Вскоре после гибели Хи ему приснился Сандр.

Это произошло не впервые – император Красного города был обычным гостем в его кошмарах.

В этот раз Сандр шел ему навстречу сквозь темноту, и только лиловое мерцание ночных бражников у ног освещало его неярким светом.

Он был одет просто – куда проще, чем в Красном городе, – но на поясе у него Артем увидел меч с рукоятью, инкрустированной драгоценными камнями, а на лбу – золотой обруч.

И он улыбался – по-доброму, как когда-то в часы долгих разговоров в его покоях.

– Где ты, Артем? – спросил он, и его голос был чем-то похож на голос Анатолия Евгеньевича.

Артем молчал, потому что с ясностью, присущей сну, чувствовал: стоит подать голос, как темнота вокруг перестанет защищать его.

– Где ты? – повторил Сандр. – Почему ты так легко отвернулся от меня? – Он покачал головой. – Почему ты меня не послушал? Поставил все на карту из-за глупой девчонки. Я бы возвысил тебя. Сделал своим преемником, и ты владел бы миром – или даже двумя мирами.

Теперь он был совсем близко, и Артем замер, боясь, что его выдаст громкое дыхание.

– Я единственный ценил тебя, единственный разглядел тебя, а ты слушал кого угодно, но не меня. – Сандр смотрел печально и строго, как лица с древних икон. – Кого ты слушаешь теперь? Посмотри по сторонам. Неужели ты еще не увидел достаточно?

Листья бражников мигнули, как маяк во мраке.

– Боги здесь никогда не любили людей. – Голос Сандра зазвучал тише, походя на шелест леса. – Люди их пугали… Не только потому, что лишь люди способны научиться магии. Но и потому, что только они способны к прогрессу. Развитию. Технологиям. Они способны жить и без богов.

Артем пятился, затаив дыхание. Ему казалось, что нога вот-вот провалится в пропасть.

– Я восстал во имя всего человеческого рода, – тихо сказал Сандр, глядя на него так, как будто четко, по-кошачьи, различал Артема в темноте. – Кто-то должен был. Что нечисть сотворила с твоим домом, Артем? Можно списывать это на то, что они были растеряны. Напуганы. Что многие из них, пройдя сквозь порталы, лишились рассудка… Но зачем? К чему эти оправдания? Они просто показали свое истинное лицо.

Артем сделал еще один осторожный шаг, и вдруг Сандр метнулся вперед. Полы его плаща взметнулись, как крылья ночной птицы.

– Я вижу тебя, Артем, – прошептал Сандр, и его лицо было теперь совсем близко. – Или увижу – очень скоро. Тебе некуда спрятаться. Ты здесь чужой. Я – твоя единственная надежда. Мы на одной стороне… стороне людей.

Сандр сказал еще что-то, но его слова словно скрадывала толща воды – Артем слышал их уже сквозь пробуждение.

Он проснулся, тяжело дыша, как после бега. Ган спал, укрывшись с головой плащом, и вздрагивал во сне. Возможно, и ему снилось что-то страшное.

Дайна лежала неподалеку, свернувшись клубком, как зверь. Артем заметил, что ее подстилка теперь стала шире: Дайна взяла себе ту, что принадлежала Хи.

Вдруг ему стало так тошно, как не было давно. Толком не понимая, что делает, как будто не до конца освободившись от объятий сна, Артем встал и пошел в лес, крепко сжимая рукоять кинжала.

Он не хотел отходить далеко, но шел, не разбирая дороги, дольше, чем планировал. Ему хотелось идти, идти и идти бесконечно: пусть никогда не кончается этот лес с его немеркнущим тусклым сиянием ночных мхов и лишайников – днем они сползали со стволов к корням – с его шорохами и потрескиваниями. Этот лес совсем не походил на тот зеленый, свежий, дробящийся на солнце листьями-бликами, усыпанный старой хвоей… И все-таки лес был лесом, и, оставшись с ним наедине, Артем почувствовал, что ему становится легче.

