— Ах да, Фридрих, сын Фридриха… Ты мечтал перевернуть мир своим материализмом, но, увы, мир решил по-своему. Людям хочется верить в чудо. И для этого есть основания, ведь с жизнью человеческой всё гораздо сложнее, чем ты пытался представить. Ты, величайший ум своей эпохи, даже не предпринял видимых усилий, чтобы представить человеческое нутро не только как набор элементов неорганической химии, но и как организм с эмоциями и разумом. А ведь ещё гениальный Гёте устами Мефистофеля в своём бессмертном «Фаусте» объяснял это весьма доступным для среднего обывателя языком:

Как видите, великий Гёте утверждал, что не только «белковые тела составляют формулу человеческой жизни, но нечто, ещё неведомое науке». Сам он это условно нарёк «одушевляющей связью».

Вот ему-то я верю, при этом знаю о досадной ошибке Энгельса, так как жизнь наша не обязательно белковая, а при условии наличия этой самой «одушевляющей связи» может быть самой разнообразной. Эх, Фридрих, открыл бы ты Библию!

Свою речь Эраст Ефимович продолжил в кругу «красотуль». Те совсем не понимали, о чём так воодушевлённо щебечет этот «солидный джентльмен», и лишь глупо улыбались, своим видом демонстрируя надежду на щедрые дары пожилого «иностранца».

— Есть! Есть в этом мире нематериальные основы бытия человеческого! Однако познать их нам не дано! Пока не дано… Вы скажете мне: «А любовь?» И я с вами соглашусь. Но что такое ваша любовь? Из чего она состоит? Можно ли её пощупать?

Профессор с третьей попытки наколол корнишон с чужой тарелки на свою вилку, но в рот не отправил.

— Ответьте мне, любезная Анастасия, кто вам подарил эту золотую цепочку с пошлым кулоном? — он обратился к грудастой блондинке, блуждающей томным зовущим взглядом по сторонам. — Муж? Любовник? Не стесняйтесь! Материальное воплощение любви — это нормально! «Милый, если ты меня любишь, то купи мне эту шубку», — тьфу, какая гадость! И он покупает ей шубу, сшитую из десятков умерщвлённых норок. Потом приобретает ещё что-то и каждый раз после таких покупок облегчённо выдыхает: «Уф, я доказал свою любовь!»

Корнишон волшебно плюхнулся в рюмку с водкой, а затем разом с хмельным напитком отправился в профессорский рот.

— Да, да! Это горькая правда жизни! И я тоже такой! Трёхкомнатная квартира в центре, дача в сосновом бору, машина «Волга», полные шкафы импортных шмоток и магнитола «Грюндик». Тьфу, какая пошлость! Это не любовь! Это вообще неизвестно что! Любовь не живёт в роскоши! Она, в своём истинном воплощении, рождается и живёт в нищете. Да, да, красотули мои, в нищете! Адам и Ева познали любовь, не имея ничего, даже фиговых листочков, которые ниже пупков им рисуют высоконравственные живописцы. Пупки у первых людей на планете. Ха-ха-ха! Как это смешно!

А вы хоть знаете, что такое настоящая любовь! Нет, нет! И тысячу раз нет! Сие вам познать не дано! И я не знаю, хоть любил! Любил в нищете. Любил чистой, ещё не запятнанной пошлостью и цинизмом душой. О мой Бог! Как же я любил эту девочку с громадными карими глазами и тонким нежным лицом! Как я её любил! Ленинград, блокада, заиндевевшие трупы на снегу, живые греются у костров, разведённых в железных бочках из-под армейского мазута, по белому чистому снегу стелется чёрный дым! И мы бредём с ней обнявшись, ничего вокруг себя не замечая. Идём и идём, глядя лишь в одну чернеющую точку вдали у скованной льдом Ладоги, и верим, что если каким-то чудом доберёмся до неё, до этой крохотной точки на заснеженном горизонте, то обязательно выживем. Она уже не может плакать от леденящей кровь морозной боли, лишь вытирает бабушкиным пуховым платком несуществующие слёзы. Её тоненькие ножки в громадных валенках, снятых с мёртвой бабули, подгибаются в изнеможении. Но я рядом, я её надёжная опора! Я не брошу её, даже если вдруг умру…

Все сидящие за столом отвлеклись от своих ресторанных дел и, не отрывая глаз от профессора, внимательно, с сопереживанием слушали чувственный монолог. А Эраст Ефимович был уже далеко — и во времени, и в пространстве. Слёзы текли из его выцветших глаз, тонкими ручейками петляя по сети морщинок на бледном лице.

— И мы не могли оторваться друг от друга, даже если бы очень хотели, — в одиночку идти не хватило бы сил, нас бы в помине не стало. И вы не поверите! Мы дошли. Той самой заветной точкой был заглохший грузовик, который обречённо пыталась починить женщина-шофёр в грязном драном ватнике с чужого плеча — обмороженная, косоглазая, матерящаяся и ненавидящая весь свет. А машина, как простуженный старикан, глухо захрипела при нашем приближении, надрывно прокашлялась и… завелась! Шофересса сплошным громким матом возносила хвалу Господу. И мы тоже благодарили его за спасение, болтаясь в кузове, как два обледеневших полена. И бомбёжка в те счастливые минуты нам была нипочём.

