В тот день ничто не предвещало беды – в дальнейшем именно это удивляло Артема сильнее всего.

Утром он делал записи про Сонный лес, пытался зарисовать некоторые из увиденных растений. Дайна тоже что-то писала в своих пергаментах, закрывая их от него и Гана локтем.

Они позавтракали, наварив похлебки из темно-фиолетовых клубеньков, которые нашла у воды Дайна, и душистых трав – их, как всегда молча, принесла к костру Хи. Варево выглядело не слишком аппетитно – водянистая лиловая жижа с островками зелени и прозрачных кусочков. Клубеньки отдали весь цвет бульону.

Артем и Ган попробовали варево с опаской – но уже через мгновение уминали за обе щеки.

– Это удивительно, – заметил Ган, зачерпывая суп деревянной ложкой, – что здесь любой сорняк можно вкусно приготовить.

Артем кивнул. Он и сам думал о том, что здешняя земля щедрее к своим детям, чем та, на которой он родился и вырос. Диковинные фрукты, овощи, травы.

Дайна говорила, что, как и у них дома, земля была добра не всегда и не везде… И все же похлебка была куда вкуснее, чем та, что варили в лесу они с Каей. Солнце светило ярко, рассветную прохладу быстро сменило тепло. На ярко-голубом небе не было ни облачка, в воздухе пахло цветами и чистотой – и Артем очень хорошо запомнил, как подумал: «Сегодня будет хороший день».

Они тщательно затоптали костер, собрали лайхоли в корзинку и пустились в путь. Некоторое время холей вели в поводу – всем хотелось размять ноги. В кои-то веки над головой не сплетались ветви деревьев, было светло, просторно, и Артем глубоко дышал полной грудью.

Остальные тоже повеселели – Ган даже начал насвистывать какой-то бодрый, незнакомый Артему мотив, и Дайна, послушав его несколько минут, подхватила. Хи покосилась на них без привычной отстраненности, и на какой-то безумный миг Артему показалось, что она хочет присоединиться. Умеют ли навки свистеть? Артем понятия не имел. Сам он свистеть умел, но плохо, и постеснялся пробовать.

– Знакомая мелодия, – сказала Дайна, щурясь от яркого солнца. – Похожа на одну охотничью песню, которую я знаю.

– Охота не лучшее время для песен, – усмехнулся Ган, и Дайна фыркнула:

– У нас такие песни после охоты поют. Вы разве удачную охоту не празднуете?

Ган что-то ответил – или не успел ответить ничего – Артем не мог вспомнить.

В любом случае они бы точно не услышали, потому что в следующий миг мир содрогнулся. Сначала Артем не успел испугаться. Он перевел взгляд на Дайну, чтобы спросить, что происходит, и вот тогда-то, увидев ее побелевшее от страха лицо, испугался сам.

– Что за чертовщина? – Ган выхватил оружие, а потом мир снова содрогнулся – так, будто чья-то невидимая рука встряхнула его за шкирку, как беспомощного зверька.

– Нет! – крикнула Дайна. – Назад, назад!

Что бы она ни имела в виду, бежать им было некуда. Они успели отойти достаточно далеко от леса, и вокруг, сколько хватало глаз, не было ни одного укрытия – ни дома, ни хотя бы высокого холма, у подножия которого можно было бы спрятаться. Обводя взглядом равнину, Артем вдруг увидел то, что сразу заметила Дайна… и остолбенел.

На горизонте клубилась, оранжевея, стена песка. Вдалеке вновь загрохотало, и земля затряслась от страха. Одиссей громко взвыл – до сих пор Артем и не знал, что он способен издавать такие звуки.

Вслед за ним протяжно застонали другие холи, но почему-то не сделали ни шагу назад – лошади бы уже давно бросились прочь. Бока холей ходили ходуном, но они оставались на месте, словно невидимая рука держала их за поводья.

«Богиня Тофф дала их нам, – подумал Артем. – Им от нас никуда не деться».

Дайна вскочила на своего холя, дернула за ошейник:

– Не стойте столбом! Быстрее!

Ган последовал ее примеру. Нога Артема запуталась в стремени. Одиссей стонал и пыхтел, мелко перебирая ногами на месте, запутывая его еще сильнее.

– Дай мне камень! – крикнула Дайна, протягивая к нему руку. – Камень!

Он не смог бы отдать ей Гинн, даже если бы захотел. Руки тряслись под стать земле под ногами. Рокот надвигающейся бури становился громче, но звучал словно издалека. Надвигающаяся стена из песка и камня, звери, что не могли тронуться с места, – все это напоминало ночной кошмар.

