На этот раз ясное небо было с ними честно. Ни снежинки, ни дуновения ветра. Мороз пощипывал носы и щеки, хрустящий и твердый наст посверкивал, как драгоценный камень, ломался с громким треском, и из-под него взлетал, как пух из перины, белый снег, легкий, нежный – обманчивый.

Они шли, растянувшись длинной вереницей, и возвращалось их больше, чем ушло. Ворон демонстрировал добрую волю – Василь и еще несколько человек остались чинить дирижабли на станции, но люди из его группы отправились за Помом к капитану Стерх.

Конечно, гибель двух человек и то, что «Герберта У.» вряд ли удастся поднять в воздух, не обрадует капитана Стерх (и, по правде говоря, Кая была уверена, что утрата любимого дирижабля должна ранить ее куда сильнее любых человеческих жертв)… Но зато взамен «Герберта» они должны были получить два, а то и три воздушных судна – к тому же их ждала станция, полная припасов.

– Только бы все не сорвалось, – прошептала Кая, глядя на облачко пара перед собой. – Пожалуйста, только бы не сорвалось.

«Не радуйся раньше времени». Она все равно радовалась при мысли о тепле, и еде, и о том, что альянс с Вороном повышал шансы на возвращение в Красный город. Впрочем, их все еще было мало – слишком, слишком мало, и мысли об этом она гнала старательно, как могла.

Они были уже рядом с домом, когда веселая болтовня впереди идущих умолкла. Следом гасли голоса идущих за ними – один за другим, как будто кто-то невидимый поочередно гасил вереницу свечей.

Кая услышала, как ахает Шоу.

Они подошли совсем близко – отсюда можно было увидеть крайние дома и полуразвалившийся остовы потемневших от времени заборов.

Но теперь – заборов как не бывало. Два дома на краю села, которые еще недавно были светло-серыми, теперь почернели от копоти.

– Пожар? – спросил кто-то за спиной у Каи.

Не сговариваясь, все прибавили шагу.

Их никто не встречал. Почерневшие остовы домов нависали над вошедшими безмолвно и грозно. Выгорела большая часть села – и они шли сквозь пожарище, как будто в страшном сне, и ждали – сами не зная чего.

Кая почувствовала, как кружится голова, и приостановилась, глубоко вздохнула, сдерживая крик. Если люди не успели уйти? Если все погибли? Если больше нет ученых, нет Анле, нет узоров на столе и таинственных видений? Она никогда не сумеет вернуть их домой. Никогда.

Кая прибавила шагу. Голос Шоу доносился издалека – как будто их разделяла толща воды.

Лазарет сгорел тоже. Жаром из окон выбило все стекла, и черный остов дома таращил на нее пустые глазницы.

– Тоша, – пробормотала Кая. – Тоша.

– Они могли спастись, – сказала Шоу, подходя к ней. – Наверняка все спаслись. Пожар не случается за секунду. Нужно просто найти их. Возьми себя в руки.

И они продолжали идти.

Запах гари бил в ноздри – Кая почувствовала, как он наполняет ее, вездесущий и резкий, вытесняет воздух из легких, впитывается в кровь.

– Очень странный пожар, – заметила Шоу, первой нарушившая долгое молчание.

Пом, идущий впереди, казалось, превратился в камень.

– Чем странный? – спросила Кая.

– Смотри туда, на ту стену, и на этот забор… Ну, то, что от него осталось. Огонь как будто падал сверху, а не шел сбоку или снизу. И лес – лес совсем не пострадал… Ну, почти. Как будто огонь был прицельным.

– Поджог? – спросил кто-то сбоку, но Шоу покачала головой:

– Очень странный поджог.

– Я знаю, что это. – Кая не сразу поняла, что говорит Пом. Его голос напоминал теперь скрип проржавевших дверных петель – и слабо походил не только на его собственный, но и вообще на человеческий. – Знаю…

Никто не решился расспрашивать – все молча продолжили путь, ступая по холодному черному снежному месиву.

