— Слышала, ты хотела полетать? — Лиза держала телефон, как оружие. — Но знаешь, жир не летает. Он тонет.

Они уже всё знали. Видео, где Аля стояла на краю моста, за выходные разлетелось. Минуты отчаяния, снятые Колей и Денисом, стали вирусными.

— Хотела утопиться, но даже мост пожалел тебя, — продолжала Лиза с притворным сочувствием. — Неудивительно, с таким весом сразу на дно.

Раньше Аля бы убежала в слезах. Но в тот день что-то изменилось. Камень, давивший на сердце, стал чуть легче. Этого хватило, чтобы дышать.

Аля посмотрела на Лизу спокойно, холодно, безучастно. Она видела за этой маской пустые глаза, в которых отражалось только её собственное величие. В отличие от Полины, скрывавшей глубокую боль, Лиза казалась просто жестокой серой мышью, получившей власть.

— Лиза, — голос Али прозвучал тихо, слегка дрожал, но не срывался. Это уже была маленькая победа. — Ты уверена, что хочешь говорить о весе? Мой я могу сбросить. А вот поумнеть сложнее… Последние слова она произнесла шёпотом, но в тишине они прозвучали громко.

Свита Лизы застыла, как манекены. Лица вытянулись, челюсти опустились. Такого ответа не ждали.

Лиза шагнула к Але, вторгаясь в личное пространство.

— Ты что, открыла рот, лохушка? — прошипела она с нотками растерянности.

— Оставь её в покое.

Голос Романа, холодный и спокойный, заставил Лизу вздрогнуть. Роман возник внезапно, будто из теней в углу коридора. Он смотрел не на одноклассницу, а сквозь нее, словно она была пустым местом, недостойным внимания.

— Защитник явился, — она нервно поправила прядь волос и отступила на шаг. — Вкус в девчонках у тебя так себе…

Роман едва заметно склонил голову, изучая Лизу с отстраненным любопытством.

— Ты так отчаянно пытаешься утвердиться за счет других, — произнес он медленно, растягивая слова, — что мне даже жаль тебя. Столько усилий, чтобы казаться важной, а значимости все нет. И не будет.

Его слова прозвучали почти приговором.

— Если ты еще раз приблизишься к Але, я покажу тебе, что такое настоящая пустота. Поверь, это будет намного страшнее, чем ты можешь себе представить.

Это не угроза, а обещание — холодное, чёткое и неотвратимое. В тот момент Роман выглядел старше своих лет. Казалось, он видел то, о чём другие могли лишь догадываться. Впрочем, с его даром сновидца он видел многое…

Лиза побледнела и ретировалась вместе со свитой. Аля снова почувствовала ту тьму, что отличала Романа от Ноктюрна.

Сейчас он точно не был Ноктюрном. И это хорошо.

Аля застыла, не зная, что сказать. Внутри разлилось странное тепло, смешанное с благодарностью и смущением. Это ощущение было таким новым, что она не сразу поняла: словно кто-то впервые зажег свет в комнате, где она провела всю жизнь во тьме.

— Спасибо, — наконец выдавила она, чувствуя, как пересохли губы.

Роман повернулся, и его лицо потеплело.

— За что? — произнёс он с искренним недоумением. — Я просто сказал правду.

Его слова прозвучали обыденно, будто он говорил о домашнем задании. Но Аля заметила, как его пальцы сжались в кулак, а затем расслабились. Видимо, случившееся задело его сильнее, чем он хотел показать.

— Всё равно спасибо, — тихо повторила она, подняла голову и встретилась с ним взглядом.

Роман смотрел на неё несколько секунд, словно коридор исчез, оставив их в тишине.

— Какой сейчас урок? — вдруг спросил он.

— Алгебра. Потом литература…

— Бесполезно, — перебил он. — Одна формальность. Зачем тратить время на что-то, что тебе не пригодится?

Его слова звучали как вызов всему, чему её учили:«Учись хорошо»,«Слушайся учителей»,«Делай как все».

И вот кто-то просто перечеркнул всё одной фразой.

Аля смотрела на него, чувствуя, как внутри борются два голоса. Один — привычный, осторожный, напоминал о правилах и ответственности. Другой — новый, беспокойный, шептал, что Роман прав.

— Чтобы доказать что-то этим людям? Получить одобрение тех, кто смеётся над тобой? — он говорил спокойно, но с вызовом.

Каждое слово Романа пронзало, как острый нож, обнажая правду, которую Аля тщательно скрывала даже от себя. В тишине повис немой вопрос:

«Почему я здесь? Для кого?»

— Есть альтернатива, — его голос прозвучал мягко, почти гипнотически. — Сбежать. Прямо сейчас.

— Сбежать? — Аля растерялась. — С уроков? Но мне позвонят домой, и мама…

— Скажешь, что плохо себя чувствуешь, — Роман пожал плечами с такой лёгкостью, словно предлагал самое очевидное решение в мире. — Что в этом сложного?

Его беззаботность заражала. На секунду Аля представила, каково это — жить без постоянного груза тревоги и страха, делать то, что хочешь, а не то, что должен.

«Должно быть, это похоже на полёт».

— Но это обман, — неуверенно произнесла она, цепляясь за последние крупицы правильного воспитания.

— А разве это не обман — сидеть там, делая вид, что тебе интересно бесконечное решение уравнений? — искра в его глазах напоминала вспышку молнии. — Разве не обман — притворяться, что тебе нравится быть здесь, среди людей, которые не видят в тебе человека?

Аля молчала, ощущая, как что-то внутри неё переворачивается, меняется безвозвратно.

«Он прав».

Эта мысль казалась одновременно кощунственной и самой честной за долгое время.

