Арте. Я – Провидица долины Литта. Я ее часть. Я и есть долина… уже очень, очень давно. Я вижу картину полнее, чем любой другой… Даже полнее, чем боги. Я помогла, потому что это верный поступок. Проломы приносили вред обоим мирам. И твой населен людьми – а некогда и я была человеком. К тому же я знала, что случившееся с тобой – один из вариантов развития этой истории, Арте… И мне хотелось быть твоим союзником. Теперь ты запомнишь мой поступок – и однажды мы можем вновь пригодиться друг другу.

Артем кивнул:

– Это так. Я благодарю тебя. Теперь… ты не могла бы оставить нас? Пожалуйста.

– Теперь тебе необязательно просить. – Провидица улыбнулась и пошла прочь по песку, на котором не оставалось следов от ее легкого шага.

Артем повернулся к Гану и Дайне и сделал то, чего Ган ожидал от него в последнюю очередь, – засмеялся, и не сразу князю стало понятно, что это нервный смех.

– Ничего себе, да? – Плечи Артема дрожали. – Ничего себе…

Ган положил руку ему на плечо.

– Все в порядке, Артем. Ты отлично справился.

– Да уж.

– Что вообще случилось? – спросил Ган.

Дайна заговорила – впервые за долгое время, как будто вызрела долго вынашиваемая мысль:

– Арте стал богом, вот что случилось. Он занял место Диара, погибшего бога, он стал одним из пяти! – Голос ее стал похож на привычный напевный речитатив, который всегда появлялся, когда речь заходила об Аждая, – и в то же время это был голос испуганного и растерянного человека. – Он теперь привязан к нашему миру. Он – его часть.

– Это я уже понял, – пробормотал Ган. – Но как? Если никто не заметил, я был без сознания, когда все произошло.

– Боги начали замыкать круг, когда Сандр еще не был мертв. – Артем рассеянно чертил что-то на песке. – Самоуверенно… Они не думали, что израненный умирающий человек сможет убить их избранника. Они недооценивают людей. Это сыграло с ними злую шутку. Сандр был прав.

– И все же он мертв.

Артем кивнул:

– Он умирал. Он умер бы сам или был бы убит кем-то из них… Счет шел на секунды. Сандр знал это. Поэтому сделал свой ход. – Рука Артема дрогнула, загребая песок. – Он вонзил нож, который я держал руке, себе в грудь… Чтобы получилось, что это я нанес последний удар. Я убил его. Его сила перешла в меня. Боги этого не ожидали – и круг замкнулся. Вот так.

Некоторое время они молчали, глядя на озеро. Его ярко-синие воды плавно покачивались, баюкая солнечные лучи, и вода сияла молочным чистым светом.

«Мы рады, что сумели договориться. Твой брат разумен не по годам. Мы позаботимся о нем. Не бойся за него. И послужи ему – там, в иных землях».

«Ты бы уж молчала».

Ган с силой потер лоб.

– Тофф говорит со мной. Кажется, тебе стоит подкрутить шестеренки в механизме, который отвечает за нашу конспирацию.

Артем слабо улыбнулся:

– Она не слышит ни тебя, ни нас. Но я не могу запретить богине говорить с тем, кто ей принадлежит. Извини.

– Откуда ты знаешь?

– Просто знаю, и все.

– Если ты так хорошо все теперь знаешь… может, скажешь, будет ли она говорить со мной, когда я вернусь домой? – В тот миг Ган не подумал о том, как жестоко спрашивать об этом.

Но лицо Артема не дрогнуло.

– Не знаю. Им самим это не известно – ведь с той стороны никто не может им ответить… – Артем сосредоточенно нахмурился и выпустил струйку песка из ладони. – Но мне кажется, нет. Большинство прошедших через прореху лишились рассудка. Если бы боги говорили с ними, может, этого бы и не случилось. А люди… думаю, они тоже ничего не слышали. Сандр и остальные… были свободны.

– Почему ты так уверен?