Ах, как же я любил эту девочку. И она верила в мою любовь. Наивные, молодые и глупые, мы не сомневались, что будем жить долго и счастливо в любви и согласии. Все люди хотят жить долго и счастливо. Только счастье каждый понимает по-своему. Для кого-то это полный шкаф шмотья, машина и дача за городом. Для кого-то — душевное умиротворение или, как я люблю говорить, радость души, но таких, замечу, до обидного мало…

Ну что же вы приуныли, красотули мои? Закончилась музыка на сцене, или я утомил вас своим старческим нытьём? Потерпите, я уже закругляюсь.

Профессор снова вооружился вилкой, «клюнул» прозрачный кусочек грудинки на тарелке, но промахнулся. Вторая попытка тоже оказалась неудачной, и учёный снова подозвал «пристёгнутого» к нему официанта:

— Милейший, укрась этот приятный столик шампанским и всевозможными яствами. Рыба «фиш» и селёдка под шубой — обязательно. Чаевые минского гостя — лауреата Государственной премии, между прочим, — тебя приятно удивят.

Официант, грациозно огибая нескладным долговязым телом многочисленные столики, умчался к кухне, а девицы на глазах приободрились. Приглянувшаяся Пантелееву блондинка даже достала из сумочки круглое зеркальце и тюбик помады и принялась демонстративно прихорашиваться. А старик, наконец, обратил внимание на скучающего за своим столиком Василия Васильевича и окликнул его:

— Шаганов, иди к нам! Ты же обещал! Иди к нам, не стесняйся, здесь все свои!

Василий Васильевич поначалу отмахнулся, но старик был настойчив. Чтобы не привлекать внимание почтенной публики к хмельной парочке залётных гостей, писатель вынужден был покинуть насиженное место и присоединиться к новой компании профессора.

— Знакомьтесь, красотули мои! Это мой лучший друг — Василий Шаганов! Гениальный писатель, но в жизни за пределами литературы — скучный, мрачноватый тип со смешными нелепыми усами. Не обращайте на него внимания, сегодня ваш герой — профессор Пантелеев!

Шаганов готов был обидеться, но тёплая ладонь профессора накрыла его руку — сразу стало комфортно, даже в этой непривычной компании.

Пока прыткий официант откупоривал шампанское и заново накрывал стол «яствами», Эраст Ефимович обратился к Василию Васильевичу:

— Ты бы записывал, Шаганов, а то, не ровен час, забудешь. А я никогда не повторяюсь, даже по просьбе научного совета моего дорогого НИИ.

Грациозно оттопырив мизинец, профессор поднял фужер с шампанским, выпил его залпом и звучно крякнул, словно дав старт дальнейшему изложению философских воззрений. Девицы все как одна мило улыбались седовласому джентльмену и совершенно игнорировали присутствие невзрачного Шаганова.

— Вдумайтесь, красотули мои, и ты, мой дорогой друг, в эти многозначительные слова: жить долго и счастливо! Вдумались? По вашим хмельным лицам вижу, что нет. Но я прощаю. Ибо если вы, набравшись нахальства, спросите у меня, учёного с мировым именем, что такое «долго», я не смогу ответить. Не смогу, потому что с научной точки зрения «долго» — понятие неконкретное и величина непостоянная. А вот если я в отместку спрошу вас, что такое счастье? Ой, не тужьтесь. Я не приму ни один из ваших глупых ответов. Потому что самый разумный ответ на этот весьма сложный вопрос я намедни услышал от моей младшей внучки Насти. Эта чистая, как утренняя роса, девочка, совсем не задумываясь, сказала мне: «Счастье — это когда хорошо». А, как вам ответ?! Вот же умница-разумница, вся в деда! Жаль, невдомёк ей, глупышке, что «хорошо» — это тоже величина непостоянная. Те, кому постоянно хорошо, коротают свои дни под присмотром специалистов в психиатрической лечебнице. Вот мне, к примеру, сейчас хорошо с вами, красотули мои, даже очень хорошо. Но, стоит подумать о том, что я старый и скоро умру, — моё счастье враз испарится, как утренний туман.

Профессор разлил шампанское по фужерам, неожиданно бодро встал в полный рост, расправил узкие плечи и громогласно произнёс тост:

— За редкие мгновения счастья, даруемые нам коварной и изменчивой судьбой! Все пьют до дна!

Молниеносно опрокинув содержимое фужера, Пантелеев подмигнул разрумянившейся Анастасии, и она подмигнула ему в ответ. Шаганов решил больше на сегодняшний день не удивляться.

— И снова обратимся к науке. Уж поверьте мне на слово: жить долго и счастливо — это по воле случая (да-да, случая) оказаться в комфортных условиях во времени и пространстве. Не путайте данное желанное для каждого состояние с бытовым комфортом. Блаженствовать должно не тело, а душа, подчеркну, — субстанция физическая, материальная, в полной мере существующая согласно законам физики. Вы спросите: каким? А я возьму и не отвечу. Ибо сие есть тайна великая. Для вас тайна, мои красотули! А для меня уже нет. Если бы вы только знали, как близко я подошёл к её разгадке. Как близко!

Он по-змеиному зашипел и приложил палец к губам. — Но пока молчок…

После небольшого перерыва на эстраде снова зазвучала популярная музыка. Длинноногая солистка, старательно попадая в ноты, классическим меццо-сопрано щедро изливала красивые звуки в галдящий разговорами и звенящий посудой зал: