Встреча с бродягой напугала Каю сильнее, чем она ожидала. Одно дело – ходить в лесу неподалеку от стен общины, зная, что вернешься домой в тот же день. Или передвигаться с группой других собирателей, которые посменно дежурили ночью, давая друг другу выспаться. Гуляя в одиночку, она не несла никакой ответственности за жизнь кого-то еще; в компании других – знала, что вместе они способны постоять за себя.

Она уже почти не помнила времена, когда, еще девочкой, ходила вдвоем с дедушкой, чувствуя себя непобедимой, бессмертной и счастливой под его защитой.

Теперь все было иначе. Она сама стала защитником, вот только никакой радости от этого не испытывала.

Они с Артемом шли вдоль трассы уже почти пять дней. С момента встречи с бродягой их путешествие проходило спокойно. По ночам они по очереди дежурили, давая друг другу выспаться, а днем продвигались к цели вдоль дороги, время от времени пытаясь расшифровать надписи на проржавевших указателях. На ночь Кая ставила силки, и один раз в них попался крупный заяц, которого они съели на следующий день. Кая заметила, что Артем вздрогнул, когда она точным и четким движением сломала пищащему зайцу шею, но это не помешало ему с аппетитом съесть свою долю тем же вечером у костра.

Дважды им пришлось удаляться от трассы, чтобы пополнить запасы воды. У рек и ручьев приходилось быть особенно осторожными: всякий знает, что вода привлекает нечисть.

Артем перестал задавать много вопросов, немного отупев от непривычной физической нагрузки, – он быстро засыпал, как только заканчивалось его дежурство, и иногда дремал даже на привалах, пока Кая отдыхала, разминалась, тренировалась метать ножи или рисовала. Вначале она старалась не попадаться на глаза Артему с карандашом и блокнотом, но потом плюнула, решив, что это – глупая предосторожность с учетом того, сколько времени они проводят вместе. В конце концов, каждый день в дороге мог стать последним, хотя Кая и делала все, чтобы этого не допустить; не стоило отказывать себе в любимом занятии.

Кая также тренировалась в стрельбе из арбалета и пыталась учить Артема. Получалось неважно: Кая быстро раздражалась, а Артем явно не был прирожденным стрелком, хотя спустя пару тренировок начал время от времени попадать в толстый ствол дерева, стоя на расстоянии десяти, а то и двадцати шагов от него.

Несмотря на усталость, иногда Артем читал – вечером или на привалах. Он читал шепотом, а однажды, заметив, что Кая прислушивается, начал читать вполголоса.

Впрочем, текст Гомера шел у него тяжело, и много раз Кае приходилось слушать с начала «о том многоопытном муже, который долго скитался с тех пор, как разрушил священную Трою» – Артем вновь и вновь возвращался к первой странице, надеясь уловить смысл. Не всегда спасали примечания. Иногда, видя, как Артем страдальчески хмурится, бормоча строки, Кае хотелось высказать свои мысли о тексте, но она сдерживалась: лучше лишний раз с ним не заговаривать – потом не отвяжешься. Порой она думала, что могла бы не ссориться с Артемом… Но злиться на него ей было куда проще и приятнее, чем переживать из-за смерти дедушки, поэтому она решила, что попытается смириться с присутствием Артема как-нибудь потом – при случае.

Наступил пятый день их путешествия, и Кая окончательно поверила, что их никто не преследует – ни сумасшедший бродяга, который встретился им в лесу, ни община. Кая никогда прежде не слышала, чтобы обитатели Зеленого пытались преследовать тех, кто желал их покинуть, но все когда-то случается в первый раз.

Кая обернулась. Артем шел у нее за спиной, вцепившись в лямки рюкзака так, что пальцы побелели. Его темные волосы слиплись от пота на висках, глаза уставились в одну точку, уши раскраснелись. На нее он не смотрел – только себе под ноги.

Участок трассы, по которому они шли, неплохо сохранился. Конечно, асфальт бугрился, как будто вздыбленный сотней кротовых нор, потрескался, и кое-где из трещин торчали листья одуванчиков, пырея или безымянной сорной травы. И все же это был не худший участок маршрута. По крайней мере дорогу здесь не размыло, и идти по асфальту было куда удобнее, чем по обочине.

– Нужна вода, – от Каи не укрылось отчаяние, которое блеснуло в глазах Артема при этих словах, и она сжалилась.

– Уйдем с дороги, и ты посидишь с вещами. Судя по карте, до реки минут десять. Схожу туда и обратно самое большее за полчаса… В следующий раз я отдохну.

Артем кивнул. Видимо, слишком устал, чтобы спорить.

Кая еще немного поколебалась, но решилась: в конце концов, предстоял долгий путь, и они все равно не могли не разделяться время от времени – хотя бы ненадолго. Они остановились в десяти шагах от трассы, за переплетением плотных кустов. Кая сбегала на дорогу и убедилась, что с дороги не видно ни Артема, ни рюкзаков.

– Держи арбалет наготове и не спи. Я скоро приду.