В уголке сознания мелькнула мысль о том, что он может заблудиться. В «своем» лесу он научился ориентироваться, пока шел из Северного города в Красный, – научился запоминать дорогу, отличать одно причудливо искривленное дерево от другого, определять направление по солнцу, возвращаться по собственным следам.

Но здесь все привычные законы перестали работать. Следы исчезали через мгновение после появления – их с мягким чавканьем поглощал влажный мох… Солнце светило непредсказуемо, Луна вела себя как ей вздумается – да и Луна ли это вообще была? Выглядело это небесное тело иначе, было больше и ярче. Звезды тоже были ему незнакомы, но и у себя дома он не слишком хорошо разбирался в небесных картах.

Запоминать ориентиры не выходило – все здесь казалось таким странным: и огромные грибы, и деревья с листьями с голову величиной, и целые занавеси ползучих растений, и уже через несколько шагов Артем с трудом мог вспомнить, что попадалось ему на пути.

Но сейчас его это не пугало. Если вдуматься, не так ли он шел все время до сих пор? Вслепую, не зная, кому верить, кому нет, следуя знакам, суть которых ему было не дано понять. В Зеленом ему жилось нелегко, но он хотя бы знал правила игры – и как мало ценил это! В Красном городе он был счастлив как никогда. Уважение и почет кружили ему голову, и даже мысли о Кае стали такими близкими, такими возможными… Но, как оказалось, вся его жизнь в столице была иллюзией.

В княжестве Агано он чувствовал себя лишним, в начале их с Каей пути через Темный лес – напуганным ребенком, в городе Тени – как никогда близким к смерти… Но никогда прежде он не чувствовал себя настолько одиноким.

Наконец Артем устал идти. Ему захотелось пить, но воды в поясной фляге оставалось на донышке. Он допил эти несколько глотков, сев на поваленное дерево, мягкое от ползучих растений и мхов. Оно лежало посреди маленькой круглой полянки, надежно защищенной от подступающего леса причудливыми валунами в человеческий рост. На одном из валунов Артем с трудом различил давно вырезанные кем-то черты лица, едва заметные под слоем мха. Большие глаза, нахмуренные брови, ветвистые рога, похожие на оленьи… Чем-то существо напоминало лешего из старых сказок.

Над головой прочно переплелись между собой кроны деревьев, и звезд не было видно – но мягко мерцали повсюду лишайники, грибы и мхи. Артем попытался определить, с какой стороны пришел, и понял, что не может.

Испугаться он не успел. Кусты рядом с валуном зашуршали, и на полянке появилась Дайна.

– Это ты, – пробормотал Артем.

Он попытался сделать вид, что недоволен, но вряд ли вышло. Не поскоэли, не лесной пес, не неведомое чудище – это была Дайна, и сейчас, скорее всего, она будет отчитывать его – но потом Артем сможет вернуться в лагерь, под теплый бок Одиссея.

Правда, пока Дайна не произнесла ни слова – молча сделала еще несколько шагов и остановилась, буравя его своими странными золотистыми глазами.

Они были одни, и Артем вдруг вспомнил, как она позвала его с собой в лес, и почувствовал, что краснеет. Конечно, она шутила тогда – после долгих часов размышлений он уверился в этом на сто процентов, – и все же ему было слегка неловко. Особенно глупо с учетом того, что она об этом наверняка и думать забыла.

– Чего тебе? – пробормотал он, первым отводя взгляд.

Она уселась рядом с ним, поджав под себя ноги и нахмурившись.

– Нельзя так убегать. Ты что, с ума сошел? Мы не знаем, как работает защита вашей пресвятой Тофф. Тем более… сейчас. Помнишь, что случилось, когда вы с братцем ушли в прошлый раз?

– Да, помню. – Теперь он и сам не знал, что на не го нашло. – Просто, знаешь… Иногда хочется побыть в одиночестве.

