Эта Москва была похожа на мой город лишь наличием Кремля. На этом сходство заканчивалось. Тут тоже есть Павелецкий вокзал, но он совершенно непривычного вида, какой-то прянично-лубочный, как и многое вокруг. Слева от него стоят ларьки, торгующие ордынской шаурмой. Видимо, шаурма у вокзала — явление неизменное, как восход солнца. Все остальное для меня оказалось совершенно непривычным. Как и во многих других городах, в Москве были опричные районы, районы земские, аристократические юридики и даже свой сервитут, забравшийся глубоко под землю.

Опричные территории располагались выше десятого этажа. Там цвели сады, летали ультрасовременные аппараты и невиданные птицы, выведенные магами-химерологами. Жизнь там била ключом, и она явно на десятилетия обгоняла Воронеж, в котором жил я. Ничего подобного той технике, что летала у меня над головой, я просто никогда не видел. Ниже располагалась земщина с ее обычными спальными районами, собранными из панелек, промышленными зонами и торговыми центрами, вечно заполненными людьми. Красная площадь похожа на привычную мне, но памятника Минину и Пожарскому нет ввиду отсутствия таковых в истории отечества. Смутное время в этой реальности не случилось, а потому Кузьма Минин так и проработал старостой в Нижнем, а князь Пожарский остался боярином из второго эшелона. Эти имена даже историкам неизвестны.

Не было здесь Мавзолея и, что особенно приятно, бронзовых фигур одного великого скульптора в Александровском саду. Он, кстати, сейчас Иоанновским называется. И да, закопать пятиэтажный торговый центр под землю тут никому и в голову не пришло. Адекватные все-таки люди живут в этой Москве.

Время у нас есть, а потому мы с сопровождающим ротмистром Чердынцевым решили прогуляться по столице. Что еще делать двум провинциалам, только что сошедшим в поезда? Ротмистр не был в столице лет десять, а я и вовсе никогда. Вот и смотрели во все глаза. И он, и я.

— Раньше такие тарелки над головами не летали, — поежился он, разглядывая высоты опричнины, куда вход посторонним был заказан. — А ну, как на голову упадет!

И впрямь, летающие тарелки перемещались с инопланетной грацией, плавно огибая небоскребы и приземляясь на крышах. Как это уживалось с фактическим наличием крепостного права с Юрьевым днем вместе, я понять так и не смог. Видимо, эта реальность развивается по какому-то своему пути, сильно отличного от того, к чему я привык. Я успел приспособиться к порядкам в своем сервитуте, но есть ведь места, где таких, как я, считают обычными животными. Арагонское королевство, например. Да и эльфы — те еще ксенофобы. Странный он, этот Мир Тверди. Я не скоро еще к нему адаптируюсь.

— Пойдем пешком? — вопросительно посмотрел на меня Чердынцев. — Тут напрямки можно. По Малой Бронной, мимо Патриарших на Большую Садовую и выйдем.

— А и пойдем, — кивнул я и невзначай спросил. — На Патриках дорого, кстати?

— Да не то слово, — поморщился ротмистр. — Чтобы служивому человеку в тамошний ресторан зайти, нечего и думать. Все жалование оставишь, да и не хватит еще.

А вот и они, Патрики! Самое пафосное место мира… Да что там мира! Самое пафосное место Москвы раскинулось перед ними во всей своей паскудной красе. Оно очень, очень, очень похоже на мой прошлый мир. Я встал, как вкопанный, переживая состояние дежавю. Толпы людей в поддельных брендах из Сан-Себастьяна и с копиями дизайнерских сумок вместо привычных авосек дефилировали туда-сюда, с плотоядным интересом поглядывая на паренька с микрофоном. Его снимал другой паренек, используя вместо камеры какой-то безымянный телефон.

Я, раскрыв рот, пялился на него и на какую-то девчонку, которая прошла мимо уже восемь раз, лишь бы только ее остановили. В голове у меня созрела мысль: а не разыграть ли мне провинциального особиста. А разыграю, пожалуй…

— Ох, посмотри! — толкнул я ротмистра. — Это же Она!