– Сандр и Аждая не чувствовали друг друга. Не могли друг друга найти… Они ведь были богами, оба. Но на нашей стороне даже это им не помогло.

– И все-таки Сандр делал все эти магические штуки, да и в городе Тени, Кая рассказывала…

– Ну да. Что-то осталось. Несравнимое с тем, что они могли бы сделать здесь, но… – Артем вдруг умолк и прикрыл глаза. Его губы дрогнули. – Прости. Я… я очень устал.

По поверхности озера пробежала легкая волна, лизнула золотистый песок пляжа. Ган увидел, что сияние, исходившее от кожи Артема, померкло. Теперь он выглядел как обычно, только лицо стало старше.

– Дай ему передохнуть, – сказала вдруг Дайна ворчливо и придвинулась ближе к Артему. – Он много перенес, а предстоит и того больше. – Кажется, она приняла решение. Обожание, вспыхнувшее на ее лице при взгляде на Артема, было красноречивее слов.

– Я хотел помочь тебе вернуть руку, – прошептал Артем и покачал головой. – Но, мне кажется, даже сейчас не могу. Прости. Может, потом…

Она покачала головой:

– Вряд ли. И я не жалею. Я пыталась спасти Аждая. Я служила ему… Я бы сделала это снова. А теперь… буду служить тебе, если ты это примешь.

Артем издал странный звук – нечто среднее между смешком и сдавленным птичьим криком.

– Что? В смысле… Дайна, это абсолютно не…

– Мой бог мертв, – торжественно произнесла Дайна, и теперь в ее голосе снова не было сомнений – это был голос жрицы, свято верящей в свое предназначение. – Возможно, мне стоило последовать за ним. Сложить большой костер на берегу Карок, там, рядом с его могилой, и почтить его смерть своей смертью, потому что лишь жертвой можно почтить…

– Может, руки достаточно? – пробормотал Ган, но она его не слушала.

– …Но я вижу божественное провидение в том, что случилось. Ты, бывший человеком из иных земель, бывший избранником Аждая, вместилищем его силы, теперь – часть круга. Возможно, это было его планом. Возможно…

– Дайна. – Артем потер лоб, вздохнул. – Это не бы ло его планом. Ты думаешь, Аждая планировал умереть после битвы с Сандром? И, даже если так, как он мог знать, что Сандр будет смертельно ранен, и что он решит использовать меня, и…

Дайна и бровью не повела.

– Поистине великий продумывает все – особенно собственную смерть. Ты скоро убедишься сам, Арте, что быть частью пяти – значит видеть различные пути развития событий так же ясно, как другие видят круги на воде.

– Даже если это так, Аждая мог бы выбрать кого-то из местных или кого-то из города Тени, чтобы…

Ган вспомнил рассказы Каи и Саши о городе Тени, о населявших его безумных фанатиках, которые так охотно и легко приняли идею поклонения существу из прорехи – не таившемуся, как Сандр, в бархате и мехах. Человеческие жертвы их не смущали.

– Его пути невозможно понять человеку. – Дайна осеклась. – В смысле, ты, Арте, теперь, должно быть, поймешь их. Со временем.

Воды озера успокоились. Солнечные лучи походили на плевки расплавленного металла, чудом державшиеся на поверхности. Ган зачерпнул горсть теплого песка, сжал в кулаке.

– Артем… Что будет дальше?

– Ты слышал. – Друг Каи, обуза, слабак, раздражающий мальчишка, улыбнулся ему. – Но хочешь услышать от меня? Хорошо. Я остаюсь здесь. Не могу не остаться – и не только потому, что они не хотят отпускать. Чтобы все сработало, пятеро богов, единых в круге… должны быть здесь. Всегда.

– Значит, вот как. – Ган сам не знал, что чувствует: злость, печаль, подлое облегчение? Точно было одно: ему было плохо, как будто он подвел Артема и сам не знал, чем именно. – Будешь парить тут на скале до конца времен?