— У тебя когда-нибудь было ощущение, что настоящая жизнь проходит где-то там, за стенами? — в голосе Романа проскользнула нотка уязвимости. — Что ты тратишь свои дни на бессмысленное повторение чужих мыслей?

В этот момент он казался ей не загадочным и недоступным Романом, а просто мальчиком, тоже чувствовавшим себя чужим в этом мире фальшивых улыбок и пустых достижений. Тем самым затравленным, измученным Ромой, который продал родную мать Прядильщице Снов.

— Да, — это короткое слово содержало в себе признание, которое она никогда не делала вслух. Внутри что-то оборвалось — и сменилось странной, пьянящей свободой.

— Тогда пойдём, — он протянул ей руку, бледную и красивую, с длинными пальцами музыканта. — Один день свободы.

Его ладонь повисла между ними, словно мост между двумя мирами. Мостик тоньше волоса, но крепче стали. Приглашение в неизведанное.

Аля колебалась.

«А что, если нас поймают? А что, если мама узнает? А что, если…»

В голове кружился поток тревожных мыслей. Годы воспитания, страха и послушания не могли исчезнуть за один момент. И всё же что-то внутри неё тянулось к этой протянутой руке, к обещанию другой жизни — пусть на один день.

— А что мне сказать Марии Сергеевне? Что написать маме? — Голос дрогнул от волнения и предвкушения.

— Сейчас — ничего. Потом напишешь, что стало нехорошо, — Роман небрежно пожал плечами. — Технически это даже не ложь. Тебе действительно нехорошо в этом змеином гнезде.

Внутри происходил незаметный, но решающий сдвиг, словно последний камешек в оползне.

— Хорошо, — решилась она и сама удивилась своему голосу — твёрдому, уверенному, взрослому.

На лице Романа мелькнуло удивление, сменившееся уважением. Потом губы изогнулись в легкой улыбке — настоящей, слегка неуверенной, так болезненно напоминающей милую улыбку Ноктюрна.

— Тогда уходим, — в его голосе послышалось воодушевление. — Сейчас самое время — все на уроках.

— А как же ты? Тебя ведь тоже будут искать, — Аля на секунду засомневалась, но Роман лишь отмахнулся с усмешкой: прогуливать школу для него явно было не в новинку.

На всякий случай Аля всё же достала телефон, ощущая странное спокойствие. Пальцы, обычно дрожащие от нервов, двигались по экрану гораздо уверенней, чем обычно. Быстро написала маме:«Плохо себя чувствую, ушла домой, не переживай».

Мама, занятая на работе, не ответила. Аля ощутила одновременно облегчение и укол совести.

Они незаметно забрали куртки из гардероба и выскользнули через запасной вход возле спортзала. Холодный воздух ударил по лицу, но после душных школьных коридоров он казался невероятно свежим, почти опьяняющим.

Город вдруг показался другим — ярче, чётче, словно кто-то снял пелену с глаз. Мир, который всегда выглядел тусклым фоном для её тревог, вдруг снова обрёл объём и цвет, прямо как в детстве.

Аля засмеялась. Сначала тихо, сдавленно, как будто не была уверена, что имеет право радоваться. Потом громче, свободнее. Свобода кружила голову, поднималась от сердца к горлу.

Роман посмотрел на неё с едва заметным восхищением, будто впервые увидел Алю — не серую мышь из класса, не объект травли, а живую девушку. Живую Алю Кострову, а не идеальную «пластиковую» Александру с Ткани Снов.

А потом они побежали. Мимо серых хрущевок, мимо облетевших деревьев, мимо тусклых витрин.

Они бежали навстречу мелкому холодному дождю, который усиливался с каждой минутой, и промокли насквозь. Но Але было всё равно.

Они остановились под старым тополем у парка, тяжело дыша. Аля поймала своё отражение в луже. Мокрые рыжие волосы прилипли к лицу. Нос покраснел, щёки тоже. Благо, она не красилась, так что смывать было нечего. Она выглядела как мокрая мышь, но впервые за долгое время это не вызвало отвращения. Роман тоже весь промок: кулри растрепались, тёмная школьная рубашка под курткой облепила тело. Он должен был смотреться нелепо, но вместо этого… завораживал.

— Куда теперь? — спросила Аля, стирая капли с лица.

Роман осмотрелся, улыбка медленно исчезла, но в уголках губ всё ещё оставалась та мягкость, которая так привлекала Алю.

— В «Сатурн»? — предложил он. — Там хотя бы сухо.

«Сатурн» и «Заря» были основными торговыми центрами в Зимнеградске. Аля мысленно порадовалась, что Роман не позвал её в «Зарю» — несмотря на всё произошедшее, воспоминание о его поцелуе с Полиной всё ещё бередили душу.

Они купили билеты в кино, на какой-то ужастик с высокопарным названием «Древние тени». Зал оказался почти пустым, только три человека сидели в разных углах. Им приглянулись места в самом конце, подальше от всех.

Аля почти не следила за сюжетом. Банально, женщина в чёрном гналась за семьёй в старом доме. Скрипы, шорохи, резкие звуки вызывали зевоту.

Куда интереснее было наблюдать за Романом.

Как он морщился, когда сюжет становился особенно предсказуемым. Как незаметно закатывал глаза на особо драматичных моментах. Как чуть наклонял голову, изучая кадр, будто искал там что-то большее, чем просто нагнетание страха.

В какой-то момент пальцы Романа коснулись её руки. Случайно? Или намеренно? От ощущения его прохладной, чуть влажной от дождя кожи Аля замерла.

Их пальцы медленно переплелись. Они держались за руки и смотрели фильм ужасов, но внутри Али словно включилось маленькое солнце. Простое прикосновение в полутьме связывало их крепче слов.

Когда включился свет, они одновременно отпустили руки, словно по тайному сигналу.

— Ну и бред, — прокомментировал Роман, когда они вышли из зала.

— Согласна! — рассмеялась Аля. — Я даже не поняла, кто главный злодей.

— Думаю, сценарист, — Роман тоже усмехнулся, и этот редкий, непривычный звук вновь заставил Алю замереть.

— Куда теперь? — спросила она, когда они вышли из торгового центра.

Дождь прекратился. Воздух был свежим, с привкусом озона. Небо всё еще терялось за тучами, но уже начало светлеть.

Роман посмотрел на неё задумчиво, словно решал что-то важное.

— Хочу показать тебе одно место, — сказал он наконец. — Если не боишься.

— Что за место?

— Заброшка. На окраине. Там никого не бывает.

При слове «заброшка» Аля напряглась. Роман заметил её сомнения и добавил тихо, почти интимно:

— Доверься мне. Там безопасно. Я часто там бываю.

И Аля согласилась. Потому что… хотела узнать больше. Увидеть его мир. Понять, кто такой Роман Ларинский за пределами школьных стен.

Они добрались до края города, где жилые дома соседствовали с полуразрушенными корпусами заброшенного завода, закрывшегося ещё до рождения Али.

— Здесь, — Роман указал на двухэтажное кирпичное здание с выбитыми окнами и обрушившейся частью крыши.

Они пролезли через дыру в заборе и заросли кустов. Внутри пахло сыростью, пылью и металлом. Солнечный свет пробивался сквозь дыры в крыше, создавая причудливые тени на полу.

Роман повёл Алю через первый этаж к металлической лестнице. Второй этаж был опасно разрушен, но в дальнем углу Аля увидела что-то вроде самодельного убежища. Доски, уложенные на бетонные блоки, образовывали лежанку. Рядом стоял ящик, служивший столом.

— Моё место, — сказал Роман с ноткой гордости.

— Ты здесь… живёшь? — попыталась иронизировать Аля, но не смогла сдержать нервный смешок смущения.

Впрочем, она бы не удивилась, если бы Роман и правда жил здесь.

— Иногда бываю, — уклончиво ответил он. — Когда нужно побыть одному. Подумать.

Они сели на доски.

— Нравится? — спросил Роман, глядя вдаль.

Аля кивнула. Ей действительно нравилось. Впервые в заброшенном здании она чувствовала себя в безопасности. Потому что он был рядом.

Его рука снова коснулась ее ладони. Пальцы переплелись. Они сидели молча, плечом к плечу. Его чёрные волосы контрастировали с её рыжими — забавное соприкосновение противоположностей.

Внезапно тишина нарушилась пронзительным звонком. Телефон Али. Она вздрогнула, и Роман крепче сжал её руку. На экране высветилось имя, от которого внутри всё похолодело:

«Мария Сергеевна».

Паника охватила её мгновенно. Сердце заколотилось, ладони вспотели. Аля бросила на Романа испуганный взгляд.

— Это классная, — прошептала она. — Что делать?

Роман наклонился ближе. Его губы почти коснулись её уха, когда он произнес:

— Ты болеешь. Помни об этом.

Такая простая фраза, но сказанная с такой уверенностью. Аля глубоко вдохнула и приняла вызов.

— Алло?

— Кострова! — голос Марии Сергеевны прозвучал даже более резко, чем обычно. — Почему тебя не было сегодня на трех последних уроках? Объяснись!

Аля прокашлялась и добавила в голос болезненные нотки.

— Мария Сергеевна, извините… Я заболела. У меня поднялась температура и… — она сделала паузу, словно ей было трудно говорить, — и голова сильно разболелась. Я даже до медпункта не дошла, просто отправила маме сообщение и поехала домой.

Она пропускала уроки впервые, так что учительница поверила и пожелала выздоровления. Аля выдохнула и положила телефон на колени, ощущая смесь стыда, облегчения и какого-то детского восторга от успешного обмана.

— Я заболела, — произнесла она с театральной серьёзностью, а потом подняла глаза на Романа и добавила тихо: — …и не хочу выздоравливать.

Он нежно улыбнулся, вновь невольно превратившись из циничного Романа в романтика Ноктюрна. Протянул руку и осторожно коснулся её щеки — так легко, словно боялся, что она рассыплется от прикосновения.

— Знаешь, — сказал он тихо, — я тоже.

Их глаза встретились, и мир вокруг словно замер.

«Это происходит со мной. Здесь. Сейчас. По-настоящему».

Роман наклонился ближе, его ясные синие глаза, как напоминание о лете в холодный октябрьский день, смотрели так внимательно, словно искали ответ на безмолвный вопрос. Рука скользнула на её затылок, запутавшись в рыжих прядях. Внутри у Али что-то сладко и трепетно сжалось.

— Можно? — его шёпот прозвучал громче любого крика.

Аля не смогла произнести ни слова, только едва заметно кивнула, не отрывая взгляда от его лица.

И тогда он коснулся её губ своими — осторожно, бережно, почти невесомо. Это прикосновение отозвалось во всём теле электрическим разрядом. Аля зажмурилась, ощущая, как реальность распадалась и собиралась заново, но не в мире снов, а здесь — на старых досках заброшки.

Его рука скользнула на её шею, большой палец погладил кожу чуть ниже уха, и по телу разлилось тепло, головокружительное, пьянящее. Она вдохнула его запах — дождь, кожаная куртка, что-то еще неуловимое, но безошибочно узнаваемое.

Поцелуй углубился, стал настойчивее. Она вцепилась в его куртку, словно без этой опоры рассыпалась бы на тысячи осколков. Внутри распускалось что-то новое — яркое, горячее, дрожащее, как пламя свечи на ветру.

Когда они наконец отстранились друг от друга, у Али кружилась голова. Его глаза изменились — темная глубина в них стала теплее, живее. Она никогда не видела его таким — даже в мире снов.

— Спасибо, — прошептала она.

Он слегка наклонил голову, вопросительно приподнял бровь.

— За что?

— За то, что научил меня чувствовать по-настоящему. Не только в снах, но и здесь, — она сделала глубокий вдох. — После того, как ты порвал ту картину, я больше не попадала на Ткань Снов. Только обычные сны, знаешь? Как у всех нормальных людей.

Он усмехнулся, но в этой усмешке не было обычной холодности.

— Нормальность переоценивают.

— Но все равно, — настаивала она. — Ты не представляешь, какое это облегчение — просто спать. Не бояться закрывать глаза. Не искать лучшую версию себя.

Роман задумчиво кивнул, его взгляд стал отстраненным. Внезапная тревога охватила Алю.

— А ты? — спросила она. — У тебя получается… бороться? Агата не узнала, что ты рассказал мне?

— Не узнала. Но она недовольна тем, что я отказываюсь от ее… «экспериментов», — он произнес последнее слово с легким презрением. — Я писал тебе об этом.

— И что она делает?

— Ничего особенного. Просто последние две ночи я видел увлекательные кошмары с огнем. Видимо, тренировочка перед адом, — он улыбнулся, но улыбка выглядела натянуто.

Аля в ужасе схватила его за руку.

— Кошмары? Она насылает на тебя кошмары? Но это… это ужасно!

— Эй, — он сжал её руку, успокаивая. — Не драматизируй. Я сновидец, помнишь? Я могу проникать в чужие сны и перемещаться между уровнями сна. А на Ткани Снов я не могу погибнуть — это невыгодно Агате.

— Погибнуть? — её голос сорвался. — Но разве там можно…

— Умереть? — Роман откинулся на доски, опираясь на руки. — В каком-то смысле. Если физическое тело человека в реальном мире уже не существует, его сознание может полностью раствориться на Ткани Снов. Это можно назвать смертью. Но для большинства людей — нет, они просто перемещаются на другие случайные уровни снов.

— А сновидцы?

— Сновидцам умереть еще сложнее. Мы можем выбирать уровни, — он посмотрел куда-то сквозь дыру в потолке, на темнеющее небо. — Представь Ткань Снов как многослойную реальность. Обычные люди плавают только на поверхности, иногда погружаются глубже случайно, по воле течения. Сновидцы могут нырять, выбирать глубину, направление.

— А Агата… она тоже сновидец?

— Агата, — его голос стал холоднее, — она не просто сновидец. Она божество. Создатель. Она не просто перемещается по существующим слоям. Она создает новые и управляет всеми снами, кроме собственных.

Аля обхватила себя руками, внезапно почувствовав холод.

— Это звучит страшно.

Роман придвинулся ближе, обнял за плечи.

— Не будем об этом, — мягко сказал он. — Это всего лишь сны. А мы здесь, в реальности, и это гораздо интереснее, правда?

Аля прижалась к нему, вдохнула его запах. Да, это была реальность: шершавость его куртки, тихий стук сердца, тепло тела, нежность прикосновений. Они просто существовали, вместе, в настоящем моменте, и это было самым прекрасным, что Аля когда-либо испытывала.

Она не знала, сколько времени прошло. Минуты? Часы? Время здесь текло иначе, замедлялось, закручивалось вокруг них невидимыми спиралями. Но в какой-то момент она посмотрела на телефон, и внутри всё похолодело.

— Уже почти шесть! — Аля выпрямилась. — Мне нужно домой. Мама вернётся с работы, и если меня не будет, она поймёт, что я не заболела.

Роман вздохнул, но не стал удерживать её.

— Завтра, — сказал он, глядя ей в глаза, — приходи ко мне. Агата весь день будет на работе.

— К тебе? — она удивлённо моргнула. — Но… как же Агата? Это не опасно?

Он успокаивающе положил руку на её запястье и ответил будоражащим полушёпотом:

— Не бойся, у меня всё под контролем. Агата никогда не приходит раньше.

Аля кивнула, но всё ещё сомневалась: — А как же… школа…

Он усмехнулся.

— Ты всё ещё веришь в школу? После сегодняшнего?

Она закусила губу. Пропустить ещё один день… Это уже не случайность, а настоящий бунт. Так она никогда раньше не делала. Но мысль о целом дне с Романом, без чужих глаз, без необходимости прятаться…

— Как я объясню маме?

— Скажи, что всё ещё болеешь, — он пожал плечами. — Подделай температуру на градуснике.

— Как?

— Есть разные способы, — он слегка нахмурился. — Самый простой — потереть градусник между ладонями или о ткань. Но это ненадёжно, температура быстро падает. Лучше поднеси к лампочке, но осторожно, чтобы не зашкалило. Или, — он ухмыльнулся, — если у вас электронный градусник, можно просто подержать его в горячем чае пару секунд.

Аля засмеялась.

— Ты говоришь как эксперт. Часто болел?

— Часто не хотел идти в школу, — поправил он её.

У выхода из заброшки Роман притянул её к себе для прощального поцелуя. Этот поцелуй получился другим — не таким осторожным, как первый, а более уверенным, глубоким.

— До завтра, — прошептал он, когда они оторвались друг от друга.

— До завтра, — эхом отозвалась она.

Он вызвался проводить её, но Аля отказалась: ей хотелось побыть одной, осознать все ощущения и надолго сохранить их в памяти. Они разошлись в разные стороны — он остался в заброшке, а она поскорее поехала домой.

* * *

Осенний город был холодным, но мир вокруг неё менялся. Серые дома вдруг стали уютными, а голые деревья — спящими, полными жизни. Низкие тучи обещали перемены, а не дождь. Странно, но именно сейчас, когда она видела мир таким, каким он был — без прикрас, без фантазий, без волшебства Ткани Снов — он казался ей прекраснее, чем когда-либо.

