Он явился спустя пару часов – с рюкзаком и арбалетом за плечами и пистолетом за поясом. Увидев его, Артем понял, что ожидал этого с момента выхода за ворота – было бы странно, если бы такой любитель эффектов не воспользовался случаем. Он явно добился своего: увидев его, Кая побледнела, а потом покраснела. На Артема же вид Гана подействовал примерно как на мягкую кожу столкновение с острым гвоздем. Все надежды на то, что через пару дней Кая забудет про «князя» и станет вести себя, как раньше, а потом они снова сумеют подружиться, рухнули.

Ган не выглядел запыхавшимся, значит, вышел следом за ними или как-то срезал путь. Поймет ли Кая, чего ради Ган дал ей поверить, что больше она его не увидит? Артем почувствовал, как руки сжимаются в кулаки. Ган был одет как человек, готовый к неожиданностям дальней дороги: на ногах – высокие и прочные сапоги, темные волосы убраны со лба обручем, темно-зеленая куртка с большим капюшоном, – плотная и теплая на вид. Под рюкзаком – свернутый спальник и металлическая кружка.

– Что ты здесь делаешь? – Стоило отдать Кае должное, она быстро взяла себя в руки; Артем невольно восхитился бесстрастному выражению ее лица – он сам вряд ли мог бы казаться таким спокойным, почти скучающим.

Ган кивнул Артему и только потом перевел взгляд на Каю – и в этом взгляде было нечто такое, отчего Артем впервые засомневался, что все это время им двигала только поза… Какой бы неприятной ни была эта мысль.

– Ты говорил, что не можешь пойти с нами.

Ган покачал головой:

– Говорил, что не могу отправлять своих людей. – Он широко улыбнулся. Сверкнули зубы, показавшиеся Артему неестественно белыми – должно быть, на контрасте со смуглой кожей. – Но о себе я ничего не говорил.

– Ты говорил про ответственность. – Кая упрямо смотрела под ноги, и Артем снова мысленно восхитился ей – и заодно мучительно ощутил собственную неуместность. Если бы он не стоял здесь рядом с ними, как круглый дурак, говорили бы они так же, как сейчас? Артему не хотелось об этом думать.

– Туше! – Ган картинно выставил перед собой открытые ладони, будто защищаясь. Артем не знал, что такое «туше», и ощутил укол досады – впрочем, судя по растерянному лицу Каи, не он один. – Ты права, моя леди. Но я оставил Тошу заменять меня – хотя он и не в восторге.

– Могу его понять, – пробормотал Артем, но его никто не услышал.

– Я иногда уезжал в Ри или на переговоры в какую-то из соседних общин. – Ган с деланной беспечностью тряхнул головой. – Они справятся без меня несколько дней.

– Это совсем не то же самое, – с неожиданной резкостью прервала его Кая. Ган выглядел смущенным, и Артем ощутил мстительное удовольствие. Возможно, он переоценил впечатление, которое Ган произвел на Каю. – Мы не знаем, что нас ждет в Северном городе. – Голос Каи дрогнул, и Артем впервые за долгое время подумал, что им действительно стоит волноваться… А еще о том, как смешно и глупо вообще переживать из-за Каи или Гана… Но почему-то ему не стало легче смотреть, как они буравят друг друга взглядами: Кая – с возмущением, он – с непонятной жаждой.

– Ну, вот и узнаем, – сказал Ган чуть тверже и хлопнул себя по бедру. – Я вооружен и могу быть вам полезен. В любом случае я давно хотел выяснить, что творится в Северном.

Кая посмотрела на него недоверчиво, и Ган энергично закивал:

– Да-да, незачем так смотреть. Северный город – в прошлом один из самых больших городов в стране, ты знала? – он обращался только к Кае, не глядя на Артема, как будто все зависело только от нее… Так оно и было, и все же Артем почувствовал обиду – сама Кая даже не думала спросить его.

– И что? Все говорят, там только нечисть.

– Может, и так. – Ган небрежно улыбнулся, будто огромный город, заполненный нечистью, был последним, на что следовало бы обращать внимание. – Что с того? В Северном могли сохраниться полезные ресурсы. Возможно, артефакты старого мира, которые окажутся полезны для общины.