Артем улыбнулся:

– Надеюсь, нет. Это… это огромный мир, в котором до нас с тобой не был никто из… иных земель. И я смогу увидеть его весь. И… сделать его лучше.

– Верующие примкнут к тебе. – Глаза Дайны золотисто горели, как будто она уже вовсю строила планы по привлечению фанатиков, – вероятно, так и было. – Те, что были верны Аждая. Те, что все эти годы оставались преданны Диару. Они будут воодушевлены, когда… – Она нахмурилась. – Безусловно, поначалу тебе нужно будет сделать особенную ставку на людей.

– Ну, по крайней мере в чем заключался запасной план Сандра, мы все поняли, – заметил Ган.

– Так и есть. – Артем покачал головой. – Мне нужно время, чтобы во всем разобраться. Не натворить бед… сделать все правильно.

– Теперь у тебя будет сколько угодно времени, – заметила Дайна. – К тому же я помогу тебе.

Ее глаза горели жадностью, но Ган подумал, что жрица Аждая – далеко не худшая их тех, кто будет теперь держаться рядом с Артемом, чтобы использовать его в своих целях или предложить помощь.

Ему придется научиться отличать одно от другого.

– Спасибо, Дайна, – Артем помедлил, – но, если честно, здесь и сейчас мне гораздо больше пригодился бы друг, а не жрец.

Дайна улыбнулась почти застенчиво:

– Прости, Арте. Дружба – это не ко мне. С самого рождения моей главной целью было служение. В нем я хороша… и в нем нуждаюсь.

Артем кивнул:

– Хорошо. Пусть будет так. – Он вдруг повернулся к Гану. – Я подумал о том, что Кая сказала про Тошу. Он, видимо, серьезно пострадал. Если ты сумеешь найти его там… и будешь действовать быстро… я уверен, что здесь его можно излечить. Тофф сможет.

– Поэтому ты спросил их, можно ли забрать сюда кого-то с той стороны?

Артем отвернулся:

– Да, поэтому. – Он смотрел на озеро, и теперь Ган не видел его глаз – только часть щеки, залитую золотистым светом. – Я не дурак, Ган. Я не имел в виду ее. Даже если бы не… даже если бы она захотела пойти. Не думаю, что это была бы хорошая идея. Я не знаю, что меня здесь ждет. Не знаю, что будет дальше. Возможно, я не справлюсь.

– Справишься, – просто сказал Ган.

Они пожали друг другу руки, прежде чем вернуться к скале, – старомодный жест, принятый в иных землях, сейчас казался уместным.

– Удачи, братец. – Ган не обманывался. Вряд ли, даже проведи они с Артемом годы вместе, они стали бы настоящими друзьями. И все же сейчас он чувствовал себя так, будто действительно прощается с братом.

Они и были братьями – вскормленными опасностями и тайнами иных земель, разделившими путь и любовь к одной девушке.

И даже это последнее обстоятельство сейчас не злило Гана. Он чувствовал только печаль.

– Когда окажешься на той стороне, – сказал Артем, – действуй как можно быстрее, ладно? Не трать ни минуты. Тебе нужно будет поместить осколок в установку, собранную учеными. И запустить ее.

В теории все звучало просто – оставалось надеяться, что он разберется быстро – или рядом окажется кто-то, кто поможет. Ган кивнул:

– Без проблем.

– Когда все будет позади… закопайте камень где-нибудь в лесу. Или бросьте в реку. Пусть никто не знает где. Тогда никто больше не использует его. И… если Тоша там, если c ним правда все так плохо… его нужно переправить сюда сразу же. До того, как установка заработает.

– Я и не собираюсь тратить время на уговоры. Если понадобится, запихну в прореху силой.

«И ты не будешь здесь совсем один».

– Хорошо. – Артем снова уставился на озеро, как будто что-то там, в его водах, не давало ему покоя. Ган хорошо знал что.

– Что ей передать? – Он постарался спросить об этом как можно мягче, и все равно Артем дернулся, как от удара.