Льдинки крошились под ногами. Пошел снег, и в воздухе кружились в монохромном танце пушистые снежинки и рваные хлопья пепла. Пахло гарью.

– Не может быть! – вдруг взревел Пом, изо всех сил пиная ближайший к нему забор, который опасно зашатался от удара. – Как же так?!

– Спокойно, – сказала Шоу, делая шаг в его сторону. – Это все еще может быть…

– Заткнись! Заткнись! – Глаза Пома налились кровью. – Кто-то сказал им! Кто-то должен был сказать им, куда лететь. Кто-то нас подставил, да, подставил, и я выясню кто!

Люди, шедшие за ними, остановились и стояли под падающим черным снегом в гробовом молчании.

– Ты, все время такая умная, да? Ты чужачка! Черная, как нечисть, и я с самого начала знал, да, знал, что глупо доверять…

– Успокойтесь. – Кая сделала шаг вперед.

Меньше всего на свете ей хотелось попасться разгневанному Пому под горячую руку, но что-то внутри нее даже радовалось. Пусть будет драка, пусть он ударит ее или даже убьет – мысли о том, что все погибли, что не осталось способа вернуть Гана и Артема домой, были невыносимы. Поэтому она повторила, уже громче:

– Успокойтесь! Не лезьте к ней. Вы с ума сошли? Она все это время была с нами. Она все это время помогала!

– А, ты! – Пом резко развернулся в ее сторону – брызнул из-под ботинок снег – и вот теперь, пусть с запозданием, Кае стало страшно при виде его перекошенного лица. – Ты решила выступить, я так понимаю, да? Все из-за тебя заварилось, из-за тебя и твоих людей, всю эту кашу вы начали! Ты тоже чужачка и бросилась ее защищать, так, может, вы c этой ведьмой заодно?!

– Я не собираюсь это слушать. – Голос дрожал, и это было плохо. А еще хуже было то, что никто из молча стоявших людей до сих пор не сказал ни слова в их защиту. – Шоу, пойдем. Надо найти…

– Вы никуда не пойдете. Не пойдете, ясно? – У Пома на лбу проступили крупные капли пота.

Еще недавно они были друзьями. Но теперь он сходил с ума от боли – и, как и Кая, искал способ отвлечься. Она прекрасно понимала его – но помочь ничем не могла.

– Стоять на месте! – Лицо Пома стремительно заливалось краской. – Вы, обе. Мы все выясним, и виновные будут…

– Первый помощник, немедленно прекратить!

Пом резко осекся, словно невидимый удар разом вышиб из него весь воздух, и повернулся к капитану Стерх, живой и здоровой. Рядом с ней шли двое вооруженных мужчин – и в одном из них Кая, еще боясь поверить, узнала одного из лечившихся в лазарете от простуды.

– Стерх… – прошептал Пом. – В смысле, это… капитан… вы живы?

– Как видишь, – сказала она сварливо, подходя ближе и кивая сначала ему, а потом всем остальным. – Почти всех удалось эвакуировать. Мы разместились в домах на окраине, и, если бы не дождались вас в ближайшие пару дней, пришлось бы уходить… Что вы тут устроили?

– Все в порядке, капитан, – быстро сказала Шоу, опережая Пома, хватающего ртом воздух, как рыба, выброшенная на лед. – Помощник просто был расстроен, и все. Ничего не случилось.

Кровь отлила от лица Пома – но теперь оно вновь раскраснелось.

– Вот как. – Стерх наверняка успела увидеть, что еще мгновение назад Пом был готов схватить ее за руку. – Это правда?

– Да, – сказала Кая. – Все в порядке.

Капитан коротко кивнула:

– Хорошо. Следуйте за нами.

Ее прическа, как всегда, выглядела безукоризненно – волосок к волоску, хотя Кая вдруг с изумлением поняла, что белых в густой черной массе прибавилось. На шее капитана, на миг показавшейся под толстым шарфом, один конец которого выглядел слегка обгоревшим, Кая вдруг заметила татуировку – перечеркнутый круг.