Ган спрыгнул с холя, чертыхаясь, бросился к Артему, принялся распутывать его ногу.

– Давай же, очнись! – В следующий миг щеку обожгло болью – Ган дал ему хорошую затрещину.

Нога наконец была свободна, и Ган подсадил его в седло:

– Живо!

Было слишком поздно – и они все успели подумать об этом, – стена из летящего бурого песка, осколков камня и пыли настигла их. Даже успей они сесть на холей, спасения от этой рыжей и быстрой смерти не было ни для них, ни для зверей. Застань их буря в лесу, они могли бы уцелеть.

Артем успел закрыть лицо руками, а потом буря поглотила его.

Разом стало очень темно и тихо – а он ожидал, что буря, ревущая как гигантский зверь, сразу оглушит его. Этого не случилось. Не было ни шума, ни боли, и Артем подумал: возможно, это уже смерть? И открыл глаза.

Хи, так и не севшая на своего холя, стояла впереди, раскинув руки в стороны. Длинные рукава съехали к локтям, и то, на что они с Ганом старались не обращать внимания, теперь бросалось в глаза: длинные острые когти, темно-зеленый узор чешуи. Капюшон упал с головы навки, и темные волосы, украшенные глиняными бусинами и перьями – точно так же их украсила бы самая обыкновенная женщина, – рассыпались по плечам.

Буря распростерлась двумя широкими крыльями, расступилась, повинуясь распахнутым рукам Хи. Артем услышал, что жрица Тофф стонет, будто от боли. Больше ни звука не нарушало тишину, заполняющую плотный прозрачный кокон, в котором очутились и они, и холи. Стремительные течения бури огибали их с двух сторон, и Артем видел несущиеся мимо куски камней, чиркающие по стенам их невидимого щита.

– А-а-а-а! – закричала вдруг Хи, и Артем увидел, что ее руки смыкаются, как будто кто-то давит на них с двух сторон.

Он почувствовал: если руки Хи сомкнутся, они все умрут.

– Как ей помочь? – крикнул Ган у него за спиной, и Дайна отозвалась неожиданно спокойно:

– Никак. Если ей не хватит сил, нам конец. Помолись хорошенько своей богине.

Ган промолчал.

Хи упала на колени, резко, как от неожиданного удара в живот, но не опустила руки. Буря продолжала свирепствовать – она была везде. Их кокон был ее оком. Их удача была случайным везением скорлупки, брошенной на дорогу одним из всадников каравана. Вопрос лишь в том, чья именно нога – лошади, человека – наконец на нее наступит, прежде чем раздастся хруст.

Артему хотелось подойти к Хи, дать понять, что она не одна; может, даже положить руку ей на плечо, несмотря на страх и отвращение, впитанные с молоком матери. Но он не осмелился – побоялся, что помешает ей, и остался на месте, чувствуя, как немеют пальцы. Одиссей тяжело дышал под ним, оцепенев от страха.

Земля под ними содрогнулась, и Артем услышал отдаленный гул, похожий на голос огромного колокола. Новый порыв ветра сильнее ударил в стены кокона, сжимая его как в тисках, и Хи приникла лбом к коленям, но продолжила держать руки раскинутыми, неестественно вывернув в плечах.

– Тофф…

Правая зеленая кисть дернулась, рука согнулась в локте – и в следующий же миг одна из стенок их кокона прорвалась. Грохот бури проник сквозь разрыв первым, и визг Дайны, едва зазвучав, стих.

Буря словно языком слизнула стоящего у правого края кокона холя Хи – она даже не обернулась. Холь мелькнул за пределами щита – Артем понадеялся, что он умер быстро.

Застонав от усилия, Хи вновь распрямила руку, и разрыв исчез. Снова стало тихо.

Кокон съежился, как будто вместе с иссякающими силами Хи. Оставшиеся холи сгрудились теснее. Дайна и Ган спешились и потянули Артема вниз, в центр кокона. Теперь от яростной пасти бури их отделяли холи, прикрывающие их лохматыми боками со всех сторон, – и невидимая защита Хи.

– То-о-о… – Она захлебывалась шепотом, и темная голова опускалась все ниже и ниже – проступили на тонкой шее острые позвонки – как будто вот-вот прорвут чешую. – Тофф…

Сила, исходящая от нее, энергия, сохранявшая их жизни, не была видна – но на миг Артему показалось, что он чувствует ее плотные потоки. Энергия заполняла кокон, упруго пульсировала меж стенок – и проходила через Хи. Все ее тело сотрясалось, а голова опустилась еще ниже. Артем увидел, как на песке перед ней расцвели темные кляксы-цветы. Кровь, ярче человеческой, хлынула у нее изо рта и носа – и все же Хи продолжала удерживать бурю.

