Я смиренно сидел перед полковником Аверченко, который стонал, обхватив руками больную голову. На экране его компьютера раз за разом крутилось завирусившееся видео с моим участием. Полковник спал с лица и побледнел. Под его глазами набрякли тяжелые мешки, а гора окурков в пепельнице грозила превзойти по размерам пирамиду Хеопса. Кузино видео к утру набрало миллион репостов и висело в топе «Эха», здешней соцсети.

— Знаешь, что самое дерьмовое во всей этой ситуации, снага? — спросил он, просмотрев ролик примерно в сороковой раз. — Твои действия однозначно трактуются как законная самооборона. А слова принца про ваше нападение подтвердить нечем. Куда пропали все машины и тела? Признавайся!

— Инцидент был, господин полковник! — развел я руками. — Огненные зимородки как налетят, как налетят… Все дотла спалили! Клянусь, я не вру! Эту стаю весь сервитут видел. А тела змеежопные собаки сожрали. Они как набегут, как набегут… Кого хотите спросите.

— Спросили уже, — подтвердил мои опасения полковник. — Вранье про собак. Ладно тела, но машины-то именно вы украли, сволочи. И регистраторы потерли уже. Так ведь?

— По законам сервитута бесхозной техникой может распоряжаться тот, кто ее нашел, — упрямо ответил я. — Есть наследники у хозяина?

— Нет, — поморщился жандарм. — И ты это прекрасно знаешь. У его высочества не было детей. И он вдовец.

— Тогда и говорить не о чем, — пожал я плечами. — И вообще, нету тела, нету дела.

— И рамонского замка больше нет, — Аверченко втянул в себя половину сигареты в одну затяжку. — Ты удивлен?

— Еще как! — я вскинул голову. — Когда это случилось?

— Когда дружина к нему на помощь поехала, — криво усмехнулся полковник. — Как будто Хтонь знала об этом. Как по учебнику отработала. Упали деревья, перегородили русло в самом узком месте, и прямо по ним поползли корни на правый берег. Были бы на посту люди его высочества, они бы ликвидировали завал. Но там десяток человек всего-то и остался. Как только они вышли из замка без огневого прикрытия, их цапли и сожрали. Ничего не хочешь мне рассказать, снага?

— Пути высших сущностей неисповедимы, господин полковник. И они тоже хотят жить, — осторожно ответил я, матеря про себя продуманного Хозяина, который разыграл меня втемную.

— Понимаю, — скривился тот. — Проклятая история со школами моделей. Она не закончится, пока все ее участники не поубивают друг друга.

— Король Феанор, — сказал я. — Он еще жив. Это он заказчик убийства Хозяев.

— Уверен? — остро взглянул на меня Аверченко. — Да, есть такая версия, приоритетной считается. Значит, мало старой сволочи пятисот лет. Хочет жить вечно. Ладно! Это уже не моя забота. В моей губернии авалонцы теперь даже билет на троллейбус не купят, хватит с меня их козней. А у себя на острове пусть что хотят, то и делают. Меня это уже не колышет.

— Так я пойду? — робко поинтересовался я.

— Проваливай, — обреченно махнул он. — Мне теперь отчет писать.

— Ну и напишите, — осмелился я вставить свои пять копеек, — что пособник врагов нашего богоспасаемого отечества хотел ликвидировать внештатных сотрудников Экспедиции секретных дел, пресекших его противоправную деятельность. Доблестные подданные государя нашего мужественно дали отпор, и все такое… А тела и все прочие улики съели змеежопные собаки, выбежавшие из Хтони в количестве ста тридцати голов. А, проклятье! У них же две головы… Сколько будет сто тридцать разделить на два? Я что-то с перепугу не соображу…

— Да ты совсем дурак, что ли? — ласково посмотрел на меня полковник. — Конечно же, я именно так и напишу. Или ты предлагаешь выдать наверх правду? А она вкратце звучит так: некий аптекарь, вступивший в сговор с враждебной хтонической сущностью, убил в незаконном боестолкновении одного из высших аристократов империи, по совместительству сильнейшего мага нашей губернии. Также он с сообщниками уничтожил подчиненный его сиятельству отряд и разрушил опорный замок, служивший важным узлом обороны на правом берегу реки Воронеж. А потом он вместе со своими соседями-отморозками разграбил имущество принца Ольденбургского, а тела его людей закопал в неизвестном месте с целью природной ферментации и последующего поедания. Ты мне это в отчете предлагаешь отразить?