«Приглядись», – вкрадчиво шепнул голос Севера у нее в голове, и Кая вздрогнула. Почему-то ей вспомнилось еще кое-что: то, как Стерх, стоя у окна дома, который теперь сгорел до груды головешек, говорит: «Если там сейчас вообще можно выжить», – и смотрит в окно. В тот день падал снег – как сейчас, но тогда в нем не было пепельной примеси.

Как она могла быть такой глупой? Артем, будь он на ее месте, понял бы все уже давным-давно.

– Доложи обстановку, Пом, – говорила капитан, пока Кая переживала внезапное открытие. – Вы потеряли людей?

– Двоих, капитан. Во время бурана на нас напали.

– Люди?

– Нечисть, капитан. – Пом выглядел пришедшим в себя и смотрел на Стерх с обычной смесью обожания и страха. – Навки и гарпии.

– Странный союз, – пробормотала Стерх и нахмурилась. – Вечером мы почтим память погибших. Где остальные?

– Мы оставили их на станции, капитан.

Она оживилась:

– Вот как? У вас хорошие новости?

– Ну, вроде как… вроде как и хорошие, и дурные, капитан. И дурные, да.

Пока Пом рассказывал капитану Стерх о случившемся, Кая пыталась подойти к Шоу – им нужно было поговорить наедине немедленно, сейчас, – но, как назло, Шоу не замечала ее попыток и держалась ближе к Стерх и Пому, внимательно слушая.

Лицо капитана оставалось бесстрастным – и только на словах о том, что «Гербертом У.» придется пожертвовать ради других воздушных судов, а также о том, что людей у Ворона оказалось в десятки раз меньше, чем ожидалось, мускулы на ее лице едва заметно дрогнули.

– Что здесь случилось, капитан? – спросила Шоу, дождавшись паузы в их разговоре.

– Тоша жив? – Кая сделала шаг вперед.

Ждать ответа на этот вопрос она больше не могла, и, видимо, Стерх поняла это, потому что кивнула… И Кая почувствовала облегчение – как будто чьи-то бережные руки укутали ее, защищая от холода, голода, дурных вестей. Тоша жив – снова спасся, несмотря на то что не мог больше ходить, – как будто кто-то неведомый оберегал его.

– Кто все это сделал? – Теперь Шоу оттеснила Каю в сторону.

– А вы как думаете? – Капитан Стерх говорила без эмоций, как обычно, но Кая впервые услышала усталость в ее голосе. – Мария. Сокол. Чокнутая тварь. Не лично, само собой… ее дирижабля не было среди тех, что сбросили на нас огонь. Конечно, она не захотела рисковать своей шкурой – отсиделась в красных стенах. Хотя риск-то был невелик – даже если бы мы ожидали нападения, не успели бы ничего сделать. Нам сказочно повезло – потери могли бы быть гораздо больше. Стрелять по дирижаблям? Они были слишком высоко. Они пришли ночью… Следовало догадаться после того, как сбежали дезертиры… за день до этого. Но я была уверена, что они просто решили поискать более безопасное место налегке. Ведь такое уже случалось.

Они прошли мимо бывшей часовни – теперь никто бы не догадался, что это было за место. Прекрасный маленький купол, переживший Событие и полвека хаоса, последовавшие за ним, расплавился и почернел; стены прокоптились. Проходя мимо, Кая увидела в длинном окне чудом уцелевший строгий лик в нимбе копоти.

– Дезертиры? – переспросил Пом. – Многие сбежали, так, что ли?

Стерх покачала головой:

– Десяток человек. Кстати, Кая, среди них – твоя приятельница Саша… А еще тот молодой, из ученых, забыла его имя.

– Шиповник, – прошептала Кая, и Стерх кивнула:

– Верно.