— Кто она? — непонимающе глянул на нее Чердынцев. — Девка как девка. Страшная только до жути. Приснится такая, заикаться начнешь.

— Это же Феминус принцеждалус! — ответил я, показывая на девушку с самой серьезной рожей. — Новый биологический вид. Его ученые совсем недавно описали. Я о нем читал, когда в медучилище поступал. Его еще называют вагиня.

— Какая еще богиня? — наморщил лоб ротмистр.

— Да не богиня, а вагиня! — поправил его я. — Новый вид самки человека, родившийся на просторах Сети. Она едина в миллионах лиц. Она говорит тысячами ртов одни и те же слова. Она верит в существование ИДЕАЛЬНОГО МУЖЧИНЫ и думает, что он где-то томится и ждет именно ее, со всеми ее прыщами, мозговыми вывихами и детьми от прошлых браков. Он непременно миллиардер. Он закроет все ее кредиты, исполнит все ее желания, а она будет его вдохновлять. А то он, заработав свой первый миллиард в двадцать лет, так и ходит невдохновленный. Вагиня внешне похожа на женщину. Вот ты смотришь на нее и видишь вторичные половые признаки млекопитающего, приподнятые пушапом, но это оптический обман, ловушка, как у хищной орхидеи. А на самом деле она и не человек вовсе. Это мутант, гибрид рыбы прилипалы и гриба-паразита. Он соединен в гигантскую сеть через смартфоны. Нити его грибницы разбросаны по всем континентам. Этот паразит опасен, он массово заражает неокрепшую молодь человеков, и она тоже превращается в хищную личинку вагини.

— А как узнать, что это именно она? — заинтересовался ротмистр, который принял все за чистую монету. У него из образования были только ускоренные курсы для штаб-офицеров.

— Да легко, — показал я. — Первый признак: у такой самки сразу же атрофируется мозг, а губы превращаются в то, что продвинутые пользователи называют рабочим свистком. Невежливо, но вполне точно.

— Это все признаки, или еще какие-то есть? — у Чердынцева как будто пелена с глаз спала, и он со страхом разглядывал мельтешащие вокруг него стайки хищниц, которых оказалось невероятно много. Видимо, в здешних забегаловках у них было привычное место кормления.

— Не все, — покачал головой я, показывая на девушку. — Губы себе и нормальная баба может по дурости накачать. Там всё куда сложнее. Ты видишь перед собой личинку вагини. Она уже полностью потеряла совесть и способность любить, но все еще способна работать. Это активная форма, которая называется охотница. Большая часть личинок так и остаются на этой стадии, потому что они на ней крайне избирательны в выборе жертвы. Но если вдруг охотница закогтит добычу и поставит штамп в паспорте, она тут же эволюционирует в следующую форму — в глисту. Как и у всех кольчатых червей, у глисты за ненадобностью атрофируются почти все органы, и она переходит в пассивную фазу, всасывая ресурсы добычи всем телом. Работать такая форма уже совершенно неспособна, это чистый паразит. Впрочем, в отличие от настоящих глистов, некоторые органы у нее все-таки остаются. Через них вагиня впрыскивает своей добыче небольшие дозы дофамина. Иначе та на вторую работу не хочет устраиваться, а с одной заплаты такую радость не прокормить.

Ротмистр с тупым недоумением разглядывал стоявшую перед ним девушку, и с каждым новым услышанным словом его недоумение только нарастало.

— А если добыча не хочет кормить глиста? — выдавил он из себя.

— Тут есть два варианта, — охотно пояснил я. — Глиста может мутировать в богомола, и тогда она откусывает добыче голову…

— Убивает? — ротмистр широко раскрыл глаза.

— Да нет, — махнул рукой я. — Разводится, забирает половину имущества, а потом трясет алименты. Это высшая эволюционная стадия вагини. А вот если ей не повезло, и добыча вовремя перевела деньги и квартиру на маму, то хищница по естественным путям организма донора вылетает голой на мороз. Там она либо снова переходит в стадию охотницы, если молода и красива, либо заводит двух кошек и идет работать в бухгалтерию ближайшего ЖЭКа.