Аля осознала, что, убегая в иллюзии, отказывалась от настоящего. От возможности жить, чувствовать, любить здесь и сейчас. Её идеальная версия на Ткани Снов была не свободой, а ещё одной саморучно созданной клеткой.

А реальный мир, со всеми его недостатками, болью и разочарованиями, также был полон и красоты, и возможностей, и — самое главное — настоящих чувств. Таких, как её чувства к Роману.

Дома она последовала совету Романа: потёрла термометр между ладонями, затем быстро проверила результат. Тридцать семь и три. Не слишком много для паники, но достаточно для еще одного дня дома.

Странное чувство накрыло её, когда она лежала в постели, приготовившись к обману. Ей никогда не нравилось врать. Она всегда была «правильной девочкой» — неплохо училась, не пропускала занятия, выполняла все требования. Единственный раз она обманула отца, чтобы попросить денег на консультацию Агаты — и страдала муками совести из-за этого. Но сейчас, нарушая правила, она чувствовала странное удовлетворение. Словно наконец-то делала что-то для себя, по своему выбору. Не потому, что так нужно, а потому, что так хотела.

Звук ключа в замке — мама вернулась. Аля закрыла глаза, принимая «больной» вид. Она услышала шаги в коридоре, затем дверь в её комнату приоткрылась.

— Аля? — голос мамы прозвучал непривычно обеспокоенно. — Мне звонила Мария Сергеевна. Сказала, ты заболела.

Аля открыла глаза, стараясь выглядеть слабой и измученной.

— Да, мам. Голова болит и температура. И ещё кашляю немного, — она попыталась изобразить реалистичный кашель. — Простыла, наверное. На улице холодно.

Мама подошла ближе, приложила ладонь к её лбу — Аля давно уже не помнила этого тёплого, но такого искреннего жеста. Мама всегда была слишком занята работой, своими проблемами, чтобы обращать внимание на её болезни.

— И правда горячая, — она нахмурилась. — Давно померила температуру? Может, вызвать врача?

Аля указала на градусник на тумбочке.

— Не нужно врача. Всего лишь тридцать семь и три.

— Всё равно нужно полежать, — мама поправила одеяло, укрывая её поплотнее. — Хочешь чаю? С медом?

Её неожиданная забота тронула Алю до слез. Когда мама в последний раз предлагала ей чай с медом? Искренне беспокоилась о ней, а не впихивала еду, пока она страдала из-за веса, или отмахивалась с токсичной позитивностью?

— Да, пожалуйста.

— Я сейчас, — она вышла из комнаты, а Аля осталась лежать, борясь с противоречивыми эмоциями.

Мама вернулась с чашкой чая, от которой поднимался ароматный пар. Мед, лимон, что-то ещё — корица? Она села на край кровати, пока Аля пила, и даже погладила её по волосам, как в детстве.

— Отдыхай, — сказала она, забирая пустую чашку. — Завтра можешь не идти в школу, если не станет лучше.

В её голосе слышалась забота — редкий, почти забытый звук. Аля кивнула, вновь притворно кашлянула и натянула одеяло повыше.

— Хорошо, мам. Спасибо.

А затем написала Роману, чтобы сообщить об успехе, уточнить время встречи и адрес.

* * *

Лёгкий, обволакивающий сон унес Алю в свои объятия. Обычный сон: она шла по лесу, собирала какие-то синие цветы, потом оказалась на берегу озера… Никаких зеркал, никаких перекрёстков реальностей, никакой Ткани Снов.

А потом что-то изменилось. Сквозь дымку грез Аля почувствовала прикосновение — холодные пальцы сжали её запястье. Не сильно, но настойчиво, словно удерживая. Ей показалось, что она слышит шёпот — тихий, едва различимый, как шелест осенних листьев.

— Мама? — пробормотала она, медленно выплывая из глубин сна.

Тишина. Только тиканье часов и отдалённый шум машин с улицы. Аля открыла глаза и резко села в кровати, вглядываясь в полумрак комнаты. Никого. Сердце колотилось, как безумное, а на коже выступили мурашки.

Она поднесла руку к глазам — на запястье остался едва заметный след, словно кто-то действительно сжимал его.

«Наверное, просто пережала во сне».

Но почему тогда не отпускало гнетущее ощущение чужого присутствия? Будто кто-то только что был здесь, совсем рядом, наблюдал за ней и ушёл за секунду до того, как она проснулась.

Аля включила ночник. Жёлтый свет разлился по комнате, отгоняя тени. Всё было на своих местах — книги на полке, одежда на стуле, альбом с фотографиями на столе. Ничего необычного. И всё же…

Тревога не уходила. Она свернулась холодным комком где-то под сердцем Али. Отголосок страха, который она не могла объяснить. Чувство, будто что-то было не так. Будто что-то изменилось в самой структуре реальности, и она это ощущала, но не могла понять, что именно.

* * *

Когда родители ушли, разрешив ей «денёк отлежаться дома», Аля ещё какое-то время ворочалась в кровати, слушая, как хлопает входная дверь, как поворачивается ключ в замке, как затихают шаги на лестнице. Дом погрузился в тишину.

Она встала, подошла к зеркалу. Бледная девочка с рыжими веснушками и растрепанными волосами смотрела на неё настороженно. В её глазах остался отголосок странного сна и тревоги, которая не отпускала.

Что-то было не так. Что-то изменилось. Она осмотрела комнату внимательнее. Всё на своих местах. Кроме…

Её взгляд упал на стену, где должна была висеть картина — её идеализированная версия из Ткани Снов, которую порвал Роман. Стена пустовала. Конечно, ведь так горячо любимое ею творение превратилось в жалкие клочки бумаги, утонувшие в реке. Но почему-то от этой пустоты становилось не легче, а тревожнее.

