— Гляди, Гриша, дела вот какие, — вздохнул Остап, будто выбирая слова. — Если у меня выйдет до Лисички добраться, то хочу ее уговорить, чтобы она оставила эту войну и ушла со мной.

Он помолчал, побарабанил пальцами по столу.

— Она за своих горой стоит, это верно. Я понимаю, что родня, аул, земля Дауров ей шибко дороги. Так и должно быть. Но и между нами связь крепкая имеется, того не отнять. А значит, стоит попытаться переубедить Бажецук.

Он вдруг оживился.

— Вот бы нам, к примеру, всем вместе потренироваться, прям целым отрядом наших звериных шашек. Чтобы ты со своим соколом, Феофанович с туром, Данила с медведем, я с воронами, да еще и Лисичка рядом.

Я посмотрел на него внимательнее. Остап так воодушевился этой мыслью, что даже плечи расправил. Недавно потухшие глаза снова заблестели.

— Вот, — сказал он, увидев мой кивок. — Если бы она это волшебное единение, что шашки нам дают, почувствовала, может, и поняла бы, что бывает связь и посильнее родственной.

Я понял, что Остапа опять понесло. До сих пор не могу взять в толк, как у этого шибанутого азовца мысли в голове цепляются одна за другую. И не уверен, что он сам до конца это понимает. Похоже, диагноз…

— Остап.

— Что?

— Ты вот мне сейчас красивые байки про наши шашки заливаешь, про единение. Только отчего-то я твоих собственных вороньих шашек при тебе не вижу. А ведь ты за ними сюда и шел. Сам говорил, что Бажецук должна была их уберечь да тебе передать.

Улыбка медленно сползла с вдохновленного лица Остапа и он снова потух. Опустил взгляд на стол и провел ладонью по ремню, на котором раньше висели его клинки.

— Не отдала еще, — вздохнул он печально и, как мне показалось, немного раздраженно.

— Не отдала или их у нее и нету вовсе?

— Есть, я думаю, — быстро ответил Остап. — Ну или совсем недавно были, по крайней мере. После моего ареста она их действительно подобрала.

— Остап, а если твой план не сработает?

— Это как?

— А вот так. Доберешься до Бажецук, начнешь ей про новую жизнь рассказывать. Про вашу связь, что она, мол, крепче родни. Про нас всех с особыми шашками и даром. А она посмотрит на тебя и скажет, мол иди-ка ты, Остап, на хрен со своими предложениями. Отец у меня родной, семья родная, а ты мне никто и звать тебя никак. Что тогда делать станешь?

Остап молчал, нахмурившись. Такой вариант он наверняка и сам обдумывал, но старался отметать, чтоб не расстраиваться. А тут вот я как раз подлил масла в огонь. Пальцы азовца нервно забарабанили по столу.

— Тогда… — Остап тяжело вздохнул. — Тогда, коли миром не выйдет решить, при первом же удобном случае помогу тебе Дауров сдать.

— Че-го?! — я даже не сразу понял, о чем он.

— Что слышал, — буркнул Остап. — Покажу, где их искать. Все тайные тропы выложу, все тайники и схроны. Все, что знаю. А ты потом за это помилование мне вымолишь. Чтобы после такой помощи я перед нашим законом чист был. Чтобы все прежние обвинения с меня сняли. Ради этого можно и Дауров сдать, покуда с ними окончательно породниться не успел.

Я медленно откинулся назад. Слова застряли у меня в горле. Остапа я уже давно не считал особо благородным человеком. Но от такой беспринципности даже я не сразу нашелся, что сказать. Вот ведь сумрачный азовский гений. Или шизофреник. Или черт его знает кто. Я не успел еще себе признаться, что Ворон как человек полное дерьмо, как тот добавил:

— Только есть еще одно условие.

— Ну?

— Саму Бажецук не трогать. Ни при каких раскладах. И отпустить ее в любом случае, что бы ни произошло. До такого предательства я еще не дорос.

Я молча ждал, что еще выдаст его воспаленное сознание.

— Даже ежели она от меня отвернется, — продолжил он тише. — Даже ежели плюнет в лицо и скажет, что видеть меня не желает. Пусть уходит с миром, куда сама пожелает. Только в таком случае я готов помочь.

Я еще несколько секунд смотрел на Остапа и пытался хоть как-то его понять. Не особо получалось. В этом человеке настолько сильно переплелось и хорошее, и плохое, что распутать этот клубок вряд ли кому-то будет под силу.

— Ладно, Остап, — сказал я наконец. — Я понял, что ты готов на многое, если Бажецук от тебя отвернется. Не сказать, что мне от этого легче стало, но теперь хоть ясно, о чем ты думаешь.

Ворон слушал меня, не перебивая.

— Но прежде тебе нужно свои шашки вернуть. Насколько хорошо это получится, оттого и зависят твои дальнейшие планы. А пока вся эта песня не стоит ломаного гроша, сам понимаешь. Когда Бажецук обещала тебе их отдать?

Остап дернул щекой.

— Да тут такое дело… кхм… — кашлянул он в кулак и замолчал.

Я не стал его торопить. Остап поморщился, потер переносицу, потом начал тереть кулаком левый глаз.

— Глаз чего-то чешется, не к добру, — пробормотал он нервно. Я не комментировал, ждал, пока он закончит с народными приметами и перейдет к делу.

— Ладно, — проморгавшись, сказал он наконец. — Чего уж вокруг да около ходить. Имеется у меня одно подозрение. Даже страх, если честно.

— Что за страх?

— Что Лисичка договорилась мои шашки поменять.

— Кому? На что? — посыпались из меня вопросы.

— На припасы и все потребное для отряда Дауров. Для этой вот дурацкой войны.

Я уставился на него. Вот это уже была новость. Вечер, твою дивизию, несказанно щедрый на удивительные открытия.

— Ты сейчас серьезно?

— А похоже, что шучу? — огрызнулся Остап, но тут же сник. — Не знаю я точно, Гриша. Потому и говорю, что пока только подозрение имеется. Но больно уж все одно к одному складывается.

— Рассказывай.

Он кивнул и начал:

— Бажецук следующей ночью должна встретиться в условленном месте с людьми непростыми. Они обещали Даурам обоз с оружием, порохом, свинцом и еще кое-чем. По слухам, что в ауле ходят, там будет даже какое-то артиллерийское орудие!

Ни хрена себе! Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы сообразить расклад. Никакие англичане сюда с обозом по горным тропам не дойдут. Деньги на такую операцию они выделить вполне могут. Но провернуть все здесь, в нынешней обстановке, почти невозможно. Значит, сделка пройдет с кем-то из русских.

— И вот тут я задумался, — продолжал Остап, — а что ж им Бажецук предложить взамен может? Хорошо, если просто золото, украшения, деньги, а что если мои шашки вороньи? Ведь мне их почему-то не отдала, когда спрашивал, отмахнулась, отговорилась невнятно, что скоро отдам, а пока надо одно дело решить…

— Мы-то с тобой знаем, что есть люди, готовые за них многое выложить, ну и она знает о том прекрасно, — подытожил Остап и криво усмехнулся.

Я слушал Остапа и мысли мои обратились в недавнее прошлое.

Вспомнил слова Афанасьева. Андрей Павлович давно связывал графа Рубанского с переброской оружия непримиримым горцам под видом хозяйственных грузов. Я и сам такие «подарочки» уже перехватывал. Один раз неподалеку от станицы, когда еще Жирновский был в этом грязном деле замешан. Другой раз в Ставрополе, на малине дело было.

А еще Афанасьев говорил о доказательствах, что этот «хозяин заводов, газет и пароходов» связан с утечкой сведений о расположении русских частей, и их передвижениях. Помниться я и сам ему бумаг на сей счет немало подкидывал.

Вспомнил и Алексея Лагутина, которого летом прошлого года я помогал укрыть в Пятигорске на постоялом дворе Михалыча. Тот имел на руках компромат на Рубанского, а ищейка графа, Солодов Павел Игнатьевич, тогда землю носом рыл в поисках Лагутина. Кажется, с этими документами штабс-капитан должен был переправить его в столицу. Вот только добрался ли тот туда, остается под вопросом.

— Гриша? — окликнул меня Остап.

— Погоди. Думаю.

— О чем?

— О том, что если твоя Лисичка действительно меняет шашки на оружие, то сделка эта, скорее всего, с нашим старым знакомцем. Не до конца уверен, но шансы очень велики.