— Н-нет, — помотал я головой. — Мой вариант гораздо лучше был.

— Выметайся отсюда, сволочь, — со вздохом сказал Аверченко. — И постарайся больше никуда не влипать. Дай спокойно на пенсию уйти. Мне всего пять лет дотянуть надо. Я уже и дачку на берегу реки прикупил.

— А почему дружина не доехала до сервитута? — спросил я, и полковник рявкнул.

— Потому что у них семьи в Рамони остались! Вот почему! На полдороги развернулись и помчали жен и детей спасать. Но вот что странно. Никто из мирняка не погиб! Ни один человек! Необычно, да?

— Так, может, это знак? — осторожно спросил я. — Хозяин так говорит: я не хочу лишней крови. Просто оставьте меня в покое.

— Не в моей компетенции такие выводы делать, — устало отмахнулся полковник. — Это ты у нас с князьями, лордами и великими сущностями общаешься. А я человек маленький. Не по моему жалованию такие вопросы. В церковь вечером зайду. Попрошу боженьку, чтобы дал мне милость свою. Может, хоть тогда я не увижу больше твою постылую зеленую рожу. Да что же ты, попаданец хренов, именно в мою губернию провалился! Страна наша велика и обильна, но нет, тебя занесло аккурат ко мне! Убирайся, снага! Глаза бы мои тебя не видели

Выйдя из серого дома — а он и в этой реальности почему-то серый, я ощутил какое-то неземное, почти сказочное спокойствие. Тормознул машину и поехал домой, выбросив в урну котомку с сухарями, которую на всякий случай взял с собой. Не пригодились, зря только сушил. Листья с каштанов уже облетели, а злой осенний ветер гнал их по тому, что в Воронеже кто-то остроумный назвал асфальтом. Кокетливые особнячки центра пролетели за окном и сменились на частный сектор, перемежающийся пятиэтажками, а потом я въехал на мост, под которым река несла неприветливые свинцовые воды. Скоро зима…

— Тут останови, — скомандовал я около аптеки. Сегодня у тети Вали смена. Надо зайти, наверное, заказов на зелья оставили.

Дзынь!

— Привет, теть Валь, — сказал я ей. — И тебе, недоразумение ушастое, тоже привет. За ливером пришел?

Мул с желтой сумкой косил, как обычно, лиловым глазом, и в этот раз молча кивнул. Он как-то опасался рот раскрывать. Весь сервитут видел, как я в прямом эфире мага огня какими-то иглами нашпиговал, и теперь народ предпочитал не рисковать. Со мной раскланивались издалека, а машины сигналили, как и в тот раз, когда я победил Лилит. Они скоро это забудут, как только ролик Кузи вылетит из топа, и его заменят ролики новые, куда более интересные. Например, про кота, который научился открывать окно, или про то, как какой-нибудь придурок прыгает в воду на велосипеде. После такого чуда меня сразу же выбросят из головы. Подумаешь, снага-аптекарь мага второй ступени замочил. Эка невидаль. То ли дело кот…

— Скажи мне, бедолага, — спросил я. — Как сам думаешь, зачем ты в Зоотерику завербовался? Есть предположения?

— Из-за денег, — пожал тот плечами. — Я же зумер. Верхнее образование получил, а с ним вместе желтую сумку на спину. Больше для таких, как я, безродных, и нет ничего. За гроши пахать дураков нет, а курьером лучше в Зоотерике работать. Спина у мула покрепче, сердечко помощнее, да и кормят у нас в башне от пуза. Я рассчитал, что лет пять покорячусь, а там, глядишь, и на первый взнос наскребу. Однушку в ипотеку возьму, хочу от предков съехать.

— Так вам же память стирают, — удивился я. — Ты откуда все это знаешь?

— Я сам себе записку перед конвертацией оставил, — заговорщицки шепнул тот. — Только не скажу где.

— Вот блин…

Я молчал и смотрел на это изуродованное скульпторами Зоотерики существо совсем другими глазами. Вон как молодое поколение рассуждает. И вот на что оно готово ради своей мечты. Я бы так не смог. Просто мужества не хватило бы.