– Это могло быть совпадение. – Слова срывались с губ вместе с облачками пара и застывали, повисали в воздухе льдинками. – То, что после того, как они ушли… Они даже не смогли бы так быстро добраться до Красного города, правда?

Стерх пожала плечами:

– Если только их не ждали. Если им не помогли. Если они не нашли способ связаться с врагом. Если, если… Много «если», и все не в их пользу.

Стерх прибавила шагу, и Кая оказалась рядом с Шоу.

– Я не понимаю, – сказала Кая тихо.

Слишком много всего сразу. Татуировка Стерх – о ней точно не стоило говорить сейчас, – побег Саши и Шиповника, налет на поселок…

– Чего именно?

– Ну… как Саша могла оставить Тошу? Она ведь его любит. Если она знала, что будет… она не могла подвергнуть его риску.

Шоу пожала плечами:

– Сокол играет без правил. Ее люди могли наплести что угодно. Саша могла думать, что Тоше гарантирована безопасность… например. Но, согласись, Кая… У нее были причины уйти. У них обоих. Судя по тому, что ты рассказывала. Саша ненавидела тебя. Ты сама говорила, что во время последнего контакта она выглядела очень расстроенной.

– Да, потому что я видела что-то полезное, а она ничего.

– Это ты так думаешь. – Шоу достала из кармана трубочку и вслед за остальными свернула за угол, туда, где снега наконец стало меньше и они перестали проваливаться при каждом шаге. – Но я поразмыслила об этом, и… Что, если она расстроилась не потому, что ничего не увидела, а как раз потому, что увидела что-то? Что, если она увидела нечто такое, после чего у нее не осталось причин задерживаться здесь?

– Замолчи. – Собственный голос был чужим, холодным. – Не надо.

– Я не имею в виду, что она обязательно видела его смерть, – сказала Шоу, и по ее тону Кая поняла: именно это она и имеет в виду. – Но… она могла увидеть что угодно. Она могла понять все по-своему. Они общались с Шиповником, и она настроила его против тебя. Возможно, он винит тебя в смерти Марты…

– Он даже толком не знал Марту, – прошептала Кая, – она сама мне говорила.

– Она могла ошибаться, – мягко сказала Шоу. Она даже не запыхалась, а вот Кая чувствовала, что каждый вздох дается с трудом, – но, возможно, дело было вовсе не в разговоре на ходу. – Бывает, люди не решаются даже заговорить друг с другом, пока не становится слишком поздно. Он и без того слаб – по нему это видно… А смерть любимой девушки и потеря дома могли окончательно лишить его здравого смысла. Он и так долго держался. Холод, голод… Это тяжело.

– Всем тяжело!

– Но не все знают, каково выживать за пределами Красного города.

Кая помолчала. Они приблизились к дальней части поселка. Старые сараи и несколько домов здесь почти не затронул пожар – во дворах она с облегчением увидела людей.

– В дальних сараях разместили скот? – прогрохотал Пом, и Стерх горько усмехнулась:

– Скот мы потеряли, как и большую часть припасов. От кур остались одни угольки. Нет, там люди. Нам нужно уходить отсюда, и как можно скорее… Так что ваши новости очень кстати.

Кая не слушала. Обогнув Стерх и Пома, она ускорила шаг, увидев среди людей, которые чинили покосившуюся стену сарая, одного из ученых. Имени его она не помнила.

– О, ты вернулась, – сказал он устало, но приветливо. Возможно, он тоже не помнил, как ее зовут.

– Да. Остальные целы? Павел? Анле?

Тот как-то неохотно кивнул:

– Целы. Пришлось поселить ее с нами, места, как видишь, стало не много. Твой друг тоже у нас. Пока тебя не было, кудрявая девчонка сбежала, и он остался единственным контактером. Но, толку пока не много.

– Тоша, – прошептала Кая. – Значит, он правда в порядке.

– Да. Тебе туда, если хочешь всех увидеть.