Теперь он смотрел на озеро особенно сосредоточенно, и, когда наконец заговорил, его голос звучал спокойно – почти отрешенно.

– Ничего… Разве только, что я буду помнить ее. Но это она и так знает. – Артем обернулся, улыбнулся неожиданно светло. – И ты… береги ее, ладно?

– Об этом ты мог бы меня не просить.

«Время пришло. – Голос Тофф зазвучал в его голове внезапно, и Ган резко втянул в себя воздух. Голова еще болела, но он ни за что не стал бы просить богиню о помощи. – Мы готовы».

– Мы тоже готовы, – пробормотал Ган и кивнул Артему: – Идем?

«Я отпускаю тебя с болью в сердце, дитя, – вкрадчиво нашептывала ему Тофф, пока они шли к скале. – Каждый пришедший ко мне важен».

– Да-да, было приятно познакомиться. – Он жадно смотрел по сторонам, запоминая напоследок все вокруг – разноцветье кристаллов, синеву неба и воды, темный глянец листьев, постаменты, парящие фигуры над ними. Странно: он все еще не чувствовал особых эмоций по поводу предстоящего возвращения. То ли потому, что не хотел верить раньше времени. То ли потому, что, хотя его сердце рвалось прочь отсюда, ему жаль было покидать это место – место бесчисленных возможностей, бесчисленных открытий.

«Здесь ты мог бы стать одним из самых преданных моих сыновей».

Ган закатил глаза:

– А, спасибо, что напомнила. Теперь я действительно хочу уйти как можно скорее.

«Пусть будет благословен твой путь, дитя. – Если ему не показалось, в ее голосе было немало сарказма. – Я видела твою душу. Ты тоже видел – там, в прекрасном саду, пылает костер, не так ли? Я желаю тебе потушить его. Пока он горит, ты не будешь спокоен».

– Может, я не хочу быть спокоен.

«Милое дитя, рано или поздно всем нужно спокойствие. Даже богам. – Тофф вздохнула. – Но нам оно не светит».

– Кажется, вы сами делаете все для того, чтобы жилось веселее? Это я о твоей маленькой истории с камнем. Что до Арте… вам с ним повезло.

«Что сказать? Каждый имеющий власть хочет больше власти. Тебе это хорошо известно, не так ли? Что до Арте… уверена, ты прав. Но на его пути будет немало искушений и ложных дорог».

– И вы, разумеется, предостережете его ото всех.

«Ты зря боишься за него. Теперь мы на одной стороне».

Как и с Диаром, подумал Ган, но не стал произносить это вслух. Впрочем, Тофф все равно услышала.

«Саандор убил Диара. И мы усвоили урок. Единство пяти должно быть основой, и мы будем защищать друг друга. Арте станет одним из нас».

Ему очень хотелось верить ее словам. Но как бы то ни было – Артем принял решение. И дальше все зависело только от него.

Хранить равновесие или однажды – вслед за Сандром – нарушить его.

– Не натвори дел, ладно? – пробормотал Ган. – Но если они окажутся не теми, кем хотят казаться… не бойся действовать по-своему. – Боги наверняка слышали, но ему было плевать.

Артем улыбнулся почти весело:

– Об этом ты мог бы меня не просить. – Он дрожал то ли от волнения, то ли от страха.

По коже снова разливалось дымчатое золотистое сияние – тем сильнее, чем ближе они были к скале. Глаза его засияли ярче, и Ган понял: не волнение. Не страх. Сила переполняла его, струилась в жилах – и он шел к скале как на праздник.

– Знаешь, что забавно? – спросил вдруг Артем и, не дожидаясь ответа, продолжил: – Что если бы мы не принесли Сандру чертежи, он бы не доработал установку. Не открыл прореху. Он думал, что делает это для себя, а вышло – для всего мира. Аждая и Саандор ненавидели друг друга. Были врагами… но в итоге вдвоем сделали то, что позволит спасти наш мир.

– Да. Забавно. Что ж, так оно иногда и бывает, верно? – Ган через силу улыбнулся. – Необязательно быть друзьями, чтобы сделать что-то важное вместе.