– Все уже давно растащили бы, – не удержавшись, встрял Артем. – А если там правда есть что-то полезное, значит, до этого просто невозможно добраться.

– Для кого-то, вероятно, это и невозможно, – сказал Ган, снова похлопывая себя по кобуре, – но я оцениваю свои шансы высоко.

– Да ладно, – буркнул Артем, и Ган снисходительно улыбнулся:

– Можешь поверить, я не один раз преуспевал там, где остальные не могли ничего добиться.

Артем почувствовал, что его переполняет гнев, горячий и тягучий. Возможно, в словах Гана и не было намека, но Артем шумно вздохнул и отвернулся.

– Я пройдусь, разведаю путь, а вы разберитесь без меня, только быстрее, – он кинул укоризненный взгляд на Каю.

Артем пошел по дороге, машинально держа руку на рукояти ножа. Перчинка жалобно заржала ему вслед. Что ж, хоть кто-то заметил, что он уходит.

Отойдя на достаточное расстояние, Артем сорвал длинную травинку у обочины дороги, сунул в рот и свирепо раскусил – рот наполнился сладковатой травяной кровью. Раньше Кая не позволила бы ему уйти так далеко вперед, теперь ей было плевать – слишком занята разговором. Артем хорошо знал, что поклонники у Каи случались и в Зеленом, но они вызывали у нее только раздражение… До недавнего времени.

Артем никогда и не мечтал, что Кая может обратить на него внимание – предпочитал не думать о том, что она ему нравится, и все. Утешало, что Кая, казалось, была далека от мыслей о ком бы то ни было. Ее интересовали ножи, арбалеты, пистолеты, погода, припасы, служба в страже, дедушка, рисование… Что угодно, но не молодые люди.

Артем щелчком отбросил измочаленную травинку в канаву. Быть может, она отпустила его одного, потому что перестала считать слабаком, нуждающимся в опеке. Может, когда он вернется к лошади, Гана уже и след простынет – они продолжат путь вдвоем, и уже сегодня вечером он будет читать вслух «Одиссею», а Кая – глядеть в пламя костра, обхватив колени руками, или рисовать в блокноте и притворяться, что не слушает.

Но, когда Артем вернулся, Ган никуда не делся – стоял рядом с Перчинкой и гладил ее по шее. А рядом с его рукой на шеи лошади лежала рука Каи. Услышав его, Кая и Ган обернулись одновременно, застыв в одинаковых позах, оба с улыбкой: Ган – с победной, Кая – с кривой ухмылкой человека, которого застали на месте преступления.

– Кажется, я все же иду с вами, – Ган озвучил очевидное и удовлетворенно улыбнулся. – Надеюсь, ты доволен.

– Хватит, – голос Каи прозвучал неожиданно резко. – Артем, мы договорились идти втроем. Ган нам поможет – только до Северного… Мы обсудили прежний план и решили, что нет смысла его менять, но теперь можем держаться у обочины – втроем мы сильнее, меньше риска.

– Если все пойдет по плану, управимся быстро, – вклинился Ган. – Меньше чем через неделю вернемся в Агано.

– Что будет после Северного, мы не знаем, – сдержанно отозвалась Кая, но Артем заметил, что ее щеки слегка заалели. – В любом случае, втроем нам будет проще… И мы не в том положении, чтобы отказываться от помощи, – она запнулась, и Артем с изумлением осознал, что она ищет у него поддержки. Кая согласилась, чтобы Ган к ним присоединился, говорила о себе и о нем – «мы», краснела… И все же искала у Артема поддержки – как будто хотела оправдаться. Артему хотелось взорваться, высказать, что он думает об этом лицемерии, но вместо этого он сказал:

– Хорошо. Тогда действуем по плану.

Голос незнакомца, перехватившего управление его телом, звучал спокойно, бесстрастно, почти скучающе.

Кая с облегчением вздохнула, а Ган бодро кивнул:

– Вот и хорошо – будто не ожидал ничего другого.