— Охренеть! — почесал затылок Чердынцев. — Вот это бабы пошли…

— Ты еще мужиков не видел, — хмыкнул я. — Биологи за голову хватаются. Там же сразу несколько новых видов образовалось. Одни пополамщики и зумеры чего стоят. Ладно, не отвлекайся. Ты только послушай, что она несет…

— Сколько должен зарабатывать парень, чтобы ты начала с ним встречаться? — изображая активный интерес, спрашивал блогер у девицы, стыдливо прикрывающей поддельной сумкой заштопанный плащик.

Впрочем, на эту деталь никто никакого внимания не обратил, потому что не сумка, а губы притягивали к себе всеобщие взгляды. Они следовали тренду современной моды и были прекрасны в своем абсолютном совершенстве. Два чудовищно огромных вареника, занимавших пол-лица, были густо намазаны ярко-красной помадой, живо напоминавшей мне фильмы про индейцев, которые снимали в ГДР. Там отважные ирокезы тоже красили лица в надежде запугать врага. А еще они наносили себе ритуальные раны, доказывая так свою мужественность. Девушка, дававшая интервью, видимо, все уже доказала. Губы ее, парализованные гелем, шевелились с таким трудом, что я проникся к ней немалым уважением. Наверное, она имела веские причины, чтобы изуродовать себя настолько сильно. Впрочем, может быть, она заслуженный пчеловод. И только что со смены.

— Так сколько? — переспросил ведущий, обладавший немалым опытом. Он знал, что подобным экземплярам, имеющим мозг размером с желудь, всегда нужно повторять дважды. И предложения должны быть короткими. В противном случае испытуемые могли забыть начало вопроса.

— Мой парень должен зарабатывать не меньше миллиона в месяц, — с апломбом прошамкала девица непослушными губами, хлопая при этом неимоверно длинными ресницами.

— В авалонских фунтах, я надеюсь? — с уважением посмотрел на нее блогер.

— Иссесственно! — презрительно взглянула на него девушка.

— А сколько ты готова оставить ему из этого миллиона? — спросил у нее паренек.

— Ну… процентов десять, — милостиво ответила фея. — Я не думаю, что у него останется больше после удовлетворения всех моих хотелок.

— А что ты можешь дать за эти деньги? — спросил ведущий.

— Мое время, — снизошла до вопроса королева. — Быть со мной — это уже большая привилегия. Впрочем, я буду вдохновлять его. Он должен стремиться к большему. Миллион фунтов в месяц — это ведь ничтожно мало. Но для начала сойдет.

— А какие еще требования ты предъявляешь к своему избраннику? — увивался вокруг нее блогер. — Ведь деньги — это еще не все!

— Иссесственно! — важно кивнула девица. — У меня пятьдесят три пункта требований, но основные такие: он должен быть не старше двадцати пяти, высокий, но не слишком, красивый, но не слащавый. С чувством юмора, но не комик. Он должен приходить домой не позже шести и непременно с букетом, потому что я люблю внимание. Он не должен встречаться с друзьями, потому что я стану его единственными другом. И он должен любить моего ребенка. Ведь чужих детей не бывает!

— А у него могут быть свои дети? — с замиранием сердца спросил паренек.

— Нет, иссесственно! — девушка посмотрела на него, как на дурака. — Зачем мне парень с прицепом? Я что, похожа на ненормальную?

— То есть, он десять из десяти, но у него ребенок, то это…

— Ред флаг! — девушка сделала величественный жест, которому позавидовала бы королева, принимающая капитуляцию побежденной страны.

— Он не пускает тебя одну в ночной клуб? — восторженно смотрел на нее парень, представляя, как в комментариях растут горы из дерьма.

— Ред флаг! — повторила девица. — Мое тело — мое дело.

— Он дарит меньше ста роз?

— Ред флаг!

— Он уже месяц не возил тебя на Мальдивы?

— Ред флаг!

— Да что тут происходит? — ротмистр растерянно смотрел на меня, а я кусал губы, чтобы не заржать. — Почему ред флаг? У нас триколор в стране! И почему эта уродина губастая так много денег хочет? Ей бы в барской вотчине коров пасти, да только животных жалко. Чем они заслужили на такую страсть смотреть!