– Мне это знакомо. – Дайна вздохнула, отбросила с лица прядь цвета снега – бывал ли тут у них снег? – Но рисковать жизнью? Оно того не стоит.

Она говорила мягко, и Артем почувствовал, что узел в груди ослабевает.

– Наверное, не стоит. То есть, конечно, не стоит. Просто я устал, вот и все.

– Все устали, – пробормотала Дайна, по-кошачьи потягиваясь. Орехи-бусины на одном из ее браслетов глухо стукнули. – И я тоже.

– Ты хотя бы у себя дома…

Она фыркнула.

– Мой дом – это мой бог. И даже то, что пока мне ни разу не посчастливилось увидеть его, этого не изменит. Ты думаешь, у таких, как я, здесь много друзей? – Дайна покачала головой. – В Ардженьо они ценили меня, да… потому что я видящая, а это бывает полезно. Впрочем, не всегда. Разве я сумела уберечь их от беды? Всего я увидеть не могу… Но они все равно ценили меня. И недолюбливали.

– Но почему?

– О, не прикидывайся, Арте. – Дайна невесело рассмеялась. – Дружить с человеком строгих принципов едва ли приятно и легко. Я знаю, что они говорили у меня за спиной. Моя преданность Аждая их смешила… Что ж, вот что случилось с ними… – В ее лице вдруг проявилось что-то жесткое, неприятное, как будто мелькнула и тут же пропала в небе хищная птица. – Они забыли закон Аждая. Точнее… помнили только то, что было легко исполнять. А настоящая вера не может быть легкой, Арте. Настоящая вера – это каждодневный труд, приносящий большую радость. – Она помолчала. – Но, когда ты долго один, тяжело радоваться. Пока были живы родители, все было так просто… а потом я осталась одна. И одной мне приходится нести груз, который и десятку служителей не под силу.

Они помолчали.

– Ты хотела бы вернуть это… культ, каким он был, когда Аждая вернется? – Артем старался осторожно подбирать слова. – Со всеми жесткими правилами, ограничениями…

– Когда мы найдем его, ему будут нужны самые преданные, самые верные, самые лучшие, чтобы вернуть ему его детей. – Теперь ее лицо, одухотворенное, будто наполненное золотистым солнечным светом, казалось очень красивым. Артем залюбовался бы им, если бы не вспомнил город Тени, при одной мысли о котором мурашки забегали по коже.

– У вас бывает снег? – вдруг спросил он и, кажется, впервые увидел удивление на лице Дайны. – Холодный, белый…

– Я знаю, что такое снег. Говорят, в далеких землях на самом краю континента есть места, где он никогда не обнажает землю. Я слышала, что там, чтобы добираться от места до места, используют коридоры, проеденные в снегу ледяными змеями… А чтобы согреться, живут под землей, в колониях лайхолей, и наверх поднимаются редко… – Над головой у Дайны закружились призрачные снежинки, крупные, словно вырезанные из бумаги. Между ними вился огромный ледяной змей, пожирая их одну за другой.

– Там, откуда я родом, сейчас так везде, – прошептал он, впиваясь взглядом в снег, как будто он был приветом от старого друга. – Ну, только без змей… Но зимы у нас очень холодные.

– У нас снег бывает только несколько дней в году, – сказала Дайна, и снег со змеем у нее над головой пропали, сменившись призрачным солнцем и фигурами танцующих в хороводе людей и навок, лесных псов и духов. В танец затесался даже Болотный хозяин – он качался как огромный валун, готовый сорваться с горной кручи. – Обычно тепло… Порой идут дожди. Каждый сезон провожают праздником… До тех пор, как случилась Большая Битва, здесь было хорошо. Я слышала… что каждый сезон приносил горы плодов, реки были полны рыбы, а леса – дичи.

Над ее головой в серебристом вихре белых волос парили, догоняя друг друга, легкие крылатые олени, огромные рыбины и испуганные птицы. Дайна щелкнула пальцами, и видение развеялось легким пепельным облачком.