Они двинулись вперед – Ган первым, с лошадью в поводу, Кая – за ним, Артем – в хвосте. Он чувствовал себя странно. Неожиданно хорошо от того, каким скучающим и отважным оказался временно проклюнувшийся в нем незнакомец. Но и плохо тоже – с каким бы достоинством он ни принимал ситуацию, они шли по дороге втроем. И, пусть Кая говорила уклончиво, ясно, на что рассчитывал Ган. Если Кая и вправду согласится вернуться в Агано, что тогда останется делать ему, Артему? Пойти вместе с ней, чтобы и дальше быть третьим? Попытаться найти там себя? Ему вспомнился Тоша, говорящий, что таким, как он, в Агано всегда найдется место, а еще почему-то Саша – ее растрепанные кудряшки и лукавая улыбочка. Интересно, счел ли Ган нужным предупредить ее, что решил последовать за Каей, и, если нет, каково будет не обнаружить его в Агано после того, как она проснется в лазарете рядом с сестренкой, ради которой рискнула всем, полагаясь только на удачу и преданность Гана? Артем подумал о возвращении в Зеленое, вспомнил Влада, Андрея и нервно сглотнул – только не это.

Он в который раз напомнил себе, что сначала нужно побывать в Северном и остаться в живых, а уж потом думать, что делать дальше. Он попытался представить себе мудрых и добрых людей, которых встретит, которые примут его за своего, как героя, – быть может, предложат остаться с ними, чтобы участвовать в спасении мира?.. Впереди звонко рассмеялась Кая, и прекрасный мираж растаял, будто его и не было.

Как бы ни сложно Артему было это признать, их путешествие стало легче с того момента, как к ним присоединился Ган. Он отлично знал местность, хорошо ориентировался в лесу и совсем не выглядел напряженным. Даже Кая на памяти Артема никогда не бывала за стенами общины такой – как будто в лесу, кишащем нечистью, Ган чувствовал себя увереннее и спокойнее, чем среди людей. Он часто говорил с Каей о нечисти. Артем в разговорах не участвовал, но слушал внимательно – как бы он ни относился к Гану, тот удивительно много знал о повадках тварей и их слабых местах, поэтому к его рассказам стоило прислушаться… Даже если половина из них была хвастовством охотника. Последнее не раз приходило Артему в голову, несмотря на Тошин рассказ о Болотном хозяине. Уж очень много этих историй звучало в пути и вечером у костра – послушать Гана, так не было ни одной твари, с которой бы он ни столкнулся во время странствий в поисках места под общину. Зато он мало рассказывал о людях, с которыми жил до того, как стал князем собственного мирка, – Саше, дяде, других членах маленькой группы, разделившейся у города Тени.

Он ожидал, что Кая будет слушать рассказы Гана без возражений, но она не стеснялась подвергать сомнениям истории Гана, провоцировать и задирать его – Артем думал, что «князь» будет оскорбляться, но дело кончалось тем, что оба смеялись. В такие минуты Артем думал, что уж лучше бы она слушала истории Гана разинув рот. Хорошо было одно: едва ступив за ворота княжества, Ган забросил книжные замашки, и, хотя говорил с Артемом с заметным пренебрежением, по крайней мере перестал называть его отроком.

Между тем пейзаж вокруг менялся – заброшенные деревни встречались чаще, и кое-где рядом с ними сохранились проржавевшие таблички, когда-то, по всей видимости, выкрашенные синей краской… Казалось, достаточно прикоснуться к ним пальцем – и они рассыплются в пыль. Пару раз они натыкались на людей, живущих в развалинах. В одной из деревень было пять или шесть пожилых женщин – рядом с ними не было молодых защитников, но они и сами были не робкого десятка. Заслышав конский топот, две старухи в засаленных платьях из плотной ткани вышли встречать гостей с арбалетами в руках и слюнявыми черными псами свирепого вида, рвущимися с поводков. Вслед за ними вышли и остальные женщины с развевающимися на ветру седыми косами – все были вооружены и настроены защищать свое добро. Арбалеты продолжали смотреть в спину Артему, Кае, Гану и их лошади, пока они не скрылись за поворотом, несмотря на все попытки объяснить, что они – не грабители.