Артем еще раз кивнул и опустился на собственный рюкзак, глядя в одну точку; с облегчением вздохнул, отцепил арбалет от рюкзака и положил на колени.

Кая прикрепила к поясу фляги, еще одну взяла в руки. Поколебавшись, прихватила самострел и пошла в сторону воды, не оглядываясь.

Журчание становилось все громче, а сделав очередной шаг и отогнув в сторону ветки ивы, Кая заметила, что почва под ногами стала влажной: под подошвой сочно чавкнула черная грязь.

В месте, к которому она вышла, река была достаточно мелкой – было видно дно, заросшее темными водорослями. Впрочем, нельзя было знать точно, не скрывается ли под этими водорослями ям и водоворотов. Кая осторожно приблизилась к воде, скользя по жирному песку, и, спасаясь от нежданного вторжения, с ближайшей к ней коряги в воду с громким плеском прыгнули сразу две лягушки.

Кая осторожно опустилась на колено у воды, стараясь не намочить штаны, и принялась наполнять одну из фляг, дождавшись, пока муть, поднятая лягушками, уляжется. Вода стремительно заполняла флягу, создавая крохотные водовороты, и Кая засмотрелась на них. Днем постоянное присутствие Артема мешало любоваться лесом, которым, несмотря на все его опасности и тайны, она всегда невольно наслаждалась – даже когда было грустно или тревожно.

Сейчас Кая смотрела, как вода медленно стремится во флягу, и чувствовала, что успокаивается вопреки всему – усталости, страху и скорби. Она подняла глаза и увидела безмолвный лес, склонившийся к воде на другом берегу реки, утку с деловитой компанией утят, пересекающую заводь неподалеку, лягушку, судорожно загребающую лапками, которая опасливо проплывала мимо. Местные жители не привыкли к гостям.

Кая плотно закрутила крышку, сняла с пояса последнюю флягу, наклонилась к воде – и увидела женское лицо посреди реки, разглядывающее ее со спокойным любопытством.

Фляга упала в реку, булькнула, уходя под воду. Кая выхватила самострел из кобуры. Внутри билась, дрожала натянутая струна ужаса, сердце рывком ухнуло куда-то в желудок.

Женщину в воде не испугал самострел. Она только тихонько хихикнула, а потом подмигнула, как будто они с Каей были старыми друзьями, и подплыла ближе – совсем не намного, но Кая это заметила.

Лицо незнакомки было человеческим, но это не обмануло Каю ни на миг: у человека не могло быть такой белой, как луна, кожи, которая светилась изнутри, таких пронзительно-зеленых глаз цвета болотной ряски, таких ярко-алых губ. Выдавали ее и черты – слишком большие глаза, слишком острые скулы были нечеловеческими. Они тревожили, волновали.

Самострел в руках Каи дрогнул – она знала, что нужно стрелять не раздумывая, но ей не хватало духу выстрелить прямо в это прелестное лицо. Несмотря на то, что эта женщина (женщина ли?) несла гибель, Кае захотелось ее нарисовать. Кая была еще недостаточно зачарована, потому что сумела осознать, насколько безумна эта мысль.

Она медлила всего мгновение, но этого было достаточно.

Улыбнувшись, женщина выпрямилась в воде – показались ее шея, плечи и грудь. Шею украшали гирлянды, свитые из речных кувшинок, а на груди сидела большая лягушка, которая слепо таращилась вверх, кажется, зачарованная своей хозяйкой. Все тело речной женщины ниже лица было покрыто прозрачной чешуей, тонкой и нежной на вид. Чешуя переливалась всеми цветами радуги в редких солнечных лучах, и Кая тупо уставилась на нее, трепеща от ужаса, но не в силах оторвать взгляд.

Женщина загребла руками воду, звонко расхохоталась (эхо несколько мгновений металось между деревьями Темного леса, прежде чем сгинуть) и подплыла ближе. Кая увидела, что ниже пояса гибкое, чешуйчатое тело переходит в длинный змеиный хвост. Его кончик, загибающийся колечком, мелькнул над водой и тут же пропал.

– У тебя красивые рыжие волосы. Мне нравится этот цвет.

Голос речной женщины раздавался как будто сразу в голове у Каи, потому что алые губы не шевелились – лишь изогнулись в широкой, хитрой улыбке.

– Мне бы хотелось, чтобы ты осталась здесь, со мной. Ты и твои прекрасные рыжие волосы.

Рука Каи дрогнула. Словно со стороны, она в немом ужасе наблюдала за тем, как тварь из реки приближается, улыбаясь с нежностью… и голодом.

– У меня много волос – здесь, на дне реки. Хочешь взглянуть на них? Темные и светлые, седые и русые, кудрявые и гладкие… Много, много красивых прядей. – Теперь женщина была еще ближе, почти у самой кромки воды.

Кая тихо застонала от напряжения, пытаясь нажать на крючок самострела – не убить, так хотя бы ранить или отвлечь тварь из реки, чтобы разорвать зрительный контакт, который лишал воли, но самострел выпал в прибрежную траву из ее ослабевших пальцев. Речная женщина снова тихо хихикнула.