— Тут теперь все время так, — развел я руками. — Это же Патрики.

— Это было потрясающе! Подписывайтесь на наш канал! Ставьте лайки! — торжественно произнес блогер, и съемка закончилась.

А топ-модель и светская львица пошла восвояси, прижав телефон к уху.

— Да, Алевтина Игоревна… Уже бегу… Меня Ленка на кассе подменит… Я жилетку постирала…

— Слушай, — спросил ротмистр. — Они на такие жертвы идут. Что они получают взамен? Они и правда находят такого парня?

— Николай Петрович, — с жалостью посмотрел я на него. — Да как же его можно найти, если его в природе не существует. Но они в него свято верят. Все до одной! Вера — она ведь не про логику. Настоящая вера требует полного отречения от здравого смысла и безоговорочного принятия религиозных постулатов. Их нельзя обсуждать, и в них нельзя сомневаться. Иначе это не вера получается, а какая-то вшивая наука.

— То есть ни одна из этих дур ничего не получает взамен? — изумился ротмистр Чердынцев.

— В основном, да, — кивнул я. — Только сливают деньги у психологов и на разных марафонах. И вот идет время. Красивые ищут свое счастье, перебирая мужиков, а страшные просто начинают пить раньше, чем красивые. Многие рожают не пойми от кого, но при этом отметают кучу хороших парней, потому что те не достойны их величеств. Или бросают хороших мужиков по той же причине. Годам к тридцати пяти и тех и других возраст, бухло и беспорядочная половая жизнь немного уравнивают в шансах, но зато в головах появляется робкий зачаток мозга. Бабы начинают подозревать, что ЕГО не существует, и это толкает их на новую ступень просветления. Этот период узнать очень просто. Они записывают ролики в Сети, которые начинаются со слов: куда подевались настоящие мужчины? Или: почему никто не хочет брать на себя ответственность?

— А почему кто-то должен брать на себя ответственность за взрослого человека? — сгорая от любопытства, спросил ротмистр. — Что-то я не улавливаю логики.

— Да тут все просто, — улыбнулся я. — Даже однодневное пребывание в стадии глисты приводит к атрофии большей части навыков, необходимых для выживания. Вагиня испытывает невыносимые муки, когда вынуждена работать, и при этом не имеет доступа к чужим ресурсам. Это что-то вроде наркоманской ломки. А ролики про мужиков, которые должны взять на себя ответственность за них и за их неудавшуюся жизнь — это призывный вой одинокой волчицы, которая все еще ждет свою пару. Только волчицу когда-нибудь догонят и трахнут, а престарелую вагиню уже нет. Это последняя фаза, после которой вагиня или окончательно списывается в утиль, или становится просветленной.

— А как это, стать просветленной? — заинтересовался Чердынцев, который, оказывается, на своем жизненном пути встречал вагинь в неимоверном количестве. Ротмистр даже был женат на одной такой. Он-то по наивности считал их просто долбанашками со сломанной головой, а тут вон как сложно все…

— Просветленные становятся психологами по личным отношениям и начинают паразитировать не на мужиках, а на своих сородичах, — пояснил я. — Они даже замуж порой выходят, но никому не говорят, за кого. Иначе вся клиентура разбежится. А еще они берут деньги с тех неудачниц, которых списали в утиль, объясняя, что их жертвы были не напрасны, и теперь-то они достигли своей настоящей цели. Ведь они стали сильными и независимыми, и всё могут сами. А если они всё могут сами, то зачем им нужен мужик?

Ротмистр Чердынцев ошалело переваривал свалившуюся на него информацию. Его губы беззвучно шевелились, пытаясь произнести что-то особенно матерное. Он тряхнул головой, отгоняя бесовское наваждение, и повел меня к новому месту службы. Тут ведь недалеко, Большая Садовая 10. Там мы оказались совсем скоро. Обычный московский особнячок в псевдорусском пряничном стиле и скромная табличка, которая гласила: «Военное министерство. ЭСД»

— А ЭСД что такое? — спросил я.

— Экспедиция секретных дел, — пояснил Чердынцев. — Ты теперь по их ведомству работаешь. Удачи, зеленый. Она тебе понадобится.