Странный шорох за спиной заставил её резко обернуться. Никого. Просто занавеска колыхалась от сквозняка.

Аля тряхнула головой, отгоняя беспокойство. Просто нервы. Слишком много всего случилось за последние дни.

Телефон пискнул, вырывая её из мрачных мыслей. Сообщение от Романа.

«Агата ушла. Путь свободен. Ты идёшь?»

Все страхи и тревоги вмиг исчезли, уступая место предвкушению. Она быстро ответила:

«Уже собираюсь! Буду через 40 минут».

Затем быстро приняла душ и тщательно выбрала одежду. Остановилась на темно-зелёном свитере, который, как ей казалось, делал её глаза более выразительными, и джинсах, не слишком обтягивающих полные бедра. Нанесла немного бальзама для губ — не совсем макияж, но все же лучше, чем совсем ничего.

Выходя из квартиры, Аля на мгновение остановилась, прислушиваясь к странному чувству, будто кто-то смотрит ей вслед из глубины пустой квартиры. Но затем решительно захлопнула дверь. Сегодня она не позволит страхам испортить её день.

* * *

Лесная улица находилась в относительно новом районе города. Пятиэтажки здесь были не серыми хрущевками, а более современными домами с балконами и детскими площадками во дворах. Дом номер 17 — кирпичный, с аккуратным подъездом и домофоном.

Аля нажала на кнопку квартиры 8, сердце колотилось так, что его стук, казалось, слышался на всю улицу.

Она поднималась медленно, пытаясь успокоить дыхание и непослушные мысли. Что она делала? Она, Аля Кострова, правильная серая мышка, шла в гости к парню, прогуливая школу? В его пустую квартиру. Одна.

«Почему я так волнуюсь? Мы же уже целовались. Уже были вдвоём и на Ткани Снов, и в реальном мире!»

Но одно дело — волшебная Ткань Снов или заброшенный завод, и совсем другое — его дом, его личное пространство.

Она глубоко вдохнула и нажала на звонок.

Дверь открылась почти мгновенно, словно он стоял за ней всё это время. Роман выглядел иначе, чем в школе — в простой тёмной футболке и джинсах, с чуть влажными после душа волосами, более домашний, более… открытый.

Квартира оказалась неожиданно светлой и просторной. Минималистичная мебель, преимущественно в темных тонах, много книжных полок. Всё чисто, аккуратно — Агата явно следила за своим убежищем в реальном мире.

Роман повёл её через гостиную к своей комнате, и Аля не могла не заметить несколько странных деталей в интерьере — старинные часы на стене, коллекцию необычных ключей под стеклом, старое зеркало в массивной раме.

— Это вещи Агаты, — пояснил Роман, заметив её взгляд. — У нее особая тяга к всякому антиквариату.

Его комната была совсем другим делом. Здесь чувствовалось его присутствие в каждой детали. Темно-синие стены, большое окно с видом на соседний дом. Книжные полки, заставленные книгами по философии, музыке и, что удивительно, поэзии. На стене красовались черно-белые фотографии, явно сделанные им самим: городские пейзажи, архитектурные детали, игра света и тени.

На противоположной стене — коллаж из журнальных вырезок и распечатанных изображений. Аля с интересом рассматривала их, наблюдая особую, его фирменную эстетику: часы, звезды, туман, тени, старинные ключи, черно-белые портреты.

Они заказали пиццу — одну с ветчиной и грибами, другую с четырьмя сырами. Потом долго спорили, какой фильм посмотреть, и в итоге остановились на какой-то нелепой комедии. Устроились на кровати — достаточно просторной, чтобы не прижиматься друг к другу, но достаточно узкой, чтобы ощущать тепло тела другого человека.

Было что-то бесконечно уютное в этой простой ситуации — они вдвоём, фильм, пицца, дождь за окном. Никаких зеркал, никаких иллюзий, никакой Ткани Снов. Только они и этот момент.

Они смеялись над нелепыми сценами, комментировали особенно абсурдные моменты, и с каждой минутой атмосфера становилась всё более непринуждённой.

В один момент Роман положил руку на её плечо — легко, словно проверяя реакцию. Аля подвинулась чуть ближе, так, что теперь их плечи соприкасались.

Когда Роман повернулся к ней, их лица оказались так близко, что она могла разглядеть тонкие прожилки в его голубых глазах. Время замедлилось.

— Я правда рад, что ты пришла, — сказал он тихо.

Вместо ответа Аля подалась вперёд и поцеловала его. Поцелуй получился неуклюжим — она торопилась, слишком нервничала. Но Роман не отстранился, наоборот, его рука скользнула на её затылок, пальцы запутались в волосах, и он ответил на поцелуй — нежно, терпеливо, словно у них было всё время мира.

Аля закрыла глаза, позволяя себе полностью погрузиться в ощущения мягкости его губ, его дыхания — прерывистого, с лёгким привкусом мяты. Она чувствовала его ладонь на своей шее, его пальцы, поглаживающие кожу за ухом, и от этих прикосновений по всему телу разливалось приятное тепло.

Фильм продолжал играть, но теперь он был лишь фоновым шумом. Они целовались долго, не торопясь, привыкая к новым ощущениям. Когда они наконец оторвались друг от друга, Алю охватило лёгкое головокружение, словно ей не хватало кислорода.

— Ты невероятная, — прошептал Роман, глядя на неё так восхищённо, что внутри всё сжалось от сладкого трепета.

— Даже когда не умею целоваться? — попыталась пошутить Аля, хотя голос дрожал от волнения.

— Особенно тогда, — улыбнулся он. — В этом есть что-то… настоящее.