Ученые разместились в уцелевшем сарае, и, войдя туда, Кая невольно задержала дыхание. Пахло немытым телом, копотью и сыростью. Переносные печки в углу еле тлели – огня явно не хватало, чтобы прогреть клетушку, сделанную из плохо пригнанных друг к другу досок. Едкий дым стлался по полу – отводные трубы работали не слишком хорошо. Поверх земляного пола навалили горы елового лапника, но кое-где сквозь него проступала хлюпающая грязь. На двухэтажных нарах и стащенных сюда уцелевших кроватях сейчас не было никого – только Анле, сидевшая совсем рядом со входом, безразличная к неудобству и холоду. Постукивая пальцами по коленям, она тянула что-то тихое и протяжное, прикрыв глаза, как сытая довольная кошка. Кае пришлось потянуть ее за край одежды, чтобы пробраться внутрь клетушки из маленького тесного предбанника, – Анле открыла глаза. А потом улыбнулась, как будто была ей очень рада.

– Кая, – очень четко и внятно произнесла она. – Привет. Ты дома. Дома.

– Хуже дома, чем этот, у меня пока не было, – пробормотала Кая, перешагивая через ее вытянутые в проход ноги, – но все равно спасибо.

– Кая! – Это был Тоша, Тоша был здесь, его поместили как можно ближе к печкам и так хорошо укутали, что с порога его совсем не было видно. Из груды ватников, шалей и каких-то полуистлевших курток, пылившихся в поселке, должно быть, с прежних времен, торчали только его щеки и нос – теперь на них совсем не осталось привычного румянца.

– Тоша. – Она опустилась на колени, нашла в ворохе тряпья его ладонь, крепко сжала. – Ты как?

– Просто чудесно, – сказал он и слабо улыбнулся. – А что, разве не видно?

– Они о тебе заботятся?

– Ну да. Лазарет теперь такой маленький… Мне, ну, вроде как неудобно стало там место занимать. Я же не лечусь.

– Ты еще можешь вылечиться. – Это были глупые, жалкие, лживые слова, и она пожалела о том, что произнесла их, сразу после того, как они слетели с губ.

– Да брось, Кая. – Тоша покачал головой. – Лучше расскажи, какие новости. Я рад, что ты вернулась. С этой, – он понизил голос и качнул головой в сторону Анле, – не шибко-то весело… И книг у меня не осталось. Все сгорели.

Глупо было грустить из-за книг, когда гибли люди, – но ей все равно стало больно.

– Ничего страшного. Я найду нам новые. Что касается новостей… видимо, мы скоро будем перебираться на станцию.

– Там есть люди?

– Ну… Давай я лучше расскажу, как все было. У тебя есть что поесть?

Тоша грустно покачал головой:

– Обещали принести вечером. Есть настой, но он остыл. Поставь на угли котелок, если хочешь.

Вдруг Кая почувствовала легкое прикосновение. Анле подобралась поближе к ним:

– На.

На ее бледной тонкой ладони лежали три сухаря – очень твердых с виду, и все-таки это была еда.

– Спасибо. – Кая взяла сухари, стараясь не касаться кожи Анле, и снова повернулась к Тоше.

– Она стала понимать больше, да?

– Угу. – Тоша взял у нее один из сухарей. – Мы с ней вчера и сегодня пытались говорить… Делать-то больше все равно нечего.

– Другим она не нравится. Она их… смущает.

Тоша хмыкнул:

– Как и я. Ну, ты будешь рассказывать или как?

И она рассказала все по порядку – о буране, о встрече с Вороном и его обмане, о том, как в конце концов все вместе они отбили дирижабли у нечисти и договорились объединиться.

Когда она закончила, котелок с настоем опустел, а угли в печках потускнели. Все это время Анле тоже старательно слушала, хмуря брови.

– Да, славная история, – сказал наконец Тоша. – А что же, Шоу и этот их вожак вместе теперь или как?