«Мы готовы».

Артем хотел сказать что-то еще, но вдруг, словно порыв ветра – сухой лист, неведомая сила подхватила его и вознесла на постамент.

«Ты будешь в лаборатории. – Теперь его голос звучал напрямую в голове у Гана, как прежде – голос Тофф. – Действуй быстро».

Ган кивнул и повернулся к Дайне.

– Что ж… прощай?

Поколебавшись, она грубовато обняла его одной рукой – он обнял ее в ответ.

– Позаботься об Арте, ладно?

Дайна кивнула:

– Он не один.

Она отошла в сторону, ближе к воде. Все это время ее взгляд был устремлен на Артема, и она смотрела на него с надеждой и жадностью.

Не худшая основа – Ган хорошо это знал.

Он не сразу заметил, что долина изменилась. Как будто вереница длинных теней прошествовала по горизонту и воды озера потеряли прозрачность. Разноцветье кристаллов на берегу потускнело. Даже золотой шелковистый песок посерел.

Легкая рябь прошла по воде. Воздух загустел, запахло грозой, и Ган почувствовал, как по волосам и коже пробегает статическое электричество.

Боги пели, хотя ни один из них не раскрывал рта. Все они, казалось, погрузились в глубокий транс. В том числе Артем – его голова запрокинулась, глаза закатились так, что стали видны белки. Темные волосы встали дыбом. Золотистые молнии энергии вились между его пальцами, как крошечные змеи.

Сейчас он вовсе не был похож на человека, и Ган вдруг почувствовал, что где-то в глубине души крохотным зверьком ворочается страх – и невозможно понять, боится он за Артема – или Артема.

На песке в центре площадки перед скалой вдруг появилась темная воронка – словно вытащили пробку из бочонка. Мгла пульсирующими рывками вырывалась оттуда и расползалась по берегу, укрывая долину Литта черным ковром.

Безмолвные песни богов стали выше, громче, пронзительнее – Ган почувствовал, что голова, которая и без того раскалывалась, теперь рискует лопнуть от боли.

Не устояв на ногах, он упал на колени, и его ладони погрузились в черный клубящийся туман. Он рефлекторно отдернул руки – туман оказался мокрым и холодным, как мох.

Боги запели громче.

«Смелее, дитя. Возвращайся домой – и сделай то, что должно. Действуй быстро. Мы будем удерживать проход открытым совсем недолго. Мое благословение с тобой».

А потом он вдруг почувствовал, что из груди у него будто вырвали кинжал. Что-то из него ушло, и в дыру хлынула черная, клубящаяся пустота, пустота заполнила его, и ему было так холодно – он был одинок, как никогда прежде, и не было на свете ни девичьего смеха, ни тепла чьих-то рук, ни солнечного света – только чернота, пустота, холод, мрак…

Он хотел взглянуть на скалу – но наверху не было ничего, только такая же беззвездная темнота.

– Тофф! Эй! Артем! Дайна! – Он кричал и звал, и ему все равно было, как это выглядит со стороны, – лишь бы кто-то откликнулся, – но они не отзывались.

Что-то пошло не так, были на свете вещи, которые, однажды сломав, починить невозможно, они совершили ошибку, думая иначе, и вот теперь он остался один, в темноте, навсегда…

А потом словно огромный золотой нож разрезал тьму – резким, точным ударом гигантской невидимой руки, – и во тьме, поглотившей все вокруг, засиял свет.

Пространство распахнулось, раскрылось ему навстречу, и он пошел туда, преодолевая сопротивление темного тумана, цепляющегося за его лодыжки как ползучие растения, словно пытаясь удержать…

Но он был уже в самом сердце света – в коридоре, сплетенном из живых солнечных лучей. Сюда тьме не было ходу.

«Удачи, дитя». – Это был шепот Тофф, и теперь он звучал иначе, как будто в отдалении, и Ган понял, что слышит его в последний раз.