В другой деревне обосновалось несколько больших семей – длинноволосые люди выглядели дружелюбно – все, начиная от бородатых отцов семейств и их укутанных в платки жен и заканчивая ордами босоногих детей, но почему-то Артем почувствовал облегчение, когда их селение осталось позади. И, судя по предложению Гана какое-то время следить за дорогой позади, не он один.

В целом после События выжившие люди старались селиться как можно дальше от больших городов, которые превратились в огромные кладбища, где на развалинах погибшей цивилизации нечисти было больше всего… По крайней мере, Артем никогда не слышал других историй, хотя, как и Каин дедушка, хотел верить, что некоторым городам удалось выстоять. В любом случае неудивительно, что с людьми, которые предпочли крупным лесным общинам жизнь небольшими группами на подступах к городу, приходилось держать ухо востро. С другой стороны, их присутствие обнадеживало: если они жили так близко к Северному, возможно, он был не так опасен?

Не считая редких встреч, два дня их совместного путешествия прошли без особых приключений. К вечеру первого дня Ган, видимо, решил пойти на мировую и попросил Артема почитать вслух, увидев у него в руках «Одиссею». Артем начал читать с дурным предчувствием – про себя он решил, что, если «князь» ищет повода посмеяться, бросится на него – а там будь что будет, но Ган слушал молча, с удовольствием. Слушала и Кая, обхватив руками колени и положив на них голову, – совсем как в мечтах Артема, вот только теперь радости от этого было немного. Спали по очереди, дежуря по двое. Артем был мысленно признателен провидению за то, что Ган и Кая не остаются в палатке один на один, но подолгу не мог уснуть, когда приходил его черед, мучительно вслушиваясь в разговоры за брезентовой стенкой.

Ган сказал, что одного часового маловато с учетом того, что лес становится тем опаснее, чем ближе они подходят к городу. К тому же теперь им следовало опасаться не только нечисти и жителей заброшенных деревень, но и авантюристов-мародеров, которые наверняка шли в город, не боясь последствий, ради того, что там можно было найти – даже пятьдесят лет спустя.

Поначалу, когда на исходе второго дня пути пошел дождь, никто не встревожился – уже скоро собирались разбивать лагерь и готовиться к ночлегу, а дождь казался несильным.

– Через час самое большее прекратится, – уверенно сказала Кая, и Ган с Артемом синхронно кивнули. – Тогда и остановимся.

Однако она ошибалась. Прошел час, потом полтора, а дождь все лил и лил и не становился слабее. Темнело. Ветер подул с такой силой, что несколько раз на их пути, пугая лошадь, падали большие ветки, осыпая старые трещины асфальта грудами сухих иголок. Вдалеке медленно и грозно прокатился первый гром, и Артем вздрогнул, а потом, обернувшись к спутникам, увидел, что это напугало не только его.

– Звучит близко, – пробормотал Ган.

– Тихо! – Артем поднял руку, боясь, что они не послушают, но они замолчали. – Когда в следующий раз громыхнет, молчите. Я посчитаю.

Кая кивнула; Ган, поколебавшись, последовал ее примеру. Дважды Артем считал интервалы между громовыми раскатами, а потом вдалеке, в темнеющем небе, мелькнула и тут же пропала дрожащая молния, похожая на след от удара ножа.

– Приближается, – упавшим голосом сказал Артем. Теперь это было очевидно без подсчетов. – Время еще есть. Одна секунда – один километр. Пока далеко.

– Ладно, – Ган с преувеличенной бодростью махнул рукой. – Пустошь уже близко. На опушке березы, видите? Безопаснее дерева в грозу нет, и они невысокие. Идем?

Кая нервно кивнула.