Кая шутливо подтолкнула его:

– А что, ты положил на нее глаз? – Она осеклась, поймав его взгляд, и мысленно прокляла себя тысячей самых жутких проклятий.

– Глаз, – сказала Анле и показала на лицо. – Глаз?

– Ага, типа того. – Тоша улыбнулся Кае, и ей стало еще хуже. – Не волнуйся, ладно? Я в полном порядке. И не клал я на нее глаз, ничего подобного. Просто интересно, да и все.

– Не знаю я, вместе они или нет. По ней не поймешь.

Их разговор прервали – наклонившись, чтобы не задеть головой притолоку, в сарай вошел Павел.

– Кая! Слава богу! Анле, ты готова? Мы можем продолжать! – Не дав им опомниться, он потащил обеих за собой. Кая даже не успела попрощаться с Тошей.

Следуя за Павлом в потемневшую от пламени избу с перекошенной крышей, где разместилась новая полевая лаборатория, Кая думала, что ученые, как ни крути, – люди необыкновенные. Павел не расспрашивал ее о станции, не говорил о побеге Шиповника и Саши. Его волновала только их работа, продолжение работы – больше ничего.

– Думаю, на станции можно будет найти место получше, – сказала Кая, садясь за стол напротив Анле. – И времени у вас там наверняка будет больше, пока… ну, пока мы не пойдем на Красный город.

– Да, да, – отозвался Павел нетерпеливо, как будто Кая докучала ему какой-то ерундой, – разумеется, дорогая моя. Анле восстановилась. И, кроме того, при ее бесценном сотрудничестве мы сумели расшифровать знаки…

– Правда? – Кажется, она наконец испытала то самое азартное любопытство, которое люди вроде Павла или Артема чувствуют постоянно. – И вы молчали? Что там написано?

– Ну, записи Анле, к сожалению, оказались бессвязным набором слов. Она как будто искала что-то среди них, но ничего не могла найти, пока вы с Сашей не усилили друг друга. Знаки, которые ты записала сразу после выхода из контакта… – Павел откашлялся. – Мы пока не очень понимаем, что именно это значит, но с помощью Анле удалось выяснить, что сейчас на другой стороне творятся важные дела… Судя по тексту в руках девушки, которую ты встретила. Возможно, она ведет дневник. Группа людей, в числе которых точно есть человек с нашей стороны – очень вероятно, что это Артем или Ган, дорогая моя, – направляется в священное место. Что это за священное место, Анле не смогла объяснить достаточно детально… Но, если мы правильно поняли, оно связано с устройством того, другого мира.

Кая почувствовала, что дрожит:

– Думаете, оказавшись там, они могут попытаться вернуться домой? Или… повлиять на «устройство» мира? Что-то сделать с прорехами?

– Или все это вместе. Мы продолжим работать с тем, что есть, но нам нужно больше информации. А значит…

– Павел. То, что случилось с Шиповником…

Его нижняя губа вдруг задрожала – жалко, по-стариковски.

– Не будем об этом, Кая. Пожалуйста. Шиповник сделал свой выбор. Как и все мы.

Она промолчала, и Павел преувеличенно бодро взмахнул руками:

– Ну, девушки! Хватит о грустном. Вперед! Навстречу новым открытиям!

Кая переплела пальцы с пальцами Анле.

Больше всего она боялась, что теперь, без Саши, у нее ничего не выйдет, но почти сразу же почувствовала знакомый рывок крюком, и мир завертелся, искря серебристыми сполохами.

Она увидела лес – необыкновенный лес, темный, яркий, чужой, – различила фигуры людей, смутные, призрачные. Она не могла разглядеть их лица – но, может, если подойти ближе?..

Кая закричала. Первый же шаг отозвался болью в висках – голову как будто сдавило железным обручем. А потом крюк снова рванул ее под живот – и понес вверх, вверх, вверх…

И она снова очутилась за столом – закапанным кровью из носа.

– Ничего не вышло, Павел, – прошептала она. – Что-то нас не пускает. – И потеряла сознание.