«Удачи, – тихо шепнул Артем. – Прощай… Прощайте».

Ган хотел ответить, но здесь гасли все звуки. Ему казалось, что он идет и идет бесконечно, – а потом нога сорвалась вниз, как бывает, когда лестница обманывает сломанной ступенькой, и захватило дух…

Он упал, выставив вперед руки, – и очутился на грязном пыльном полу в лаборатории Красного города.

Над ним стоял Север – увидев красно-синюю маску, Ган подумал, что бредит. Рядом с Севером стояла Кая – он держал ее за руку выше локтя. Дальше за ними он увидел Сашу – связанную – и еще какого-то бледного парня, тоже связанного. Группу растерянных людей – смутно знакомых по Красному городу.

Ингу – что здесь делала Инга, как она могла оказаться тут? – опирающуюся на костыли, заплаканную. И… Тошу, совсем не похожего на себя, – бледного, исхудавшего. Он лежал на полу, и его поддерживала незнакомая черноволосая девушка.

В первый миг все молчали – как будто уши заложило от высокого давления, – а потом разом ожили, и мир взорвался звуками.

И громче всего звучал один, всего один звук.

– Ган! – Кая рванулась к нему – пола куртки хлопнула, как трепещущее крыло, – но Север дернул ее назад и держал крепко.

– Не спеши. – Он сделал шаг вперед. – Я знал, что ты придешь! И вот ты здесь…

– Сейчас не до того, дядя. – Язык заплетался, в голове как будто бил колокол. – Нам нужно… сделать все быстро.

– Невероятно! – крикнул кто-то у них за спиной. – Прореха все еще открыта! Это…

Несколько мгновений маска пристально вглядывалась в него, продолжая держать Каю мертвой хваткой, а потом кивнула.

– Хорошо. Что нужно делать?

– Для начала отпусти ее и моих людей. – Воздух сдавил голову, и он почувствовал, что из носа пошла кровь. Руку, в которой был камень, свело судорогой, и он не без труда разжал пальцы, кивнул людям за спиной Севера. – Вы же ученые, верно? Возьмите это… Запустите установку… сейчас.

Высокий седобородый старик сделал шаг вперед. Его глаза горели:

– Вот оно что! Недостающий элемент. Очень любопытно. Очень…

– Живее! – рявкнул Ган. – У нас всего несколько минут, ну! – Старик кивнул и метнулся куда-то вбок, а Ган повернулся к Тоше, Саше и Инге. Север все еще не отпускал Каю – и сделал шаг назад, к связанной Саше. – Развяжи ее! Что здесь творится?

– Она предатель. И ждет суда за свои…

– На это нет времени! Тоша. – Ган опустился на ко лено перед своим подданным, своим другом – и лишь мельком подумал о том, что сейчас достаточно только одного удара Севера, чтобы его собственная история закончилась.

Он смотрел в глаза Тоши – другие глаза, в которых плескалась прежняя преданность.

– Князь, – слабо шепнул Тоша, – ты вернулся.

– Да, друг мой, – сказал Ган, и в этот момент все стало неважно – даже суета ученых за плечом, разверзнутая прореха, Кая. – Я вернулся… и знаю, что с тобой случилось. Послушай… у нас мало времени. Может, совсем нет. Ты можешь выполнить еще один мой приказ?

Тоша улыбнулся – по-старому.

– Это само собой. Хотя я и не думаю, что смогу теперь хоть чем-то пригодиться.

– Хорошо. Там, за прорехой, Артем. Он остается. Так надо… – Гану показалось, что услышал тихий возглас оттуда, где Кая все еще была у Севера в руках. – Там, на той стороне, любую болезнь можно вылечить. Ты снова будешь ходить… Доверься мне. Ты должен пойти туда. Помогай Артему… как помогал бы мне. Хорошо?

