Пойди они туда меньшим числом, без жертв бы не обошлось – Кая не раз и не два успела порадоваться, что Ворон одумался. Во всяком случае Шоу была в этом уверена.

– Он нормальный, хотя и с придурью, – заявила она Кае сразу после того, как они вместе покинули его жилище. – Думаю, на самом деле он теперь только рад, что присоединится к нам. Людей-то у них всего ничего. А выжидать… Ты все верно ему сказала. Молодец.

– Ты уверена, что сейчас он с нами действительно честен? – осторожно спросила Кая. – Знаешь, ты же теперь… не беспристрастна… Разве не так?

Шоу рассмеялась:

– Я тебя умоляю. Это ничего не значит.

– Угу. Понятно. – Но Кая ей не слишком поверила.

Они шли в сторону ангара с остальными.

План был простой. Ревуны должны были раздразнить и напугать нечисть, не терпевшую громких звуков. Тогда самая большая группа с холодным оружием устремлялась в ангар, а еще один отряд – с огнестрельным – прикрывал нападающих. Задачей внешней цепи было добить раненую нечисть и помочь отступить людям, если кто-то пострадает.

Теперь, когда людей стало больше, Кае и Шоу необязательно было идти внутрь ангара – и, честно говоря, вспоминая недавнее сражение в снегах, Кая малодушно порадовалась этому.

Первую группу вел Пом, вторую – Ворон. В команду Ворона попал Макс, кивнувший Кае. Она осторожно кивнула в ответ – видимо, им обоим не слишком хотелось болтать друг с другом, несмотря на долгую разлуку. Андрея видно не было. Кая задумалась: интересно, охотно ли Макс помог Андрею с запиской? Или пытался отговорить?

Они с Шоу встали в цепь снаружи ангара – между несколькими ревунами, которые, когда пришло время, заголосили так отвратительно и громко, что Кая не раз и не два пожалела о том, что ей досталась такая безопасная работа.

Некоторое время их роль в операции сводилась к тому, чтобы слушать гул, выстрелы, грохот и завывания, доносившиеся из ангара.

Дважды нечисти удавалось вырваться и устремиться на цепь, и каждый раз их группа делала свое дело, и каждый раз Кая оказывалась слишком далеко, чтобы принять участие. Ворон был прав, таких существ она прежде не видела – это Кая поняла, даже глядя на них издалека. Лучше разглядеть их ей удалось, когда все было кончено и люди вошли в ангар, чтобы добить раненых.

Одна из тварей выпрыгнула из темного угла, но, к счастью, меткий выстрел Пома прикончил ее: несколько шагов она пролетела по инерции, а потом грузно упала на земляной пол – по нему пульсирующими толчками разлилась темная, густая кровь. Она была разлита по всему ангару – темное озеро.

Больше всего нечисть напоминала огромных темных обезьян с плотными перепонками крыльев между когтистыми пальцами рук и ног, острыми желтыми клыками и алыми глазами, в которых даже после гибели продолжал догорать свирепый огонь.

Вместе с Шоу и еще парой человек Кая, держа оружие наготове, дошла до темного угла, где в куче тряпок, мешковины и сухой травы, попискивая, возился десяток крохотных тварей с темными сморщенными мордочками, с алыми глазами-бусинками и перепонками между пальцами. Пальцы были до жути похожи на человеческие.

Несколько мужчин подошли к гнезду с ножами и дубинами – на беззащитных детенышей тратить пули не имело смысла.

Кая поспешила отойти в сторону. Кто-то из мужчин, все еще опьяненных победой, хихикнул, но она не замедлила шага. Плевать, что они о ней подумают. Разумеется, Кая понимала: детенышей нельзя оставлять в живых. Более того, теперь, когда все взрослые твари были перебиты, это было бы жестокостью, а не милосердием. Детеныши не сумели бы выжить одни, к тому же зимой. И все-таки Кая не хотела смотреть на то, как их убивают, – и, слушая, как один тонкий писк обрывается за другим, порадовалась тому, что не ей пришлось это делать.

Шоу отворачиваться не стала и, когда все закончилось, подошла к Кае и положила руку ей на плечо.

– Ничего, – сказала она мягко. – Посмотри наверх. Мы победили.

Ворон не врал. Дирижабли были здесь, в ангаре, накрытые загаженным существами брезентом, – все пять.

