Оказавшись за стеной, Артем слишком боялся, чтобы глазеть по сторонам, и замечал только основное. Высокая трава вдоль тропок, расходящихся полукругами от центральной дорожки, ведущей от ворот прямо. Деревья – такие старые, что нескольким людям понадобилось бы взяться за руки, чтобы обхватить ствол. К этим стволам лепились хозяйственные постройки. На их крышах густо росла трава, по стенам вились ползучие растения. Среди ползучих растений тут и там виднелись веревочные лестницы, а еще протянутые от одной ветки до другой канаты, и время от времени над головой пролетала легкая тень. Люди, что жили здесь, были ловкими, как белки, и, хотя Артем спиной чувствовал множество взглядов, направленных на него со всех сторон, ни одного человека рассмотреть не смог.

На земле сейчас никого не было, и поселок казался бы заброшенным, если бы не теплые кострища, разложенные у построек и глиняных печей инструменты, ткани, растянутые на столах, над которыми явно еще недавно трудились вышивальщицы, брошенные детьми игрушки. Артем успел заметить, что искусно сделанные из дерева и глины фигурки изображали не только людей – среди них была гарпия, лесные псы, русалка с отломанной рукой.

Человек, впустивший их с Ганом внутрь, стоял рядом с одним из столов и внимательно разглядывал их. Выглядел он расслабленным, но Артем заметил, что одна его рука лежит на рукояти необыкновенно широкого ножа в деревянных ножнах у пояса, а другая поглаживает трубку, которую он увидел раньше, – судя по всему, неизвестное стрелковое оружие. Человеку было лет тридцать на вид, он был загорелый, босой и бородатый. Его темные кудрявые волосы напоминали вьющиеся растения, а глаза оказались ярко-зелеными и были похожи на просветы озерной воды, выглядывающей из ряски веснушек, рассыпанных по щекам.

Он молчал – и улыбался, но улыбка пропала с его лица, когда он перевел взгляд с Артема на Гана. Артем очень надеялся, что растерянность не отражается на его лице в полной мере. Еще недавно он надеялся на встречу с людьми, но теперь только от него самого зависело, чем для них с Ганом окончится эта встреча…

– Здравствуй, брат, – наконец заговорил человек с трубкой.

Его голос был низким и звучал как-то непривычно, странно – как один из звуков природы вроде грохота камнепада или шума волн…

– Здравствуй, – осторожно ответил Артем.

Привычку обращаться к старшим на «вы» он поборол – кто знает, бытовало ли здесь вообще такое обращение?

– Трава под ногами привела тебя сюда, – продолжал человек, – и благодарение Аждая, что случилось так, потому что здесь ты среди друзей, а за стенами темно.

Он сделал многозначительную паузу, и Артем понял: ход за ним.

– Да, – сказал он, – и вправду, благодарение Аждая. Мы заблудились и уже готовились заночевать под открытым небом.

Человек всплеснул руками:

– На границе между лесом и морем? Воистину безумная идея. По ночам на берег выходят скротты, и у нас с ними мир, но даже мы не решаемся ночевать к ним близко. В ночи каждый становится тем, кто он есть, и дневные законы не действуют. Ты, должно быть, участвовал в битве с поскоэлями? Южные поселения или восточные? Но я не представился. Меня зовут Вестле. Сейчас я – старший брат в Артженьо. И делаю все, чтобы чтить наши законы настолько, насколько возможно в эти непростые времена.

– Значит, мы в полной безопасности, брат, – отозвался Артем, от души надеясь, что так оно и есть. До сих пор ему не доводилось говорить с незнакомцами, не чувствуя ничьей поддержки, – он и не ожидал, что сумеет так гладко и быстро врать. – Мы действительно были там, где битва. Но ни из южных, ни из восточных… Мы жили очень обособленно до того, как все началось.

Внутри у него похолодело. Он растерялся и пошел по самой рискованной дорожке вместо того, чтобы рассказать все как есть или притвориться, например, лишившимся памяти. Теперь любой вопрос, даже самый невинный, грозил ему разоблачением, и с этим ничего нельзя было сделать.