– Красивые волосы… Таких у меня еще нет. Что же ты? Подойди ко мне ближе… Ближе…

Чудовищным усилием воли Кая сделала шаг – не к воде, а от воды, и речная женщина недовольно зашипела, показывая зубы, белые, длинные и очень острые. Ее лицо изменилось лишь на мгновение, а сразу вслед за тем снова стало нежным.

– Куда же ты, моя милая?

Кая вздрогнула и почувствовала, что в воздухе запахло сушеными травами – теми же травами, что она заваривала для дедушки, когда он заболел и перестал вставать с постели.

– Не беги от меня. Иди ко мне. Здесь, у меня, исполняются все желания. – Глаза женщины вспыхнули желтоватым огоньком, как у кошки. – Все, кто пришел ко мне, не пожалели об этом. Ступи в воду и узнай. Узнай. Узнай. – Она приоткрыла рот и вдруг облизнулась – показался и тут же пропал длинный язык, яркий, розовый и шершавый, как у лесного зверя. – Хочешь, чтобы я дала тебе сокровенное? Хочешь? Хочешь? – голос в Каиной голове становился все менее разборчивым, все более похожим на змеиное шипение, но Кая все равно продолжала его понимать. – О да, я вижу, чего ты хочешь. Я чувствую. Я знаю. Я знаю, чего ты боишься. Не бойся. Мне не нужна твоя жизнь. Только волосы. Красивые, рыжие волосы. Отдай их мне – я не постою за ценой… Посмотри, что я могу дать тебе.

Новая волна душного травяного запаха ударила Кае в ноздри, и она пошатнулась. Как наяву, у нее перед глазами возникла картина из прошлого. Дедушка, здоровый и сильный, несмотря на возраст, шел через лес с самострелом на поясе и арбалетом за плечами. Кая семенила рядом с ним – слишком маленькая, чтобы попадать в шаг. Рядом шел высокий человек – широкоплечий, рыжеволосый, заросший бородой до самых глаз, веселых и блестящих. Это был ее отец. Навстречу им из леса вышел точно такой же мужчина, но безбородый – Каин дядя, близнец отца. Увидев ее, он радостно взмахнул рукой.

– Видишь? – вкрадчивый голос в ее голове сдул картинку, как ветер – пыль. – Это может снова стать твоим. Я отдам это тебе. Это будет обмен. Ступи в воду, моя милая. Ступи в воду. В воду…

Теперь речная женщина была у самой кромки воды, и Кая могла видеть ее целиком: бледный, как у рыбы, живот, почти не защищенный чешуей, извивающийся хвост, поднимающий муть со дна реки, жадно горящие глаза, в которых не осталось ничего человеческого. Теперь, опираясь на хвост, обитательница реки оказалась выше Каи и смотрела сверху вниз, не переставая улыбаться нежной, широкой улыбкой ярко-алых губ.

– Милая девочка… Потерянная девочка. Шагни в воду – и я верну тебя домой.

Как в забытьи, Кая сделала шаг вперед, а потом обе вздрогнули, словно пробудившись ото сна, – и Кая, и тварь, которая только казалась женщиной.

В боку, на самой границе между прозрачной чешуей и ничем не защищенной кожей, торчала короткая арбалетная стрела.

Кая резко отскочила от воды, пошатнувшись. У нее сильно кружилась голова, как будто она надышалась дымом у костра. Речная обитательница смотрела на рану, шипя яростно и испуганно, – ее взгляд больше не был прикован к Кае. Морок спал.

– Попал, – растерянно сказал Артем, который стоял за плечом у Каи, глядя на существо в воде со смесью ужаса и восторга, – ого.

Увидев его, речная обитательница издала крик, полный ярости и боли, держась за стрелу, глубоко ушедшую в тело. Глазами она пожирала Артема и Каю, но время было упущено: вне воды она была бессильна. Кая резко нагнулась, схватила самострел… Издав испуганное, злобное шипение, жительница реки ушла под воду – быстро и плавно, будто ее и не было. На поверхности воды появился и тут же лопнул зеленоватый пузырек.

Не обменявшись ни словом с Артемом, быстро и молча, Кая развернулась и припустила в сторону трассы, подхватив фляги, которые так и остались наполовину пустыми. Она думала о рюкзаках – сейчас они были важнее, чем вода, важнее того, что случилось у реки.

Только завидев вещи, которые лежали у кустов там, где их оставили, Кая позволила себе пойти медленно, с трудом дыша сквозь стиснутые зубы. Артем коснулся ее руки:

– Тебя шатает.

Кая не ответила и поборола импульс сбросить его руку с плеча – руку человека, который ничего не знал о мире вокруг и никогда прежде не стрелял из арбалета во что-то живое, но сумевшего спасти ее жизнь.

Дойдя до рюкзаков, Кая остановилась как вкопанная, а вслед за ней остановился Артем, издав изумленное низкое «о!».

Их рюкзаки были усыпаны цветами – васильками, колокольчиками и иван-чаем, в изобилии растущими вдоль дороги. Вещи были нетронуты.

Кая смахнула цветы с рюкзаков и почувствовала на пальцах росу.