Его рука скользнула по её шее, по плечу, задержалась на ключице. Лёгкое, едва ощутимое прикосновение, но от него по коже побежали мурашки.

— Можно? — спросил он, касаясь края её свитера.

Аля замерла. Внутри всё сжалось от внезапного страха.

«Он увидит. Увидит, какая я на самом деле. Не в мире снов, где я была идеальной, а здесь. Мой жир, складки, растяжки…».

Но другая часть её личности, уставшая постоянно прятаться и бояться, хотела быть увиденной и принятой такой, какая она есть.

— Да, — это короткое слово далось ей труднее, чем любое другое в жизни.

Роман медленно, очень медленно потянул свитер вверх. Аля подняла руки, помогая ему. Ткань скользнула по телу и отлетела куда-то в сторону. Она осталась в простом белом лифчике, чувствуя себя одновременно уязвимой и странно свободной.

Аля не смела поднять глаза, боясь увидеть в его взгляде разочарование или, ещё хуже, жалость. Она знала, как выглядит — с этими мягкими боками, с широкими плечами, с полными руками.

— Аля, — в тихом голосе Романа внезапно прозвучало благоговение. — Посмотри на меня.

Она подняла глаза, встречаясь с его взглядом — от увиденного сердце едва не выпрыгнуло из груди. Никакого разочарования, никакой жалости — только восхищение, желание и что-то ещё, чему она не могла дать имя.

— Ты прекрасна, — он говорил так искренне, что невозможно было не поверить.

Его ладонь осторожно коснулась её плеча, скользнула вниз по руке, оставляя за собой дорожку мурашек.

— В мире снов, — продолжил он, — всё идеально, но безжизненно. Как пластиковые цветы — красивые, но мёртвые. А ты… ты живая. Тёплая.

К глазам Али подступили слёзы. Всю жизнь она ненавидела своё тело, стыдилась его, пряталась от зеркал и чужих взглядов. А теперь Роман смотрел на неё, как на произведение искусства.

— Я боялась, — призналась она тихо. — Боялась, что ты разочаруешься, когда увидишь меня… такой. Не ту идеальную версию из снов.

— Никогда, — он покачал головой. — Та девушка из снов — просто фантом. А ты — это ты. Со всеми твоими мыслями, чувствами, страхами, мечтами. С этой родинкой на шее, — его палец коснулся маленького тёмного пятнышка чуть ниже уха, — с этими веснушками, — он провёл ладонью по её коже, усыпанной бледными крапинками, — с этим взглядом, в котором целая вселенная.

Аля не выдержала — слёзы потекли по щекам, но теперь не от стыда или боли. Это были слёзы облегчения, освобождения от оков, которые она сама на себя надела.

Роман осторожно вытер большим пальцем влагу с её щеки:

— Почему ты плачешь?

— Я не от грусти, — улыбнулась Аля сквозь слёзы. — Я просто… Я никогда не думала, что кто-то сможет увидеть меня так.

Он наклонился и поцеловал её — нежно, благоговейно, словно она была чем-то хрупким и бесконечно ценным. Аля обвила руками его шею, притягивая ближе, впитывая его тепло, его запах, его дыхание.

Поцелуй становился всё глубже, всё требовательнее.

Руки Романа скользили по её плечам, спине, бокам, оставляли за собой дорожки мурашек.

Она потянула за край его футболки, желая почувствовать его кожу так же, как он чувствовал её. Роман помог ей, стягивая ткань через голову. Теперь они оба были наполовину обнажены — она в лифчике, он без футболки.

Аля провела ладонями по его груди, ощущая тепло кожи, твёрдость мышц под ней; разноцветные ноты и созвездия с Ткани Снов всё ещё чуть заметно проступали на его теле и, казалось, начинали слегка светиться от прикосновений. Роман не был накачанным, как модели с обложек, но казался поджарым, сильным.

Их губы снова встретились — на этот раз поцелуй получился более жадным, более страстным. Тело отзывалось на каждое прикосновение — жаром, дрожью, желанием быть ещё ближе.

Роман осторожно опустил её на подушки, нависая сверху, но не давя своим весом. Его глаза потемнели от желания, но в них читалась и осторожность, и забота.

— Мы будем делать только то, что комфортно для тебя.

Аля кивнула, чувствуя бесконечную благодарность за это понимание. Она не была готова к большему, не сегодня, но происходящее между ними уже было таким прекрасным, таким волнующим, что перехватывало дыхание.

Его губы скользнули по её шее, оставляя дорожку лёгких поцелуев от уха до ключицы. Аля закрыла глаза, полностью отдаваясь ощущениям.

— Знаешь, — прошептал Роман между поцелуями, — если бы мне месяц назад сказали, что я буду прогуливать школу с самой интересной девушкой Зимнеградска, я бы не поверил.

— Самой интересной? — Аля открыла глаза, и в её голосе прозвучало лёгкое недоверие. — Но я же некрасивая…

— Красота — это субъективно. А вот интересных людей действительно мало. Тех, кто видит больше поверхности, кто чувствует глубже, кто не боится задавать вопросы.

Его рука скользнула по её боку, задержалась на талии:

— Но если тебе интересно, то я считаю тебя и красивой тоже. Гораздо красивее, чем на Ткани Снов.

Аля рассмеялась — немного нервно, но искренне. Он наклонился для нового поцелуя, но Аля остановила его, положив ладонь на грудь:

— Ты действительно так думаешь? Не говоришь это только чтобы…

— Чтобы что? — он приподнял бровь. — Получить то, что мне нужно? Аля, если бы мне нужно было просто… физическое, я бы нашёл более простой путь. Но мне нравится, что ты — это ты. Со всеми твоими сомнениями, страхами, надеждами. И да, с этим телом тоже. Ты так стараешься его спрятать, хотя оно прекрасно.