– Туда? – Тоша смотрел на разверстую прореху, вытаращив глаза, и теперь выглядел совсем как раньше. – Князь, я это, не знаю… А мы что же, больше никогда не увидимся? И назад вернуться…

– Тоша. – Время утекало сквозь пальцы, и его не было на разговор, прощаться без которого было немыслимо. – Ты не сможешь вылечиться здесь. Ты это знаешь. Но там… ты найдешь свое счастье, потому что ты преданный, смелый и… ты – самый лучший друг, который у меня был. Пожалуйста. Верь мне.

Тоша медленно кивнул, кажется, силясь понять, не снится ли ему все это.

– Хорошо… ладно. – Он повернулся к темноволосой девушке. – Там ведь твой дом, да? – Теперь Ган наконец узнал ее. Пленница Сандра, видящая, которую он держал в подвале. Просто теперь она была худее прежнего и одета в рванье – как и все они.

Девушка кивнула. Вместе с Ганом они потащили Тошу к прорехе.

– Ты уверен, что эту штуку нужно включать, сынок? – крикнул ему седобородый. – В прошлый раз ничего хорошего из этого не вышло!

– Уверен! – крикнул Ган, помогая темноволосой девушке – Тоша оказался неожиданно тяжелым; ноги у него совсем не двигались и цеплялись за все подряд. – Дайте мне помочь им и включайте!

Ему показалось, что он снова слышит песню богов. Прореха дышала ею. Упругие волны энергии расходились от нее во все стороны, как ядовитые солнечные лучи.

Кая что-то кричала, Север дернул ее в сторону, и Ган почувствовал, как гнев захлестывает его, – но времени не было.

У входа в прореху он с силой сжал Тошины пальцы.

– Прощай, верный друг. Не бойся. Все будет хорошо.

– Прощай, Ган. – Голубые глаза наполнились слезами. – Князь… прощай.

Прореха поглотила его и темноволосую девушку – а потом вдруг легкая фигурка пронеслась от угла к Гану, воспользовавшись общим замешательством.

Эта была Саша, прижимающая связанные руки к груди, будто в молитве. Ее глаза, безумные, полные слез, смотрели на него со смесью надежды, ужаса и боли.

Инга ковыляла вслед за ней, опираясь на костыли. Никто ее не удерживал.

– Ган! – взвизгнула Саша. – Ты вернулся! Прости! Я… сделала ужасные вещи! Я видела ту сторону, Артема, но тебя там не было! Я подумала, что ты умер!

– Назад! – рявкнул Север. – Быстро назад, или я…

– Скорее. – Саша была совсем рядом с прорехой – и рядом с ним, только руку протяни. – Скажи… там правда могут вылечить что угодно?

Ган понял.

– Да. Саша… Прости меня.

Она не ответила. Инга наконец добралась до нее и крепко схватила сестру за руку. Север метнулся вперед, волоча за собой Каю, упирающуюся изо всех сил.

Ган преградил ему путь:

– Отпусти их! Оставь их в покое!

У него за спиной сестры скрылись в прорехе – провалились одна за другой: Саша, с руками, все еще прижатыми к груди, и Инга, рухнувшая в золотистый прорез в пространстве, уронив костыли.

Север с силой толкнул Гана в сторону.

– С меня хватит!

Теперь они с Каей были совсем близко – Ган изо всех сил рванулся, дернул Каю на себя, и Север потерял равновесие всего на миг – но этого было достаточно.

Ган оторвал от него Каю, изо всех сил прижал к себе – от нее пахло лесом, домом, он снова был дома, и голова раскалывалась и плавала в дурмане счастья одновременно. Север что-то сказал ему, а потом гул установки, которую включили-таки ученые, стал оглушительным – это его он принял за песню богов. Они действительно были похожи – та низкая нота нечеловеческого пения и технический гул.

Звук был слишком громким, и он не мог расслышать, что говорила ему Кая, – только чувствовал, как двигаются ее губы у самого его сердца, как она дрожит, прижимаясь к нему всем телом. Он отдал бы многое за то, чтобы услышать, но все, что он мог сейчас, – это прижать ее к себе изо всех сил перед тем, как мир исчез в ослепительной вспышке золотого света.