Остап смотрел исподлобья.

— С Рубанским? — спросил он угрюмо. — Я тоже именно про него и подумал. Но хотел твое мнение услышать.

— Услышал уже. Или с Рубанским, или с кем-то из его людей. Для нас разницы почитай и нет.

Ворон криво усмехнулся. Хотя веселого в этой усмешке ничего не было.

— Похоже на то. Уж больно гарно складывается. Рубанскому шашки нужны, это мы давно знаем. Денег на их поиски он никогда не жалел, и выложил уже немало. А теперь может просто купить их таким вот замысловатым образом, посулив Даурам то, что им сейчас нужней всего.

Ворон взял кружку, сделал глоток вина.

— Кто их там, этих Дауров, знает, как они вообще меня освобождали? — задумчиво пробормотал Остап. — Сам-то я ни хрена не видел тогда, везли меня со связанными глазами. Какие-то крики помню, стрельба была, но толком-то ничего не понял. Когда уже мне руки развязали да глаза, то мы уже довольно далеко были. Рядом оказались вообще какие-то непонятные башибузуки. Был, кажись, рядом калмык, а еще какой-то малоросс и чеченец. Типичные варнаки в общем. Сказали, что главным у них был какой-то Азамат, вроде как брат Бажецук, что он меня освобождал и погиб при этом. А я и не знал Азамата этого вовсе, никогда мы с ним и не виделись. В общем, мутная история с какой стороны на нее ни глянь. А вдруг эти мои освободители сами того Азамата убили, и например с Рубанским договорились?

— О чем они могли договориться? — не понял я.

— О том, чтоб я их к шашкам привел, как вариант. Они ж нужны Рубанскому пуще всего, ты сам говорил.

— Не клеится, Остап, — покачал я головой, — эти освободители твои с тобой ведь не пошли к Даурам, разбежались ваши дорожки сразу же после твоего освобождения. Потом ты ко мне в Волынскую подался. А уже в горы отправиться мы вместе решили. Да и шашки ведь Бажецук, как ты говоришь, сама теперь менять повезла. Ты-то тут при чем?

— И правда, не клеится, — озадаченно почесал затылок Остап. — Но все равно тут что-то не то. Чует мое сердце, есть тут какая-то тайна.

Он вдруг выпрямился.

Стакан с вином отодвинул подальше, пальцы перестали отбивать дробь по столу. Передо мной будто снова сидел прежний Остап, готовый лезть в любую задницу, лишь бы не сидеть сложа руки.

— Надо действовать, Гриша.

— Согласен, — сказал я. — Положение у нас, правда, незавидное. Мы в чужом ауле. Мои казачата далеко. Твоя Лисичка сама по себе. До кучи, люди Рубанского или кто там будет, не пряники сюда везут, а то, чем горцы наших казаков убивать станут. Но нельзя сидеть сложа руки. План-то у тебя есть?

Остап наклонился ближе.

— Выбираемся отсюда этой же ночью.

— Вот так просто?

— Не просто, конечно. Но должно выгореть. Меня здесь знают. Дауры ко мне, сам видишь, относятся хорошо. Я смогу взять коней, и нас должны выпустить. Причин задерживать особо нет.

— А если не выпустят?

— Вот ты заладил: выпустят, не выпустят, — начал злиться он. — Куда они денутся? Если Казбека подключат на выезде, что-нибудь придумаю.

— Допустим. И что дальше?

Остап схватил обломок угля и стал чертить прямо на доске.

— Гляди. От аула тропа идет вниз к сухому руслу. Потом уходит к ореховой балке. Там старый брод, сейчас воды в нем почитай и быть не должно. За бродом еще по тропе нужно прилично проехать, и выйдем тогда к месту стоянки. Я слышал, как Бажецук с отцом о нем говорила. Встреча должна быть там, поутру.

— Ты уверен?

— Не полностью, — скривился Остап. — Краем уха слушал. Но другого места рядом нет, где обоз развернуться сможет. Больно уж оно для встречи подходящее.

Я посмотрел на его корявую схему.

Выходило, если Остап не ошибся, обоз мог подойти со стороны старой тропы, а люди Бажецук спуститься из леса. С одной стороны сухое русло, с другой заросли орешника и камни. Для засады место тоже неплохое.