— А ты думал, что я Никитосик-сладкий носик? — невесело усмехнулся мул. — Мамина радость, которая сама себе сопли высморкать не может? Не спорю, и таких хватает. А мне еще два года отпахать осталось, Вольт, а потом я снова с нормальной башкой ходить буду. Может, хоть тогда какая-нибудь девчонка посмотрит на меня, с квартирой-то… Бывай, медицина! Деньги, как всегда, на счет придут.

— Вот зараза, — куснул я губу. — Неплохой парень, оказывается. Крутится, как может.

— Он к Любке нашей подкатывает, — сказала вдруг тетя Валя.

— И что она? — удивился я.

— Подумала и решила, что ждать его будет, как я Ваську своего из армии ждала. Они теперь ролики на ее телефон записывают, чтобы он вспомнил ее, когда контракт закончится. Ему же там по новой память сотрут.

— Он вроде ничего так, — осторожно высказался я. — Со стержнем парень.

— И Любка тоже так сказала, — кивнула тетя Валя. — Не нужны мне, говорит, цветы, романы. Мне один мужик нужен. Чтобы на всю жизнь мой. А вместе выгребем.

— Так Любка даже не знает, как он по-настоящему выглядит, — не мог я переварить услышанное.

— Она сказала, что ей все равно, — развела руками Валентина. — Говорит, главное, чтобы человек был хороший. А с лица воду не пить.

— Давай рецепты, — вздохнул я. — Зелья сами себя не сварят.

— А вот, — протянула она пачку. — Васька мой опять бобров настрелял. Я заморозила все. У нас пока «Неваляшка» есть. На эту неделю хватит.

— Хорошо, — кивнул я, читая рецепты. — Тут вроде бы понятно все. Пойду работать…

* * *

Чем занимается каждая нормальная женщина, получившая предложение? Правильно, она начинает выбирать обручальное кольцо. Доверить такой важный вопрос тому, кто должен его неожиданно преподнести, Карине даже в голову прийти не могло. А я и рад был самоустраниться. Одной проблемой меньше. У меня и без того забот хватало.

Я сел сзади, решив ощупать все обольстительные выпуклости ее фигуры, но понят не был. Карина зашипела, как кошка, и стукнула меня по рукам. Кстати, свежих булочек на завтрак сегодня не случилось. То ли у меня бесплатный презентационный период закончился, то ли она и впрямь так сильно погрузилась в подготовку к свадьбе, что ей стало не до меня. А ну, как шесть спиногрызов сразу родит? И так раза три? Тогда я с ума сойду. Пойду лучше на диване полежу, новости пультом погоняю. А то давно не слушал, как мы все сильно государя нашего Иоанна Иоанновича любим. Надо освежить в памяти.

Телевизор тихо бубнил, понемногу поднимая во мне уровень патриотизма до положенного градуса, а я разглядывал собственное предплечье, на котором лыбился ежик, а рядом с ним росла абсолютно лысая елка. Иголок на дереве не было совсем, отчего оно выглядело, как новогодняя красавица, простоявшая в квартире до мая. Отвратительно выглядела, в общем. Интересно, а иголки на ней снова отрастут? А если отрастут, то когда? Так то штука полезная. Меня даже передернуло, когда я тело его высочества увидел. Как будто сумасшедший с нейлером в человеческое тело сотню гвоздей набил. Жуткое зрелище. Не зря резчик сказал тогда, что стилом водят духи, и что им ведомо будущее. Получается, они знали, что у меня в жизни случится нечто подобное.

Я вздохнул и перешел к мыслям более приземленным. Корень женьшеня я переработал и выяснил, что нужного качества из него добиться куда сложнее. Продукт пришлось выпаривать, увеличивая концентрацию зелья. И только тогда он заблестел как положено, жемчужным светом с разноцветными протуберанцами. Получилось всего литров пять, из которых один пришлось отдать Любке. Ей как раз на полный курс не хватало. Можно было и не давать, конечно, но я, когда эти глаза увидел, разжалобился. Кот из Шрека даже рядом не стоял. Тут судьба у человека решается. Она каждое утро к зеркалу подходит и на один прыщ меньше видит. Да какая женщина от такого откажется?