Но, к счастью, Вестле кивнул. В уголках его глаз таилось напряжение, однако Артем понял – каким-то внутренним чутьем, не иначе: что-то беспокоит его сейчас куда больше того, откуда, собственно, пришли незваные гости.

Проследив за его взглядом, Артем увидел, что Ган рассматривает домики в ветвях деревьев, задрав голову, и совсем не слушает их разговор.

– Мы примем тебя с радостью, – сказал Вестле. – Но этот человек… он не из наших. Кто он?

– Он – мой брат, – ответил Артем не раздумывая, пока его внутренний голос вопил от ужаса. – Это из-за него мы жили обособленно. Честно говоря… он скорбен умом.

Книжное выражение всплыло в голове очень кстати, потому что Вестле слегка расслабился. В его взгляде было уже меньше недоверия, и Артем понятия не имел почему – он действовал наугад.

– Это все объясняет. Я так и подумал, когда вас увидел… – Вестле выглядел смущенным, и Артем в панике размышлял, что ему делать и что говорить. – Значит, вы уходили подальше от битвы, так?

Артем кивнул.

– Я обещал родителям защищать брата… Хоть я и младший.

Вестле вдруг улыбнулся:

– И это похвально. Конечно, в иных общинах старые законы чтут строго… И вы правильно делали, что держались от таких общин подальше. Но вам повезло. Здесь старший брат – я, а я высоко ценю кровные узы. Аждая слишком давно покинул свои земли и своих детей, а значит, мы должны брать все в свои руки. Думаю, он бы простил. Вы можете остаться.

– Спасибо, – выдохнул Артем, хотя расслабляться было рано.

– Как вас зовут?

К этому вопросу Артем не был готов.

– Ган… Моего брата зовут Ган. А я – Арте.

Вестле кивнул, и Артем едва сумел сдержать вздох облегчения.

– Что ж, – Вестле больше не улыбался, но в его голосе не было ни угрозы, ни подозрительности, – мне жаль твоего брата, но я уважаю твое решение не приводить его к иным дверям. Конечно, там, возможно, могли бы помочь ему, но ваши родители, я думаю, отдали себя Аждая?

Артем кивнул:

– Да, но их давно нет в живых. Они умерли… от болезни. Долго кашляли, потом начали задыхаться… – Он описывал симптомы неведомой болезни, лихорадочно размышляя. Иные. Аждая. Отдали себя.

Вестле сочувственно кивал:

– Будь Он здесь… – Артем почувствовал, что если бы Вестле писал это «Он» на бумаге, то непременно с большой буквы. – Возможно, Он оценил бы их поступок как верный. – Теперь в голосе Вестле зазвучало сомнение, как будто он надеялся, что Артем его переубедит. – Конечно, многие и в наши непростые времена не сомневаются в необходимости жертвы…

Он смотрел на Артема, как будто забыл свою роль и ждал подсказки, и Артем рискнул:

– Но не все.

– Да, не все, – подхватил Вестле с готовностью. – Не все. Многие на вашем месте пришли к иным, чтобы избавить себя от непростого выбора… Однако вы остались верны. Пусть эта верность и повлекла за собой отступничество… Не мне судить этот выбор. Не в наше непростое время. Но прежде… Дайна!

Тень по-беличьи легко скользнула вниз по одному из ближайших стволов, и всего через несколько мгновений перед ними стояла девушка. Юная с виду – Артем предположил бы, что ей не больше двадцати, – но с совершенно белыми пушистыми волосами, очень худая, коротко стриженная, с белоснежными зубами и загорелым лицом. Она была одета в светло-желтую длинную рубаху и такие же широкие штаны, расшитые по краям узорами. На ее груди были длинные бусы из сушеных плодов, разноцветных камешков и ракушек, в ушах – серьги из пятнистых перьев. В левой ноздре посверкивал красный камушек. Как и Вестле, она была босая.

– Дайна – наша видящая, – сказал Вестле каким-то извиняющимся тоном. – И я хочу, чтобы она взглянула на вас. Дайна?

Девушка уставилась на них янтарными, как у хищного зверя, немигающими глазами, и Артему стало не по себе. Что бы ни значило слово «видящая», теперь эти люди точно узнают о них всю правду.

