Михайлов перешёл на бег ещё до того, как прозвучала команда. Тоннель не жаловал чужаков своим гостеприимством. Подземная тьма была настолько плотной и непроницаемой, что каждый шаг совершался с трудом, коварно сбивал дыхание, и движение теряло какую-либо ощутимую стремительность. Шаганову стало казаться, что он находится вне пространства и времени в какой-то тягучей, ватной, охватившей всё тело субстанции. Дышать становилось всё труднее, а ноги теряли мышечную силу. По звуку шагов впереди бегущего Михайлова подполковник ощущал, что всё больше и больше отстаёт от него и постепенно превращается в бесполезный прицеп. Это внезапно появившееся чувство больно резануло по сердцу и, словно чудодейственный стероид, заставило через силу прибавить ход.

— Урбонас! Остановитесь! — крикнул он в темноту и повторил ещё громче: — Остановитесь, Урбонас! Вас преследует подполковник Шаганов. Военная контрразведка!

Несмотря на солидное расстояние, шаги преследуемого были слышны отчётливо. Вот он звучно ступает по твёрдой каменной поверхности, вот легко, еле касаясь, шуршит подошвами по песку, через секунду ступни беглеца окунаются в воду. «Не замочив ступней», — ухмыляется про себя Шаганов и бежит, бежит, бежит, будто в никуда…

Ещё он слышит впереди хриплое размеренное дыхание Михайлова и больше ничего, только вдох и выдох, вдох и выдох… Звуки их шагов пропадают во тьме, как будто какой-то невидимый подземный зверь шаг за шагом поглощает это естественное звучание и глушит его своим ненасытным чревом.

Постепенно воздух становится легче и прозрачнее. Дыхание освобождается, и нет уже в нём того натужного хрипа. Тело каждой клеточкой, разогретой бегом, ощущает полуденную свежесть. Тьма плавно переходит в сумерки, и впереди робко брезжит серебряный дневной свет. Но шагов впереди уже не слыхать, они словно растворились вместе со своим владельцем в потоке свежего речного воздуха.

Свет обоих фонарей вспыхнул внезапно, но был уже совершенно бесполезен. Бесформенный пролом в бетонной стене хорошо виднелся невооружённым взглядом. Через несколько минут они, запыхавшиеся, потные, грязные, оказались на поверхности.

— Ушёл, гад! — первое, что произносит наверху Михайлов под дружный аккомпанемент птичьего хора. — Вон его моторка по реке чешет.

Шаганов ясно слышал далёкий звук лодочного мотора и видел, как вверх по течению быстро удаляется серая юркая точка, которая через несколько мгновений слилась с водной гладью и стала невидимой.

— Дальнейшее преследование бесполезно, — обречённо выдавил из себя Шаганов. — Пока мы раздобудем катер, Урбонас будет уже далеко. Да и выйти на берег он может в любой момент и в любом месте: в Вербках, Щатково, Березино.

Он с сочувствием взглянул на Михайлова и увидел перед собой расстроенного мальчишку с потухшим взглядом и опущенной в бессилии головой.

— Ладно, вытри сопли, — Шаганов постарался поддержать зама, — ещё не всё потеряно. Давай-ка разыщем эту проклятую тайную камору, а там видно будет.