Они шли быстро, инстинктивно пригибаясь. Раскаты грома приближались – будто на мягких лапах, медленно и сыто, к ним подкрадывался большой и опасный зверь. Справа от них затрещали кусты: мимо, сломя голову, пробежал большой бурый медведь. Возможно, гроза застала его слишком далеко от родной берлоги, и теперь он, не разбирая дороги, бежал домой, слишком напуганный, чтобы обратить внимание на путников. Для Перчинки это оказалось слишком. Загарцевав, она одним рывком вырвала повод из рук Артема. Шлея лопнула, и поклажа соскользнула с ее спины. Оттолкнув Артема в сторону, Ган бросился к ней, пытаясь поймать за гриву, но не успел. Почувствовав свободу, Перчинка заржала, громко и испуганно, и ринулась обратно в лес, не разбирая дороги, ломая ветки на своем пути.

– Блеск, – буркнул Ган, – надеюсь, у нее хватит мозгов вернуться домой. Будет обидно, если она достанется медведю. Давайте, берите вещи, скорее.

Артем почувствовал, как горят уши, и ощутил невольную благодарность за то, что никто не обвинил его в том, что случилось. Возможно, им просто было не до того.

Артем посмотрел в небо – сейчас оно казалось фиолетовым, и белые паутинки молний, режущие его тонкими изогнутыми линиями, показались бы красивыми, если бы он не был так напуган. Искоса он взглянул на Каю и заметил, что она тоже смотрит вверх. Возможно, думает о том, как можно было бы нарисовать молнии. Кая поймала его взгляд.

– Нам повезет. – Она машинально коснулась маленького глиняного зверька, висящего на шее. – Немного осталось.

Артему вдруг стало интересно, часто ли Кая думала о том, что ей не следовало покидать Зеленое, что она могла бы принять предложение Марфы, быть ей дочерью, служить в страже?.. Когда-нибудь, возможно, он спросит ее об этом, но не теперь – не когда рядом Ган.

Когда они уходили к пустошам, буря разыгралась не на шутку. Артем жалел, что нельзя незаметно заткнуть себе уши – звуки, похожие на человеческие крики о помощи, вместе с громом, чьи раскаты грозно рокотали все ближе и ближе, пугали.

Артем уже слышал от Гана, что Северный город окружали большие пустоши, отделявшие его от леса, на которых, по какой-то неведомой причине, уже полвека ничего не росло. Ходили слухи, что люди в городе пытались сражаться, когда началось Событие, и использовали грозное оружие, силу которого сейчас невозможно вообразить… Как известно, оно не помогло спастись – но выжгло и уничтожило километры леса, а возможно, и пригородов. Слушая эти рассказы, Артем представлял себе тонкую кромку мертвых полей, опоясывающую город, но и представить себе не мог, что пустоши окажутся настолько огромными. Сейчас, глядя вдаль и не видя силуэта города даже издали, было легко поверить, что им потребуется не меньше суток, чтобы пересечь их, прежде чем добраться до города.

– Расходимся! – крикнула Кая. Ее голос был еле различим из-за шума дождя, который с каждой минутой усиливался. Где-то вдалеке послышался грохот – видимо, упало очень большое дерево. Артем почувствовал, как холодная струйка то ли пота, то ли дождя стекла у него по спине, пробравшись наконец под дождевик.

Было неожиданно страшно идти одному; Кая и Ган пошли в разные стороны вдоль кромки леса, и стена дождя поглотила обоих бесшумно и мгновенно – теперь Артем не смог бы различить их, даже если бы захотел. Подбежав к подходящей с виду березе, он упал рядом с ней на колени, не щадя штанов, и замер в позе зародыша, тяжело дыша. Оставалось ждать – и считать – теперь молнии были всего в нескольких километрах, и он содрогнулся при мысли о том, сколько прорех они могли открыть. Пустоши были едва видны сквозь стену дождя, но Артем различил старое мертвое дерево, протягивающее изломанные ветки к небу в безмолвной и вечной мольбе. Это дерево осталось на пустошах в одиночестве – словно в насмешку.

Вжавшись в землю всем телом, Артем натянул на голову капюшон. Дождь мял ему спину, как огромный тяжелый кот. Он подумал о Кае. Достаточно ли надежно ее укрытие? Напугана ли так же сильно или ей не привыкать? Он ни разу не слышал, чтобы она когда-то попадала в грозу. Да, было много вещей, о которых не следовало думать, например, твари из прорех, возможно, поджидавшие впереди. Будут ли они слишком ошеломлены, чтобы сразу начать охоту, или тут же ринутся искать жертву?

Сердце Артема стучало как бешеное, и он вдруг почувствовал, что теряет сознание от страха и напряжения. Он не знал, сколько времени прошло, но постепенно ощутил, как дождь стихает. Вода шумела все тише и тише, а потом умолкла совсем. Ничто не напоминало о буре, кроме мерно падающих редких капель.

Артем медленно поднял голову, с трудом разогнул онемевшее тело, огляделся. Справа от него, шагах в пятидесяти, растирала затекшие ноги Кая, прятавшаяся под березой даже ниже его собственной, и он ощутил волну облегчения. Гана пока что нигде не было видно, но за него Артем не беспокоился.

Он уже собирался подойти к Кае и спросить, все ли в порядке, когда в одинокое дерево ударила последняя молния – прощальный подарок бури. Кая охнула и упала на землю, перекатилась и рывком подняла арбалет к плечу. Откуда-то со стороны леса к ним бежал Ган с арбалетом наперевес. Артем сделал несколько шагов в сторону – что бы ни вылезло из прорехи, он точно не был готов с этим встретиться.

Прореха искрила, мерцала и была бы красивой, не будь она такой смертоносной. Воздух по краям от нее плавился, как в сильную жару, и казался раскаленным даже издалека. Сама прореха, похожая на разрыв в листе бумаги, пробитый сильным ударом, была то лиловато-синей, то медово-золотистой, то почти черной – цвета менялись, перетекая из одного в другой. Артему показалось, что внутри прорехи что-то шевелится, пытаясь вырваться на свободу, словно она была гигантской утробой, готовившейся с минуты на минуту выпустить в мир чудовищное дитя. Краем глаза он увидел, как Ган остановился между ним и Каей, прицелился в центр прорехи и выпустил стрелу. Стрела пронзила прореху насквозь и вылетела с обратной стороны, не причинив тому, кто собирался родиться, никакого вреда. Ган, не мешкая, наложил следующую стрелу, а потом прореха содрогнулась, изогнулась в чудовищной схватке, и на землю выпал извергнутый ею… Человек.

На нем была одежда, какой Артем никогда прежде не видел – разве что на картинках. Черненая кольчуга, круглый железный шлем, украшенный мелкими зелеными камушками, темная рубаха. Человек, приземлившийся на четвереньки (прореха у него за спиной схлопнулась со звуком, похожим на удовлетворенное ворчание насытившегося зверя), поднял голову, и Артем увидел, что его лицо испещрено чудовищными шрамами. Увидев онемевших от неожиданности ребят, человек попытался улыбнуться, и улыбка на этом искаженном старыми ранами лице сделала его еще страшнее.

Артем так и не узнал, выпустил бы Ган стрелу в незнакомца или нет… потому что спустя мгновение они услышали чудовищный рев со стороны леса. Артем похолодел – этот рев был тем же, что они с Каей слышали в канализационных трубах на пути из города Тени. Он резко обернулся к Кае – она побелела как бумага. Один лишь Ган не обратил никакого внимания на рев, продолжая целиться в пришельца из прорехи, и только бросил Кае:

– Давай, прикрой меня…

Но это не понадобилось – в следующий миг сбоку из леса появился Тень, и теперь даже Кая не смогла бы усомниться в его абсолютной и неоспоримой реальности.

Прежде, представляя его себе, Артем воображал нечто прозрачное, почти бесплотное. Реальный Тень действительно был бесплотен – и не бесплотен одновременно, и Артем никогда не сумел бы объяснить, как это возможно. Темный, почти черный, Тень не бежал, не летел – скорее плавно и очень быстро перетекал с места на место, как будто исчезал и тут же появлялся. Это происходило так быстро, что человеческому глазу было не уловить. Его чернота была и плотной, и прозрачной – казалось, контуры чудовищного тела были зыбкими, как контуры прорехи или пламя, но в то же время Артем различил тусклые чешуйки, покрывающие тело, змеящийся бесчисленными кольцами длинный хвост и что-то вроде твердых перьев, обрамлявших шею. У Тени было четыре конечности, но Артем никак не мог разобрать, передвигается он на всех или лишь на двух, – тело Тени изгибалось, дробилось и парило. Эти движения были настолько чужды представлениям человека о возможном, что у Артема закружилась голова. Ему казалось, что если он заглянет в глаза Тени, то умрет от страха, и все же он не удержался и посмотрел прямо в скопление тьмы, клубящейся над шеей там, где должно было быть лицо или морда.