Янтарные глаза расширились, зрачки резко расплылись, заполнив радужку почти целиком. Губы девушки слегка приоткрылись, и она облизала их. Ее пальцы чуть подрагивали, брови нахмурились… А потом она моргнула и равнодушно отвела взгляд.

– Ничего. Они говорят правду, старший брат.

Артем судорожно вздохнул и понадеялся, что этого никто не заметил.

Вестле улыбнулся с явным облегчением.

– Отлично. Теперь я принял решение. Вы под моей защитой – ты и твой брат. Мы поговорим завтра – ты и я… А сейчас – поешьте и отдохните. Эту ночь вы можете спать спокойно.

Закончив свою речь, Вестле запрокинул голову и свистнул – заливисто, так пронзительно, что у Артема заложило уши.

В тот же миг место, название которого Артем не запомнил, ожило. Десятки ловких юрких теней появились наверху и засновали из стороны в сторону. Сначала Артему показалось, что большинство не обращают внимания на вновь прибывших. Но почти сразу он понял, что это равнодушие – мнимое и в переплетении ветвей то и дело загорается чей-то любопытный и внимательный взгляд.

Несколько человек спустились вниз, так же как до этого Дайна, легко скользя по веревочным лестницам и канатам, и теперь остановились неподалеку. Все они были такими же, как Вестле, – загорелыми, лохматыми. Мужчины носили длинные бороды.

– Это наши гости, – сказал Вестле, кивая на Артема и Гана. – Арте и его брат. – Имени Гана он не назвал. – Кто примет их в своем доме на эту ночь?

– Я. – Дайна сделала шаг вперед, и старший брат кивнул.

– Славно, и да будет так. Арте, Дайна, наша видящая, позаботится о вас от лица всего Артженьо. Завтра мы поговорим. До тех пор – отдыхайте. Все слышали – я сказал.

Вестле отвернулся, показывая своим людям, что разговор окончен, но всю дорогу куда-то в глубь поселения Артем чувствовал на себе взгляды. Он заметил, что на Гана жители Артженьо как будто намеренно не смотрели. Это было странно. Обычно именно Ган – а не он – привлекал всеобщее внимание.

Артем шел, стараясь в свою очередь не таращиться на местных, вернувшихся к своим делам. И все же волей-неволей его взгляд останавливался то на группе женщин, чесавших ярко-желтую пряжу у костра, то на мужчине, выцарапывавшем сложный узор на огромном черепашьем панцире, то на нескольких парнях не старше его самого, упражняющихся в стрельбе по мишеням из таких же деревянных трубок, как у Вестле. Стреляли трубки крохотными стрелами, с виду безобидными, с ярко-красным оперением.

Что ему было делать дальше? Если он быстро не выяснит все, что сможет, о жизни здесь, их разоблачение – вопрос времени.

– Нам сюда. – Дайна заговорила с ними, только дойдя до веревочной лесенки, лежавшей во мху старого кряжистого ствола. Вершина дерева терялась, кажется, в облаках. – Я пойду первой. Не отставайте.

Миг – и она уже скрылась из виду. Она карабкалась с нечеловеческой скоростью, будто от рождения не знала страха высоты или падения. Возможно, так оно и было.

Артем боялся высоты – и при мысли о покачивающейся лесенке что-то у него в животе как будто оборвалось. Кроме того, он был совсем не уверен в своей руке. Если она подведет его, если рана будет болеть слишком сильно – он полетит вниз. Стараясь не показывать страха, Артем вытащил из кармана кусочек ночного бражника и небрежно сунул в рот. Затем повернулся к Гану:

– Лезь за мной, ладно?

Он не был уверен, понял ли Ган, что от него требуется, но почти сразу услышал, как князь взбирается вслед за ним. Теперь отступать было совсем некуда.

Артем думал только о том, чтобы не сорваться вниз. Ему вспомнилось, как давным-давно – сейчас казалось, что в другой жизни, – он лез вслед за Сашей на крышу дома в городе Тени. Тогда он был напуган, но тот страх не шел ни в какое сравнение с тем, что он испытывал прямо сейчас.