— Меня что-то во всем этом смущает.

— Понимаю, — кивнул Остап. — Не тебя одного. Потому нам и нужно прийти туда раньше. Разведаем все и подготовим место для засады.

— Ночью скакать будем?

— Если всю ночь идти ходко, то уже к утру будем на месте. А это целый день еще в запасе до их ночной встречи. Так что за то не волнуйся.

Я потер переносицу. Усталость наконец дала о себе знать. Я уже и сам забыл, какие сутки у меня пошли без нормального отдыха. То в седле и дороге, то чужие проблемы решать приходиться, то свои. А тут еще сегодня новостей навалило с гаком. Хрен разгребешь такую кучу. Сейчас бы послать Остапа к лешему вместе с его шашками и Лисичкой. Но нельзя. Похоже, покой нам только снится.

— Моих бы предупредить. Я им велел на месте сидеть, но не уверен, что послушают. Еще сюда сунутся, а меня тут и нет.

— Вооот, — Остап поднял указательный палец. — Сокол твой и предупредит. Ты ж парень грамотный, а Туров вроде читать умеет.

Я кивнул.

— Напишешь ему записку, к лапе Хана привяжешь и отправишь. Думаю, он получше иных почтовых голубей справится.

— Я его чувствую только верст на пять. Может, на шесть. Дальше связь между нами обрывается.

— А ты попробуй, — усмехнулся Остап. — Уж объяснить кого найти надо, ты ему сможешь, Турова он всяко знает. Ну и напиши просто, чтобы они к нам на помощь отправлялись, только с собой чтобы никаких дополнительных отрядов не приводили, а то вспугнем супостата, сделка сорвётся и у нас ничего не выйдет. Куда им идти подробно объясним. Так сумеешь сделать?

Я задумался. Остап тем временем подхватил лежавшее неподалеку полотенце для рук и тщательно стер накарябанный углем план местности.

— Устроим засаду заранее, — продолжал излагать свой план Остап. — Постараемся спровоцировать заварушку, чтобы значиться русские предатели из обоза и лисичкины бойцы друг в друга палить начали. Ну а мы в этой суматохе попробуем уже и свои задачи порешать.

— Ну-ка расскажи, Остап, какие именно задачи ты собрался решать?

— Ну гляди, во-первых, — загнул он большой палец на правой руке, — нужно забрать мои вороньи шашки, ежели, конечно, те там окажутся.

— Во-вторых, — продолжил он, загибая второй палец, — мы сможем накрыть людей графа Рубанского с поличным. Ежели сладиться, то и главаря этого отряда в плен взять попробуем, ну а потом разговорим. После такого графу отвертеться будет сильно не просто. Как ни крути, а это преступление, еще и во время войны, тут понимать надо! Государственной изменой попахивает!

— И в-третьих что-то имеется? — уточнил я, заметив, что Остап загнул третий палец, но ничего не сказал, задумавшись.

— В-третьих… — Остап вздохнул. — Мне нужно лично поговорить с Лисичкой, я уж как-то постараюсь ее переубедить в войне не участвовать. Если она и правда собралась мои шашки отдать, то не уверен, что выйдет, но по крайней мере попробовать-то я должен.

— Допустим. Только если человек графа попадет, к примеру, к Солодову на дознание, тот все выкрутит и перевернет с ног на голову. Лучше передать пленного штабс-капитану Афанасьеву. Если удастся, конечно.

— Ну раз надо, Гриша, то надо, я же не против. Естественно, Солодову свидетеля передавать смысла нет, то и ежу понято. Так что если ты знаешь, как доставить его к Афанасьеву в Ставрополь, — он дождался моего кивка, — то так и нужно поступить.

— В целом вроде неплохой план, — согласился я, — звучит, конечно, он больно рискованно и белых пятен еще много, но разве нас когда-нибудь риск останавливал?

Остап довольно рассмеялся, снова потянулся к вину, отхлебнул и даже немного закашлялся. Потом хлопнул меня по плечу и подмигнул заговорщицки:

— Как думаешь, Гриша, ежели нам удастся такую сделку сорвать, да еще и до кучи утопить Рубанского, то за такой подвиг удастся выхлопотать мне помилование?

КОНЕЦ ВОСЬМОГО ТОМА. Продолжение здесь: https://author.today/work/582761