– Тофф… – Теперь ее шепот напоминал бульканье.

«Если ты слышишь нас, помоги». – Артем не знал, может ли обращаться к ней, но сейчас это было неважно. Он вспомнил светлое пятно в обрамлении темных волос, жемчужный перезвон, цветочный запах, ласковый голос. «Пожалуйста, если это сделает ее сильнее, я тоже прошу. Помоги. Помоги. Помоги!»

Если богиня Тофф и услышала его, то не подала виду.

Кажется, это длилось бесконечно. И было похоже на ад из страшных историй древних – состоящий из вечного страха и боли. Хи скорчилась в позе зародыша и не говорила теперь ничего – только тяжело дышала и булькала кровью, хлещущей изо рта.

Буря прекратилась так же быстро, как началась. Как огромная приливная волна, прокатившаяся по берегу, она схлынула, оставив после себя дрожащий от золотистой пыли воздух, прибитые к земле цветы, побуревшую траву и груды камня.

Тогда наконец руки Хи бессильно упали. Она обмякла, странно маленькая, как сломанная игрушка. Кокон исчез. Пыль сразу наполнила рты и носы – Артем не успел поднять воротник и закашлялся, а потом услышал кашель Дайны и Гана, фырканье холей.

Все спасшиеся за спиной Хи были живы. Труп ее холя виднелся шагах в двадцати – не знай Артем, что это, принял бы его за причудливый валун.

Ган подошел к Хи первым. Он бережно перевернул ее, отбросил темные волосы с зеленого лица, искаженного гримасой страдания.

– Мертва. – В голосе Гана не было ни страха, ни отвращения – только печаль.

Артем вдруг с изумлением почувствовал слезы на лице. Он сам не знал, отчего плачет, – от отпустившего напряжения или от того, что ему жаль Хи, которая отдала за них жизнь. Она погибла у него на глазах, и в последние мгновения жизни ей наверняка было не только больно, но и страшно. Хи куда лучше них понимала, сколько ей отмерено сил. Возможно, до сих пор она защищала их куда больше, чем Артем думал.

Она точно знала, что силы иссякают, – знала, какой ценой будет куплено чужое спасение, – но не сомкнула руки, не сдалась… Хотя кокон на одного удержать было бы куда проще. Почему-то Артем был в этом уверен.

Глядя на безжизненное лицо, залитое кровью, с узкими щелками ноздрей и змеиным ртом, полным острых, как бритва, зубов, Артем вспомнил навок по ту сторону прорех. Некоторые из них лишались рассудка после перехода. Другие не сумели бы объясниться с людьми, даже если бы захотели. Должно быть, эти немногие сохранившие рассудок до последнего считали людей врагами. Возможно, винили их во всех своих бедах? Люди убивали их, защищаясь. Войне между нечистью и людьми на той стороне не было ни конца ни края. И вот теперь навка по собственной воле спасла их жизни. Это не укладывалось в голове.

– Ну, вот мы от нее и отделались, – глухо сказала Дайна.

Она сильно хмурилась и упорно смотрела себе под ноги. Артем почувствовал: как и Кая, в тяжелые моменты Дайна старается казаться черствой и злой. Притворяется, что ей не больно, – чтобы и в самом деле испытывать меньше боли.

– Надо ее похоронить, – сказал Артем, ощущая горький комок в горле. – Она спасла нас всех.

– Тофф спасла нас всех, – негромко сказал Ган. – И использовала ее как проводника, чтобы усилить защиту или что-то вроде того… Просто знаю, – добавил он, поймав взгляд Артема. – Хи понимала, что ее сил не хватит, чтобы пережить это.

– Она служила своей богине, как и положено жрице, – вдруг произнесла Дайна, склоняя голову. – Любой преданный слуга поступил бы так же. Великая честь – умереть за своего бога. Я и сама желала бы для себя такой смерти.

– Просто вы все здесь больные, – пробормотал Ган и кивнул Артему. – Ты прав. Ее нужно похоронить. Но не тут.

Артем обвел взглядом то, что еще недавно было цветущим лугом, и кивнул.

– Заберем ее в лес. Навки… то есть файели… они ведь любят лес, да?

Никто не ответил.

Ган накрыл лицо Хи капюшоном и погрузил на своего холя, которого все еще била крупная дрожь.

Они медленно тронулись в путь. К трупу холя подходить никто не стал.