– Теперь все изменилось. Зимы стали холоднее, а сезон дождей длится и длится без конца… Но снег все еще редок.

– Можешь показать его снова? – прошептал Артем, и Дайна нахмурилась:

– Зачем?

Артем пожал плечами:

– Не знаю. Не ожидал, что буду скучать по снегу. Мой мир тоже изменился… Старшие всегда рассказывали, что раньше урожаи были лучше, но после События прежние закономерности перестали действовать… Правда, снега, я знаю, у нас зимой всегда было много.

– Значит, зимой у вас очень холодно?

– Да. Но… еще и очень красиво. – Артем рассеянно проследил взглядом за путешествием одного из крадущихся по темному мху солнечных лучей. – Как будто все покрыто серебром и драгоценными камнями. Деревья становятся пушистыми. Ели…

– Ели?

– Да. – Артем начинал увлекаться. – Я бы нарисовал, но не умею. – Он все равно взял палочку и принялся чертить по мху, оставляя на нем темные влажные бороздки. – Вот так у них ветки растут. Как будто платье… И на ветках не листья, а короткие темные иголки. Вот такие. Здесь их нет… Еще у нас в лесу есть березы. Белые стволы с черными полосками, я думаю, такие больше нигде не растут. А листья у них…

Дайна прикрыла глаза, и он осекся, вспыхнул. Следовало догадаться, что ей скучно его слушать… А потом он увидел, как серебристый дым снова начинает плавать над головой Дайны, приобретая очертания ели – более приземистой, чем настоящие, но укутанный пушистой шубой снега.

– Такие?

В горле у него пересохло, и он с трудом поборол желание протянуть руку и коснуться крохотного призрака.

– И бе-ре-за.

Это деревце, по белому прозрачному стволу которого спиралью вилась черная лента, совсем не было похоже на березу, но Артем улыбнулся.

– Да, береза, правда… Спасибо. Очень красиво.

– Красиво… – эхом отозвалась Дайна.

Тень от валуна, все это время медленно подползавшая к ним, упала ей на лицо.

Она повела рукой перед собой, и призрачная береза растаяла.

– Ты заметил тот камень? С лицом? Это Диар. Погибший бог. Когда-то здесь был его город. Десятки механизмов, огромные дома, чьи верхние этажи достигали небес… Мне показывали те, кто его застал.

Над ее головой парили многоэтажные здания, увенчанные шпилями, башни с часами, причудливые механизмы, состоящие из сотен шестеренок, рычагов, грузов. Изогнутые дорожки, тускло мерцающие фонари, механические повозки – Артем жадно впился в них взглядом, но призрачное видение не позволяло понять, как именно они работали. Суетливые люди и файели, одетые совсем не так, как в городе Тофф. Скорость, дым из труб, вращение шестерней, механические многосуставчатые лапы, увенчанные кабинами с пассажирами внутри…

– После его гибели все ушло под землю.

Призрачный город пошатнулся. Провалились куда-то дома, бессильно упали суставчатые лапы. Покатились, гонясь друг за другом, гигантские шестерни.

– Говорят, город все еще там, ждет, когда иной бог позовет его из глубины и возродит к жизни. А здесь когда-то было его святилище, главная площадь. Видишь, ничего не растет, кроме мха? Его дети приходили сюда, но уже давно никто не приходит. С ним все еще хуже, чем с Аждая. Хоть кто-то продолжает верить в ушедшего бога – но кто будет верить в погибшего? Теперь с Диаром остались разве что глубокие старики, которым поздно менять свой путь.

– Можно поменять одного бога на другого?

– Такое случается, – неохотно признала Дайна. – Но веры нет тому, кто предал раз. Не любой бог примет отступника. Тофф, например, неразборчива… И именно потому сейчас ее паства – самая большая. Но это пока.

Они помолчали.