Небольшая группа осталась в ангаре – чтобы убрать тела, открыть дирижабли и начать ремонт. Среди них был Василь, стоявший в цепи по соседству с Каей. В бою толку от него было немного – зато теперь, деловито раздавая указания, поднимаясь по приыставным лесенкам, хищно разглядывая явившиеся из брезента гондолы, он был в своей стихии.

Пом не отговаривал Василя – хотя на Ворона все еще глядел волком, однако настоял на том, чтобы с ним в ангаре работали Кречет и Ясень. После эта группа планировала заночевать тут же, чтобы утром продолжать ремонт, – действовать нужно было быстро. Это понимали все, хотя вслух никто не говорил ни о Сокол, ни о сторожевых дирижаблях, которые недавно видели разведчики.

Остальные, в том числе и Кая, вернулись на станцию до темноты. Утром им предстояло наконец отправиться домой.

– Но сначала – отпразднуем! – заявил Ворон, потирая руки. – Мы это заслужили. Если бы не вы, мы бы не решились. А промедлили бы еще немного – детеныши бы подросли…

– А поперлись бы мы туда одни, что было бы? – буркнул Пом, и Ворон примирительно улыбнулся:

– Ну брось, помощник. Ведь я извинился. Впрочем, если извинений недостаточно – сегодня вечером наше радушие довершит дело.

В радушии на станции, как выяснилось, действительно знали толк. Столы накрыли в ангаре, где ночевала их группа. У стен сидело несколько человек с музыкальными инструментами – видимо, их успели забрать из Красного города.

К возвращению бойцов женщины уже наварили густой и очень вкусной похлебки из овощей, преимущественно картошки, моркови и лука, и мясных консервов. На столе лежали свежие караваи, и от их запаха у Каи рот наполнился слюной. Выкатили несколько бочек странного напитка – горьковатого и хмельного. Его грели в котлах и пили из глиняных кружек. Вкус Кае не слишком понравился, но она притерпелась, потому что питье было горячим, а одно это дорогого стоило.

Набрасываясь на еду, Кая, по правде говоря, не думала о том, что съедает то, чего хватило бы на пару суточных пайков. Не время терзаться угрызениями совести, когда удается наесться досыта.

Она не видела ничего, кроме еды, когда ее окликнул знакомый голос:

– Привет, Кая!

Она замерла:

– Андрей.

Это действительно был он, живой и здоровый, опирающийся на трость. И он улыбался:

– Я. Кстати, не за что.

Они обнялись, и в этом объятии не было и следа напряжения, висевшего между ними в Красном городе.

– Спасибо, что помог. Мне показалось, Ворон и сам хотел сказать правду, но…

– Кто его знает, – подхватил Андрей. – Все вышло к лучшему. Нашей группе не выстоять без помощи. А теперь…

Он продолжил что-то говорить, но музыканты, сидевшие у стены, закончили настраивать инструменты, и грянула музыка. Андрей неловко улыбнулся и отошел к стене – здешние пустились в пляс быстро и без стеснения.

Кая тоже отошла подальше. Глядя на быстрые фигуры танцующих, она подумала, что Гану бы здесь понравилось. Неожиданно на глаза навернулись слезы – как будто музыка высвободила напряжение, которое она так долго старалась держать под контролем.

Она вышла из зала и устроилась на перевернутом ящике за дверью, надеясь, что никто не заметил ее ухода.

– Эй. – Шоу подошла к ней, осторожно неся две глиняные кружки, над которыми дрожали шапки белой пушистой пены. Кая подвинулась, давая ей место, и торопливо вытерла лицо рукавом. – Держи. На вкус не так плохо, как я думала. – Шоу с хлюпаньем хлебнула из чашки, и ее верхняя губа украсилась пушистыми белыми усами.

– Спасибо.

Шоу легонько стукнула по ее кружке своей. Кая сделала глоток, пряча взгляд, – она видела, что Шоу внимательно смотрит на нее.

– Ты чего, плакала? – наконец спросила женщина, и Кая закашлялась.

– Что? – не очень убедительно удивилась она. – Ничего подобного.

– Да ладно тебе. Я же вижу. – Шоу вздохнула и сделала еще глоток.

Музыка стала громче. Трещотки, гремушки, ложки и веселое пение флейт. Люди глухо гудели, хлопали в такт, стучали ботинками по полу так, что стены тряслись. Обычно под такую музыку даже Кая пускалась в пляс – хотя танцевать не любила.