Он знал: со всех сторон на него смотрят с подозрением и любопытством и ни в коем случае нельзя показывать, что для него подобные подъемы в новинку, что рука действительно сильно болит, несмотря на жвачку из бражника, и что он готов расплакаться. Артем не смотрел вниз – только вперед и вверх – и, чтобы отвлечься от мыслей об очень твердой земле внизу, повторял про себя: «У Лукоморья – дуб зеленый, златая цепь на дубе том…» Этим стихам очень давно, когда он был маленьким, Артема научил дедушка Каи. Тогда он нарисовал на листе бумаги дерево, обвитое золотой цепью, кота и книгу. Строчки про русалку и лешего звучали страшно, и их он рисовать не стал. А вот на рисунке Каи именно жуткая русалка с острыми клыками заняла бо́льшую часть листа. Эта русалка ему потом снилась.

«Идет направо – песнь заводит, налево – сказки говорит».

Здесь тоже должны быть свои стихи, истории, сказки, песни. Если у Дайны в доме есть книги – возможно, он сможет прочитать что-то полезное, пока она не видит?

«Там русский дух, там Русью пахнет».

Здесь ей и не пахнет, это уж точно. Артем запрокинул голову – над ним клубился легкий туман, скрывавший дом от глаз. Сзади хрустнула ветка – там лез Ган, но Артем не решился на него посмотреть.

Его ладони горели от того, что он цеплялся за лесенку мертвой хваткой. Наверное, кожа будет красная, как у ощипанного гуся. Он боялся изодрать об дерево одежду – другой у него не было, – но мох покрывал весь ствол и был мягким, как баранья шерсть. Он заметил бурое пятно на этой шерсти – его рана кровоточила сквозь повязку, и боль становилась сильнее.

Артему казалось, что подъем длится не меньше получаса, – а потом над ним наконец замаячило лицо Дайны, которая смотрела не мигая.

– Ногу подвернул, – прохрипел Артем, силясь улыбнуться. – И рука… Рана.

Дайна протянула руку:

– Хватайся. Другую давай, ты чего?

Он нерешительно принял руку, отгоняя парадоксальный страх – вдруг она толкнет его, сбросит вниз? Дайна оказалась неожиданно, не по-женски сильной. Она помогла ему взобраться наверх, и, позабыв о чужих взглядах, Артем некоторое время стоял на коленях, тяжело дыша. Теперь он решился посмотреть вниз, и его замутило. Люди на поляне отсюда казались крошечными.

Ган тоже был здесь – он забрался наверх сразу вслед за Артемом и запыхавшимся не выглядел.

Дом Дайны был деревянным, с двумя круглыми окошками и, казалось, строился без единого гвоздя. Он лепился к стволу дерева, опоясывая его. Все места соединений бревен и досок были плотно перевязаны веревками, такими же, как те, из которых состояла лестница, или склеены чем-то вроде ярко-рыжей глины, с виду влажной, как будто ее налепили только что и она не успела застыть. Плоская крыша была покрыта сухой травой. Трубы видно не было. Домик стоял на большой деревянной платформе, похожей на террасу или причал. Здесь, наверное, хорошо было проводить время, когда тепло, не опасаясь нападения с земли… Вот только Артему показалось, что этой террасе очень не хватало перил – один неосторожный шаг, и костей не соберешь. Хозяйку дома это явно не смущало: у края платформы Артем увидел корзину с орехами, несколько листов бумаги, кусочки угля. Она занималась здесь делом, пока не услышала Вестле и не спустилась к ним.

Артем разглядел рисунок на верхнем листе – большой цветок с треугольником на каждом из пяти длинных лепестков, с маленьким овалом посередине.

– Спасибо за гостеприимство. – Артем улыбнулся как можно дружелюбнее. – Мы ненадолго… Наверное.

Дайна медленно кивнула. Кажется, она что-то обдумывала, и Артему стало не по себе. Будь она приветливее, он мог бы попытаться незаметно выяснить у нее что-то полезное. Артем кашлянул:

– Так… Можно нам пойти спать, да? Брат устал, да и я, честно говоря, тоже. Так что, если вы скажете… где мы вам не…

Дайна улыбнулась, и он разом осекся. Улыбка эта была спокойной и жуткой, и глаза Дайны больше прежнего напоминали звериные. Сейчас она выглядела куда старше, чем прежде.

– Со мной можешь не играть, гость. Я знаю, кто вы.