– Именно слуга Аждая вернул миру Гинн, – сказала Дайна, и в ее голосе Артем услышал и благодарность, и зависть, и восторг. – И именно ты помог ему вернуться… Если бы не ты, наша вера превратилась бы в ничто – как город Диара, над которым мы сейчас сидим. Ты, чужак, оказался более предан Аждая, чем многие здесь. И он, я знаю, отблагодарит тебя.

– Ну, спасибо… – неловко пробормотал Артем, но она не слушала.

– Я тоже хочу отблагодарить тебя, – сказала она и вдруг – так быстро, что он не успел понять, что происходит, – прижалась губами к его губам. Он попытался сказать ей – еще сам не понял что, – приоткрыл губы, но она не отстранилась, а только поцеловала его крепче.

– Дайна, – прошептал он, чувствуя зарождение жара, грозящего испепелить его, – прости, но я…

Жар был рыжего цвета – цвета солнца, осенних листьев, лисьего хвоста, мелькнувшей в памяти пушистой косы.

– Я… не могу… Я…

Ее золотистые глаза внимательно смотрели на него – очень близко. Теперь она вдруг показалась ему более юной, чем обычно, – почти ровесницей, – хотя он и знал, что она старше его по меньшей мере года на четыре.

– Дело в том, что я… я…

Дайна махнула рукой и улыбнулась:

– Я знаю. Я же видящая, забыл? Не усложняй все слишком сильно, ладно? Все это неважно. Мы оба принадлежим Аждая. И сейчас нас двое. У Диара нас никто не увидит. Это будет секрет. Здесь он и останется.

Артем собирался сказать ей, что не знает, что делать, – а еще о Кае и о том, что он совсем не уверен в том, чего хочет на самом деле, а еще о том, что его пугает то, как она смотрит на него, и то, как быстро ее пальцы распутывают завязки.

Он хотел объяснить ей – так, чтобы не обидеть, – почему то, чего она ждет, никогда не может и не должно случиться…

Но почему-то не сказал ничего. Язык будто прилип к небу. Дайна обняла его, и он вдруг почувствовал, что говорить не хочет – хочет смириться, отдаться этому непонятному, бурному, чужому течению – дать ему увлечь себя и увидеть, к чему это приведет.

Позднее, вспоминая о случившемся, Артем признавал, что не знал, куда девать ноги и руки, не понимал, что именно делает, был неуклюжим и, наверное, смешным. Но Дайна не смеялась – и он был ей за это благодарен. Она-то знала, что делает; струилась как река, трепетала как рыбка, обволакивала как дым. Ее золотистые глаза казались затуманенными, и над белоснежными волосами парили, сплетаясь друг с другом, призрачные фигурки. Она была как будто в трансе, и на миг в сознании Артема мелькнула – и тут же пропала – мысль о том, что она и не видит его, что ей все равно, кто рядом с ней – он или кто-то другой…

Но мысль улетела быстро, сгорела в снедающем его лихорадочно разгорающемся жаре. Пока жар не стал нестерпимым, он успел в последний раз испугаться: что же он делает? Но в ответ на дрожащую, жалкую мысль поднялось внутри что-то жадное, и злое, и торжествующее: что хочу, то и делаю. Могу выбрать – и быть выбранным, могу быть взрослым и сильным и решать сам – никто не запретит.

Мысль о Кае пропала в вихре этого жара первой – он простился с ней без сожаления и стыда. Потом у него будет много времени раскаяться, подумать – предательство он совершил или нет?.. А если да – кого именно предал?

На мгновение его взгляд, лихорадочно мечущийся из стороны в сторону, коснулся покрытого мхом лика Диара – и Артему показалось, что каменные глаза сверкнули живой и хитрой влагой.

Он слишком долго шел по краю один, преследуемый десятком опасностей… И теперь силы закончились, он больше не мог выносить это одиночество – ему хотелось почувствовать себя взрослым, хотя бы ненадолго, побыть с кем-то вдвоем. Дайна пугала его – но и волновала тоже. Она говорила об одиночестве – и кому, как не ему, было понять ее.