— Вот блин, — расстроился я. — Хоть цену поднимай. Давайте посчитаем, состоятельные кроты. Я один корень в два месяца буду получать. При такой выработке это составит тысяч пятьдесят денег, и их нужно поделить пополам и вычесть расходы. Останется пятнашка в месяц! А это при молодой и красивой жене — сплошное разорение и нищета! Хорошо хоть «Неваляшка» поправляет. А то по миру пойдем.

— Дорогой! — услышал я с другого конца квартиры. — Как тебе вот это платье?

— Отлично, — лениво ответил я, даже не думая повернуть голову в сторону монитора.

— Но ты же совсем не смотришь! — возмутилась Карина.

— Я тебе полностью доверяю, любимая, — легкомысленно ответил я, но тут же понял, какую страшную ошибку совершаю.

Пришлось встать, подойти к компу и с умным видом покивать, тыча то в одно, то в другое платье. Как водится, я не угадал ни разу, отчего из собственного кабинета был изгнан с позором, а Карина надулась, оскорбленная в лучших чувствах. Как бы ей потактичнее намекнуть, что число мужчин, способных отвернуться от своей женщины, а потом точно сказать, во что она одета, исчезающе мало. И что вообще, мы больше любим женщин без одежды, чем в оной. От семейной драмы меня спас Ганс, который собрал во дворе актив нашего ТСЖ. Пришла пора делить добычу.

Полсотни человек расселись на лавочках, принесенных с собой табуретках, и даже на качелях. Ганс Штанмайер, как самый обстоятельный из всех нас, начал собрание.

— Народ! — прогудел он. — После инвентаризации вверенного мне имущества и вычета того, что расстреляла наша горячо уважаемая, но самую малость долбанутая соседка Маруся, итог следующий. Берта! Раздай материал.

Тетя Берта, которая трудилась бухгалтером, разнесла листочки, и я даже присвистнул, увидев сумму. Хорошо так за полмиллиона выйдет, если Ганс раскидает все трофеи на запчасти и продаст на авторынке. Отдельной строкой шло золото, содержимое бумажников, количество которых ожидаемо не совпало с количеством тел, и телефоны, из которых пропало две штуки. Мы совершенно точно знали, кто их спер, но отнимать у детей добычу не стали. Это им компенсация за пушку.

— Что я хочу вам сказать, соседи! — сказал Ганс, когда опись имущества была досконально изучена. — В трех домах мы с вами проведем замену лифтов и перекроем кровлю. Это не обсуждается. Лечение раненых само собой. Уже лекарства и отдельные палаты им оплатили. Троллей завтра выписывают, а Чаку — послезавтра. Из него никак все пули достать не могут. С обожженными сложнее, им пару недель точно поваляться придется. Тех, кого молнией приложило, уже перевели на дневной стационар. Лекарства все есть. А! Да! Еще Маруське из общака купили парик. Не ходить же ей лысой.

— А ты зачем нас собрал-то? — недовольно спросил дальнобойщик Петруха, раскуривая на редкость вонючую папиросу. — Все же нормально идет.

— Да у меня бабки остаются, — развел руками Ганс. — Много! Ума не приложу, что с ними сделать. На собственную котельную не хватает, а больше нам и не надо ничего.

— Что значит не надо ничего? — страшным голосом прошептал Штырь. — А как же фонтан? Ты что, Ганс, про фонтан забыл? Да как ты мог! Мы, как лохи последние, без фонтана живем, а он про какую-то котельную думает! Может, ты еще, рожа бородатая, предложишь гнилые трубы на пластик заменить?

— Кстати, пластиковые трубы! Отличная мысль, — попробовал я было вставить слово, но услышан не был. Народ уже ревел от восторга и хлопал Штыря по плечу.

— Фонтан, в натуре! Как мы могли забыть! Ну ты, Штырь, и голова! Фонтан хотим. А если денег не хватит, то и хрен с ними, с лифтами. И кровлю новую туда же. Еще один тазик подставим, если понадобится. Заживем, наконец, как люди! Со своим фонтаном, йопта!

Я смотрел на этих родных мне людей и нелюдей, и улыбался во весь рот, как последний дурак. Да и хрен с вами! Фонтан так фонтан. Мне все равно, лишь бы им нравилось. Люблю наш двор. Нигде больше такого нет.