– В чем дело? Это из-за него, да? Из-за Гана? – Шоу наморщила лоб. – Или из-за другого парнишки?

– Ох, Шоу. Пожалуйста, давай не будем… Просто иди танцевать, ладно? Я видела, тебя есть кому пригласить.

– Тебя тоже, – заметила Шоу, ничуть не смутившись. – Так почему бы нам обеим не пойти туда? Завтра всех ждет дорога. Потом – ремонт, другие группы, Красный город… Кто знает, как все сложится. Надо веселиться, пока можно.

– Я не хочу веселиться.

– Кая, прошло много времени.

– И что? – спросила Кая гораздо резче, чем собиралась. – Пора мне успокоиться? Я знаю Артема всю свою жизнь, и…

– А грустишь не из-за него, – уверенно сказала Шоу, невозмутимо прихлебывая из кружки. – Из-за второго парня. Гана. Тебе из-за этого так плохо? Стыдно из-за того, что его судьба беспокоит тебя больше, чем…

– Пожалуйста, хватит.

– Ты зря мучаешь себя. – Шоу внимательно посмотрела в кружку, как будто черпая оттуда свои советы. – Даже не знаешь, вернутся они или нет, – а мучаешься из-за того, что обижаешь одного, выбрав второго? Умно́, ничего не скажешь.

– Я не просила совета, – огрызнулась Кая. – Иди, пляши с этим… щеголем. – Вычитанное как-то слово пришлось наконец кстати – хотя, судя по недоуменному лицу Шоу, не достигло цели.

– Ты про Ворона?

– Да, про него. Он так и вьется вокруг тебя – тебе что, мое разрешение нужно, чтобы…

– Ах вот в чем дело, – протянула Шоу и покачала головой. – Ты просто ревнуешь.

– Что?

– Ревнуешь-ревнуешь, – Шоу качнула кружкой, и немного питья пролилось на пол – она растерла лужицу ногой. – Кая, мы друзья. И я не перестану заботиться о тебе от того, что…

– Мне вовсе не нужно, чтобы обо мне…

– Ну конечно, нужно, – сказала Шоу неожиданно мягко и отбросила свои косички с лица. – Ты одинока. Думаешь, я не знаю, каково это? – Шоу невесело усмехнулась. – Думаешь, не знаю? За всю свою жизнь я не встречала человека с темной кожей – ну, кроме отца, конечно, но он уже не в счет. Я всегда отличалась от других – а жить с этим совсем не просто. Одиноко. Ты тоже одинока – одиноким хорошо держаться вместе. Но жизнь идет, Кая. Происходят новые вещи. Приходят новые люди. Можешь вечно грустить – это не даст тебе ничего. Просто твоя жизнь будет очень печальной.

Кая рывком поднялась, стиснула кружку. Больше всего на свете ей хотелось двинуть ею Шоу по лбу – но она понимала, что та говорит искренне.

– Слушай… Спасибо, что заботишься обо мне. Я пойду туда с тобой, ладно? Только не будем больше об этом.

– Ну, так-то лучше. – Шоу расплылась в широкой белозубой улыбке.

Кая покорно поплелась за ней – навстречу громкой музыке, смеху, разговорам. Андрей улыбнулся и стал пробираться в ее сторону, тяжело опираясь на трость. Макс не обращал на него внимания – самозабвенно плясал в центре зала и в кои-то веки выглядел довольным, не задирая кого-то и не ввязываясь в драку.

Ворон подлетел к Шоу, взмахнул фалдами длинного пиджака, и вправду придававшего ему сходство с черной птицей.

– Явилась! Прошу, прошу! – Он с легкостью перекрикивал музыку, а его темные глаза сияли. – Позволь налить тебе еще!

Кая потихоньку отступила к другой стене, прислонилась к ней спиной и прикрыла глаза.

Музыкантам наливали как и остальным, и в их рядах царило нестройное лихорадочное веселье. Совсем недавно эти люди рисковали жизнью – и скоро им предстояло сделать это снова.

Они плясали безудержно, страстно, вскидывали вверх руки, выкидывали ногами замысловатые коленца, сплетались в объятиях, хохотали. Группа, в которой Кая пришла сюда, смешалась с ними. Общий риск сплотил их – теперь они были частью этой веселой стихии, и даже Пом гулко хохотал над чьей-то шуткой. Кая вдруг почувствовала, как здорово было бы ненадолго забыть о своих заботах, стать частью целого, отдаться толпе, смеху, шуму… Не думать о том, как бы ей хотелось, чтобы Артем был тут – смущался, краснел, обдумывал каждое слово. Не думать о том, что, будь здесь Ган, протяни ей руки, она бы бросилась танцевать, не задумываясь, не сомневаясь и не стесняясь, – как в темную воду глубокого места в реке.