Глаз не было. Артем различил пасть, полную длинных и острых клыков; ему показалось, что он чувствует запах гнили, хотя это, разумеется, было только игрой воображения – тварь все еще находилась слишком далеко, чтобы что-то учуять. Над пастью беспрестанно двигались тонкие ноздри, а над ними не было ничего – только темные провалы, похожие на водовороты. Артему показалось, что он закричал – громко, жалобно, но позднее Кая говорила, что он не издал ни звука – просто стоял как вкопанный, глядя, как Тень приближается. Ган среагировал лучше – мгновенно оценив ситуацию, выпустил стрелу, предназначавшуюся человеку из прорехи, в Тень, целясь в то, что должно было быть лицом… Стрела летела метко и, стреляй Ган в зверя или человека, непременно попала бы в цель, но Тень не был ни человеком, ни зверем. Изящно крутанулся хвост – Тень сделал грациозный круг вокруг стрелы и продолжил двигаться вперед – быстро, неумолимо. Еще одна стрела безуспешно чиркнула его по боку – на сей раз выпущенная Каей. Никто из них не успел сделать больше ни одного выстрела, потому что, промчавшись между ними подобно темному вихрю урагана, Тень всем своим чудовищным телом врезался в человека из прорехи, все это время таращившего на него глаза и, видимо, ошарашенного не меньше Артема. Человек успел издать всего один крик – неожиданно тонкий, высокий, похожий на заячий, а потом его краткое пребывание в этом мире закончилось. Крик погас, словно одним быстрым и деловитым движением потушили огонек свечи. А потом раздались чудовищные звуки – Тень ел.

Первым вышел из оцепенения Ган.

– Быстро в чащу! – скомандовал он, хватая онемевшую от страха и отвращения Каю. – Живо!

Кая схватила за руку Артема и поволокла за собой. Возможно, это спасло ему жизнь – позднее он не раз с содроганием думал, что так и стоял бы на месте, тупо глядя в одну точку и дожидаясь, пока Тень окончит трапезу… и заметит его.

Они пересекли опушку бегом, держась за руки, как дети, заблудившиеся в лесу. Ган крепко сжимал руку Каи, она – Артема.

Их миновали лесной пожар, твари из прорех и панически спасавшиеся от бури хищники – это казалось бы везением на грани чуда, если бы Артем не помнил, чему только что стал свидетелем. Все это время, начиная с города Тени, тварь следовала за ними. Тень мог убить их в любой момент и сделал бы это играючи, но появился только сейчас.

Долгое время они не осмеливались выходить из леса, вздрагивая от каждого шороха, пристально всматриваясь в темноту. Они почти не разговаривали, но Артем был уверен, что он не единственный, кого преследует неприятное чувство, что за ними наблюдают. С час они скрывались в тени деревьев, не отрывая взглядов от путаницы ветвей, за которыми была пустошь.

Тень не пришел за ними. Когда они наконец осмелились выйти из леса, он уже покинул пустошь. Издалека Артем разглядел темное пятно, едва различимое в неярком свете луны, вышедшей на небо. Он отвернулся. Ни Кая, ни Ган не предложили подойти ближе и посмотреть, во что превратился пришелец из прорехи.

Ночевать неподалеку от того, что от него осталось, не хотелось никому. Они тронулись вперед, медленно, старательно выбирая дорогу – слишком велика была опасность угодить ногой в нору или выбоину в темноте. Все молчали. В голове Артема роилась сотня вопросов, но ему не хотелось первым начинать разговор.

Пустоши заливал лунный свет. Города все еще не было видно.