Ему казалось, что все это длится и длится долго, бесконечно, – и на краткий миг он вдруг почувствовал себя бессмертным и неуязвимым, и подумал: вот зачем это нужно… А потом все пропало во вспышке ослепительного света, и он понял, что времени прошло всего ничего и все уже позади. Дайна молча отстранилась, и он очень боялся, что она спросит: «Так у тебя это впервые, да?»

Но она ничего не сказала, только улыбнулась.

– Теперь идем, Арте. Пора возвращаться.

И все – как будто ничего и не было. Но Артем чувствовал: так оно и нужно, и, если сейчас он попытается поговорить с ней об этом – или обнять, или хотя бы коснуться руки, – это будет неуместно.

Он шел за ней через лес, как сквозь дремотный туман. Ее очень прямая спина ни разу не ссутулилась, Дайна не оборачивалась, чтобы убедиться, что Артем следует за ней. Белые волосы сияли ему в темноте как маяк.

Артем шел за ней на подгибающихся от внезапной слабости ногах. Ему следовало подумать о том, как себя вести теперь, что будет между ними дальше. Ему следовало подумать о Кае – ведь он не переставал любить ее, но позволил случиться тому, что случилось…

Однако вместо этого он просто шел через лес, все еще купаясь в блаженном чувстве бессмертия, как в теплой воде, смотрел на белый огонек волос Дайны и с наслаждением не думал ни о чем – кажется, впервые в жизни его голова стала такой легкой и пустой, и не думать, не сомневаться, не переживать оказалось просто прекрасно. Ему хотелось продлить это чувство, и, завидев призрачное сияние лайхолей, заслышав ночные вздохи и бормотание холей, Артем пожалел о том, что они уже пришли.

* * * *

В последующие несколько дней Дайна ни разу не посмотрела на него как-то иначе, ни словом, ни жестом не дала понять, что вообще помнит о случившемся между ними. Артем не мог понять, радует его это или печалит.

А потом, однажды днем, когда они остановились на привал у небольшого озерца с прозрачной водой, надежно укрытого скалами со всех сторон, Дайна вдруг сказала:

– Мы уже совсем близко. Озеро Карок вон там. В паре часов пути… или даже меньше того.

Над ее головой Артем вдруг заметил вырезанный на скале лик Диара, напомнивший о той их встрече в лесу.

– Тогда чего мы ждем? – Ган, уже собиравшийся разжечь костер, упруго поднялся на ноги. – Идем.

Дайна отвела взгляд:

– Я хочу пойти одна.

Артем ожидал чего-то подобного. Ган сощурился:

– Решила бросить нас на подходе к озеру? Смешно. И что, если Сандр…

– Я не бросаю вас. Но… я ждала этого всю жизнь. Я хочу встретить своего бога один на один. Я приведу его к вам сразу, как найду. И мы все вместе отправимся в Литта.

– Прекрасно, – сказал Ган, не давая Артему вставить ни слова. – Но камень останется у нас. Как и припасы. Это будет гарантией того, что ты действительно вернешься.

Помедлив, Дайна кивнула:

– Хорошо.

В ней больше не было привычной колючести, и сейчас она напоминала взволнованного ребенка, который, несмотря ни на что, ждет чуда.

– Здесь было святилище Диара. Память о его силе тут еще теплится. Пока вы тут, Сандр вас не увидит. Поешьте и отдохните. Нас ждет путь в Литта.

Ган, кажется, все еще не верил ей – хмыкнув, снова опустился на одно колено и вернулся к костру.

Артем посмотрел на Дайну:

– Будь осторожна. Мы ведь не знаем, что… Ничего не знаем о том, почему он там и что с ним произошло.

Дайна кивнула:

– Я буду осторожна.

А потом, помедлив, взяла его руку и крепко сжала в своей.