– Снова привет. – Андрей улыбался ей. Он наконец пробрался сквозь танцующих и теперь стоял перед ней, опираясь на палку. – Мне показалось, тебе тут скучновато.

– Привет, – отозвалась Кая, не уверенная в том, что он слышит ее из-за музыки. – А тебе не скучно?

– Да нет. – Андрей постучал по палке и улыбнулся. – Не потанцевать, конечно, но здесь довольно весело.

Он поднес к губам кружку и осушил ее залпом, не поморщившись.

– Ну а ты почему не веселишься?

– Я веселюсь, – сказала Кая и хмыкнула, – разве не заметно?

– Ничуть. – Андрей потянулся к ближайшему кувшину, взял кружку у Каи из рук. – Давай я тебе налью. Вид у тебя невеселый. Не хочешь присесть? Мы не успели поговорить. О том, что случилось… с Артемом.

Кая покорно пошла за ним к длинной деревянной скамье у стены. В конце концов, этот вечер не мог стать хуже. В центре зала разгоряченно плясали Шоу с Вороном – казалось, летали над полом, кружась, сливаясь, не разнимая рук. Мелькали тьма его глаз, белизна ее улыбки – а все остальное было чернотой, в которой они стали одним целым. И смотрели только друг на друга.

– Кажется, эти двое поладили, – хмыкнул Андрей, тяжело опускаясь на скамейку. – Твоя подруга?

– Вроде того.

– Ну, можешь за нее не беспокоиться. У Ворона местами… м-м-м… странные идеи, но он – хороший парень. Мечтает строить жизнь по-новому. Без руководителей, совместно решать важные вопросы. Голосованием. Если с Красным городом у него не выгорит, я думаю предложить ему отправиться с нами в Зеленое… когда все уляжется.

– Думаешь, твоему отцу его идеи понравятся? – Кая вытянула было ноги, но тут же убрала их, потому что о них немедленно споткнулся, ругнувшись, кто-то из танцующих. Андрей рассмеялся:

– Вряд ли. Но мой отец – не единственный, кто будет принимать в Зеленом решения.

Кая промолчала. Она знала, что Влад искренне любит сына, – но сильно сомневалась, что даже из большой любви он прислушается к идее о всеобщем равенстве.

– Ты сказал «у него». Сам не планируешь в Красном городе оставаться?

Андрей пожал плечами:

– Мне нравится дома. Фае тоже. Моей задачей было наладить связи с Красным городом. И, если у нас все получится, думаю, можно будет считать, что я справился.

Одна из флейт запела громче остальных, а потом раздался звук затрещины и дружный хохот – соло оборвалось.

– Ну а ты, Кая? Останешься в Красном, когда все закончится? Вернешься домой?

– Домой, – повторила Кая задумчиво.

Она в который раз почувствовала, что не знает, что это значит. Ей нигде не было так хорошо, как в раннем детстве, – там, где они с дедушкой и родителями жили давным-давно, до Зеленого. Но то место – место, которое не имело названия, – было разрушено, и от него не осталось ничего, кроме неясных детских воспоминаний вроде запаха жареного мяса, горячей воды в лохани под яблонями, горстей земляники, песен матери, отца и дяди, – и со временем вспомнить их песни стало куда проще, чем лица. Они любили петь.

Ей было хорошо в княжестве Гана – но оно не имело смысла без него самого.

Она вспомнила Северный город – молчание статуй и картин на стенах. Туманную дымку над утренним городом. Море воды. Тишину. Там, должно быть, понравилось бы дедушке. Единственный город, где осталось место прошлому. Где живут люди, которые его хранят.

Раньше ей ни за что не пришло бы в голову вернуться туда – чтобы остаться. Но сейчас она чувствовала себя такой уставшей – уставшей как человек, который прожил тысячу лет. И мысль о том, чтобы вернуться туда, в царство покоя, тишины, чтобы делать что-то, что имеет смысл, – хранить для будущего то, любовь к чему объединяла и ее, и дедушку, и Гана, и Артема, – вдруг показалась спасительной.

– Я не знаю.

– Понимаю, – сказал Андрей тихо. – Это из-за того человека, которого ты искала, да? И из-за Артема? Ты скучаешь по ним?

Кая вздохнула:

– Вы с Шоу сговорились, что ли, да?

Андрей усмехнулся:

– Прости. Ты права, я лезу не в свое дело. Не скажу больше ни слова, просто… я тоже очень скучаю по Фае. Она не знает, жив ли я… Мир так непредсказуем. Я тоже не могу знать наверняка, что она жива. Мы мало успели побыть вместе, и сейчас я жалею об этом. Не знал, что так долго пробуду тут… – Андрей вдруг осекся, нахмурился и заглянул в кружку. – Что они туда добавляют, а?

Кая не выдержала, рассмеялась, и он улыбнулся в ответ.

– Короче, если захочешь потанцевать с кем-то, кто знает, каково тебе, – тут я, конечно, не помощник. Но если захочешь поговорить…

– Что за чушь, – сказала Кая, резко вставая со скамьи. – Давай, поднимайся. И палку свою оставь.

– Да брось, Кая. Я не могу, я же…

– Давай-давай. Идем. Ты сам ко мне подошел – так что нечего ломаться.

Андрей медленно отставил палку в сторону. На мгновение лицо у него стало совсем таким, как раньше, – не таким отрешенным. Веселым. Уверенным.

– Ну что же, ты сама этого захотела, рыжая.

Очень медленно они вышли к танцующим. Кая держала Андрея под руку так, чтобы, опираясь на нее, он мог идти с ней рядом, не отставая.

Она выставила локоть перед собой на случай, если кто-то из веселых танцующих решит врезаться в них.

Они вышли на середину зала, и Ворон с Шоу потеснились, давая им место, не глядя – кажется, машинально. Эти двое продолжали смотреть друг на друга, и Андрей с Каей уже не могли их от этого отвлечь – как не смогла бы отвлечь даже стая нечисти, реши она прорваться сюда.

Кая повернулась к Андрею, положила одну его руку себе на талию; другую он сам, без подсказки, опустил ей на плечо. Они танцевали медленно, покачиваясь, делая по кругу, должно быть, в минуту. Так было бы уместно танцевать, будь музыка медленной, плавной, величественной, – как та, которую играл оркестр на приеме у Сандра. Она вспомнила, как танцевала тогда с Артемом – как он смущался, потел, краснел и как все время смотрел себе под ноги, боясь наступить на подол ее платья… Но иногда он все же решался посмотреть ей в лицо – и тогда она видела его глаза, сияющие, восторженные: такими она видела их часто и до того, да только не замечала… Не хотела замечать.

Андрей под ноги не смотрел – смотрел на нее, на других танцующих, на музыкантов, вошедших в раж. У одного из гитаристов лопнула струна, и руку он поранил до крови, но все продолжал с остервенением колотить по струнам. Другой рядом с ним отставил гитару и, придвинув стул ко множеству барабанов и чего-то вроде огромных железных тарелок, скрепленных в причудливую жукообразную конструкцию, подхватил лежавшие рядом с ней палочки. Все наполнилось гомоном и звоном, но и это было хорошо, ритмично, правильно.

Кае вдруг все стало казаться правильным – может, потому, что горькое питье из кружки подействовало и на нее, а может, потому, что она видела улыбку Андрея – прежнюю, веселую улыбку. Они двигались еле-еле, поворачивались медленно, как крупные рыбы в иле на мелководье… Но то ли Андрею так не казалось, то ли для него это не было важным. Он выглядел счастливым – и Кая радовалась этому, а еще – мельком – подумала, как хорошо, что Фая не видит. В их танце не было ничего, что давало основание для ревности, но была в нем и близость, и понимание, и прощание с воспоминаниями, связывавшими их друг с другом.

– Все еще будет хорошо, – сказал вдруг Андрей, приближая к ней лицо, потому что музыка гремела совсем рядом. Как будто знал, о чем она думает. – Не будет как прежде, да… Но все еще будет хорошо, Кая, вот увидишь.

– Да, – сказала она и улыбнулась немного вымученно. – Конечно. У нас обоих.

Наверное, дедушка гордился бы ей. Она сделала то, что он бы ей посоветовал, – отвлеклась от собственных горестей, помогая другому человеку. И – хотя раньше, в глубине души, тайком от самой себя, многие его советы она считала советами мечтателя, мало пригодными в нынешней реальности – этот сработал. Ей стало хорошо, и улыбка, поначалу фальшивая, превратилась в искреннюю.

Она поймала взгляд Шоу. Та подмигнула и белозубо улыбнулась, и Кая улыбнулась и махнула рукой.

Музыка гремела и гремела, как будто никогда не собиралась умолкать, и они танцевали и танцевали, пока у обоих не закружилась голова.

Чуть позже, когда музыка стихла, Кая вышла на улицу, прихватив куртку. Было так холодно, что воздух казался острым и ломким, как будто состоявшим из сотен крошечных колючих звезд. От ее губ в темноту улетал легкий серебристый пар.

Какое-то время она стояла неподвижно, дрожа всем телом и слушая стук своих зубов.

Больше ничто не нарушало тишину – только один раз завыл вдалеке, за стенами, то ли волк, то ли лесной пес.

Кая подняла глаза к небу. Над головой сияли сотни звезд.

– Глаза неба, – прошептала Кая, чтобы проверить, как это звучит.

Ей стало неловко, и она торопливо оглянулась, чтобы убедиться, что никто не вышел за ней.

Но за спиной никого не было, и она вернулась к небу. Созвездия, знакомые с детства, ласково кивали. Возможно, она все же переборщила с темным напитком.

Она вспомнила, как давным-давно, кажется, тысячу лет назад, они с Артемом смотрели на звездное небо, сидя вдвоем у костра. Тогда искры летели вверх, как будто надеялись сойти за своих среди белого холодного небесного народа.

Они говорили о космосе. Артем спросил ее, общались ли люди с пришельцами хоть раз или нет.

Теперь, может быть, он и сам общался с пришельцами. Устанавливал первый контакт. Строил укрытие. Возможно, уже вовсю участвовал в их войнах.

Хоть бы они оказались дружелюбны. Во всех книгах про космос или изучение неизведанного путешественников спасали хитрость и находчивость. Этого Артему хватило бы. Должно было хватить.

Там, где Артем и Ган сейчас, светят те же звезды? Видят ли они это же небо, которое поддерживает их как старый друг?

Вряд ли.

От этого ей снова стало холодно. Почему-то было бы проще, знай она, что их объединяет знакомое небо.

И вдруг в этом знакомом небе она увидела что-то чужое.

Огни?

Кая прищурилась, подумав, что зрение ее обманывает. Но огни остались такими же четкими. Похожие на хвосты падающих звезд, алые, как брусника в темном мхе.

Она насчитала их не меньше десятка. Алые кометы – вот как они назывались – летели стремительно, а потом гасли во мраке – и появлялись снова.

Не разбирая дороги, она побежала обратно в ангар. Долго – слишком долго – петляла по длинным чужим коридорам, натыкаясь на стены и людей. Дважды Кае попадались парочки, слившиеся в объятиях. На второй раз ей улыбнулась удача. Она ухватила Шоу, одновременно злую и смеющуюся, поволокла к выходу, отталкивая кого-то, слыша за спиной беззлобные ругательства.

Ночной воздух стал еще холоднее, и Шоу торопливо застегнула куртку, тихо, но отчетливо выругалась.

– Ну что? – нетерпеливо спросила она. – Что такое?

– Смотри! Там, на небе…

Шоу послушно посмотрела вверх – туда, где на чер ном небесном платке раскинулись рассыпанным жемчугом холодные звезды… и где не горело ни единой алой звезды.

Утро выдалось непростым для всех. Головы были тяжелыми, а взгляды – сумрачными. Кая не выспалась, ее заметно мутило, а ослепительный белый снег резал глаза.

Единственными бодрыми людьми на всем белом свете казались Шоу и Ворон. Оба они просто сияли улыбками. И где бы они ни были по отдельности – Шоу проверяла прочность ремней на санях с ящиками, Ворон – отдавал последние распоряжения своим людям, она – дергала Каю за рукав, он – раскуривал трубочку, стоя под козырьком на пороге дома, – они как будто все время были вдвоем. И даже когда они попрощались, хлопнув друг друга по плечу как ни в чем не бывало, это впечатление никуда не делось.

– Рада за тебя, – сказала Кая, втайне надеясь смутить Шоу хотя бы немножечко.

Та только рукой махнула:

– Да о чем ты? Ничего серьезного.

Но станция осталась далеко позади, вокруг не было ничего, кроме снега, а Шоу продолжала улыбаться.