В его словах звучала такая искренность, что Аля последние барьеры внутри разрушились. Она потянулась к нему, обвивая руками шею, притягивая для нового поцелуя.

Они целовались долго, жадно, исследовали друг друга, находили чувствительные места, вызывая дрожь и вздохи. Внутри разгоралось пламя, которого она никогда раньше не испытывала — не в мире снов, не в фантазиях, только здесь, в реальном мире, с настоящим Романом.

Его рука скользнула по её животу, остановилась на краю джинсов. Он посмотрел на неё вопросительно, но Аля покачала головой:

— Не сегодня, — прошептала она. — Прости, я…

Он понимающе кивнул и слегка отстранился. Аля улыбнулась с облегчением и благодарностью. Они продолжили целоваться, но теперь без прежней лихорадочности, более спокойно, наслаждаясь каждым моментом, каждым прикосновением.

— Знаешь, — сказал Роман, когда они наконец отстранились друг от друга, тяжело дыша, — мне кажется, даже Агата со всей её Тканью Снов не могла бы создать что-то более прекрасное, чем этот момент. Здесь. Сейчас. С тобой.

— Даже не упоминай о ней, — поморщилась Аля. — Не хочу сейчас думать ни о Ткани Снов, ни об Агате. Только о нас.

— Только о нас, — согласился Роман, притягивая её ближе. — Только о реальном мире.

Они лежали так — обнявшись, переплетая ноги, чувствуя тепло друг друга. Фильм давно закончился, но им не было до этого никакого дела. Весь мир сузился до этой комнаты, до этой кровати, до них двоих.

Резкий звук телефона вырвал её из блаженного состояния. Она вздрогнула, схватив мобильный, и увидела время на экране:

— Боже, уже почти пять! Мама скоро вернётся с работы!

Роман нехотя выпустил её из объятий:

— Уже пора?

— Да, — кивнула Аля с искренним сожалением. — Если мама придёт и не найдёт меня дома…

— Понимаю, — он сел на кровати, провёл рукой по волосам. — Я провожу тебя.

— Не надо, — покачала головой Аля. — Если кто-то увидит нас вместе…

— Хотя бы до остановки, — настаивал Роман. — Я не хочу, чтобы ты шла одна.

Аля улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается тепло от этой заботы:

— Хорошо. До остановки.

И в этот момент ее взгляд упал на письменный стол — там, среди кипы тетрадей и учебников, лежала книга. Толстая книга с выцветшей детской картинкой и витиеватыми буквами на обложке. Казалось бы, обычный томик детских сказок, но от одного его вида к горлу подступил ком, а дыхание перехватило. Уже не от беззаботного счастья первой любви — она вспомнила его историю…

«Это та самая книга сказок…»

Чуть не сказала это вслух, но промолчала. Она не хотела делать ему больно. Поэтому спешно отвернулась и вновь сосредоточилась на странных, незнакомых, но таких нежных и трепетных чувствах, переполнявших все ее существо.

Они оделись, стараясь не смотреть друг на друга, хотя после всего, что было между ними, это казалось немного нелепым. Аля причесалась, проверила своё отражение в зеркале на стене — щёки раскраснелись, губы припухли от поцелуев, в глазах сияло что-то новое, невиданное раньше.

На автобусной остановке было пусто. Они остановились под навесом, глядя на расписание.

— Автобус через пять минут, — Роман взял её за руку. — Я буду скучать.

— Мы же увидимся завтра в школе, — улыбнулась Аля.

— Это слишком долго, — он притянул её ближе. — Целых пятнадцать часов.

Он поцеловал её на прощание, и Аля села в автобус самой счастливой на свете. ***

Аля вернулась домой, окрылённая влюблённостью. Но когда она проходила мимо своей комнаты, что-то заставило её замереть. Оттуда раздался тихий, едва различимый шорох, словно кто-то перелистывал страницы книги.

«Соседи. У нас тонкие стены, это с верхнего этажа».

Она толкнула дверь и… застыла на пороге, не веря своим глазам.

В её комнате, на её кровати, сидела девушка. Но не просто девушка — Аля знала это лицо, знала каждую его черту, каждый изгиб. Она видела его множество раз — в гипнозе, своих снах, в своих фантазиях, на той картине, которую Роман порвал несколько дней назад.

Не просто видела — была ей.

Её идеальное «я» из мира снов — стройная, с гладкой кожей, с блестящими волосами, с лучистыми глазами.

Девушка подняла голову, заметив Алю, и лукаво улыбнулась.

— А вот и ты.

Этот голос Аля узнала бы из тысячи: её собственный голос, но более мелодичный, более уверенный и более искусственный.

— Я уже заждалась.

Ужас парализовал Алю, лишая возможности двигаться, говорить, даже дышать. Это было невозможно, немыслимо. Призраки из Ткани Снов не могли проникнуть сюда, в реальный мир, в её комнату.

Но она была здесь. Сидела на кровати Али, такая же материальная, такая же реальная, как сама Аля, как кровать под ней, как стены вокруг.

— Ты… — выдавила наконец Аля, чувствуя, как каждый звук даётся с трудом. — Ты не существуешь.

— Разве? — двойник склонил голову набок, и жест этот показался Але таким знакомым, таким… её собственным. — А мне кажется, я более чем реальна.

Она поднялась с кровати грациозным, плавным движением, о котором настоящая Аля могла только мечтать.

— Не подходи! — вскрикнула Аля, отступая к двери.

— Тебе нечего бояться, — сказала она мягко. — Я же это ты. Лучшая версия тебя. Та, которую ты всегда хотела видеть в зеркале.

* * *

Как вам пара Али и Романа?

А как поворот в конце главы?