Но Полина не спешила делать выбор. Решив для себя держать влюблённого в неё юношу на расстоянии дыхания, она подчёркнуто благосклонно принимала его ухаживания, при этом всё же посматривала по сторонам, замечая вокруг себя многих довольно интересных, на её взгляд, молодых людей. Как большинство девушек её возраста, она быстро взрослела и на глазах из гадкого утёнка превращалась в прекрасного лебедя. На четвёртом курсе Полина стала замечать на себе заинтересованные недвусмысленные взгляды однокурсников. Теперь, в отличие от прошлых лет, зеркало стало для неё близким другом. Каждый раз, смотрясь в него, Полина видела перед собой уже не прыщавую неказистую девчушку, а красивую молодую женщину, способную влюбить в себя кого угодно, и не только из числа однокурсников.

Несчастный Герасим, вконец измученный своими чувствами, видел эти разительные изменения и предчувствовал приближающуюся беду. Осознавая, что предотвратить её не в его силах, он всё же предпринимал отчаянные попытки удержать Полину рядом с собой. При этом с каждым днём ощущал, как она отрывалась от него всё дальше и дальше, и понимал, что связывающая их тоненькая нить вот-вот разорвётся навсегда.

Он ещё не знал, что его любимая приняла ухаживания первого красавца на факультете — Макса Понятовского — высокого статного парня, форварда университетской сборной по баскетболу, умного и задорного, способного непрерывно шутить и бесконечно сыпать анекдотами. Не знал он и то, что Понятовский после культпохода на киносеанс «Четырёх мушкетёров» нагло целовал её, сравнивал с «распутной и изворотливой миледи» и обещал быть её «верным гвардейцем». Норд даже не предполагал, что Полина, посоветовавшись с недалёкой подружкой Снежаной, наивно строила планы на жизнь с Максом, как с «мужчиной, способным на многое». Герасима в этих стратегических планах никогда не было и быть не могло, потому что он при всей своей «научной сущности с оттенком наивной романтики — самый обычный неудачник».

«Эх, Полина! Что же ты делаешь? — закричал бы он ей в лицо, если бы знал об этом или хотя бы мог предположить, что всё гораздо серьёзнее, чем подсказывало ему его чуткое влюблённое сердце. — Зачем же ты рушишь то, что так долго по крупинке создавалось! Присмотрись внимательнее к тому, кто рядом. Только я способен любить тебя, искренне жертвуя собой. Любить так, как никто тебя не любил и никогда не полюбит!»

Что такое любовь?… Герасим часто спрашивал себя об этом, особенно когда горящее чувствами сердце беспощадно прожигало жарким огнём хлипкую юную плоть, вырывалось из груди от бешеного биения и вдруг замирало в ожидании ответных чувств. И даже мизерный намёк на взаимность, как хворост, заброшенный в печку, с новой силой заставлял гореть этот испепеляющий душу костёр.

«Нет, любовь — это не создание обожествляемого тобою идола, на которого ты безумно молишься денно и нощно, — убеждал он себя. — Это не слепое обожание, отрицающее бытие, и не пресмыкание перед предметом твоей любви. В конце концов, она должна уметь готовить твой любимый гирос[23]!»

И в этом была его правота. Когда ты любишь, становишься безвозвратно слеп, порой не замечая очевидного, того, что видят окружающие, искренне сопереживая и подсказывая тебе: открой шире глаза, пристальнее присмотрись! И ты увидишь, что полюбил не ту. Ты сделал неверный выбор. Он ведёт в никуда! Выбирая этот путь, ты, сам того не желая, обрекаешь себя на долгие страдания и неизлечимые, постоянно кровоточащие душевные раны. Упрямо продолжая идти по этому пути, когда-нибудь воспримешь свои муки как должное, как свой рок. Так и будешь жить в вечных мучениях, не видя выхода, вернее, уже не желая его видеть. И вдруг в какой-то момент, задержавшись на дорожной развилке перед тем, как сделать очередной выбор, ты посмотришь назад… Тебя посетит чувство внезапного прозрения, и в один миг спадёт твоя слепота. Ты увидишь, что стал никем для той, которую свято любил и боготворил. Ты мечтал посвятить ей всю жизнь без остатка и жертвовал ради неё многим, что было дорого и близко твоей душе до встречи с ней. А она не приняла этот дар! И стоишь ты на развилке, топчешься нелепо в вязкой дорожной грязи и готов уже повернуть назад, но что-то или кто-то цепко держит тебя и не желает отпускать.

Почему это случилось, как ни старайся, не поймёшь. И в поисках ответа ты лишь глубже ранишь своё и без того истерзанное мучениями сердце. Даже пронзив глазами глубину пространства, ты не увидишь очевидного: ты не тот, кто ей нужен. Не тот, кого она видит во снах и о ком грезит наяву. НЕ ТОТ! Даже если твоего соперника в физическом воплощении и в помине не существует, даже если он никогда в её жизни не возникнет. Ты всё равно будешь НЕ ТОТ!

И не пытайся что-либо исправить. Поверь, это бесполезно! Что бы ты ни предпринял для качественного улучшения самого себя, в её глазах это не возымеет никакого эффекта, если не отвернёт от тебя окончательно и бесповоротно. Ты всё равно не станешь тем другим, а тот другой, если всё же и возникнет в её жизни, будет принят со всеми своими недостатками души и тела и станет для неё самым желанным и самым любимым.

Главное в этой тонкой паутине чувств — вовремя осознать свою ненужность, понять, что ты НЕ ТОТ. Убедиться в этом, оценив всё трезво и рационально. И честно сказать себе: рядом с тобой НЕ ТА! Но если не желаешь больше страдать, то прерви свой безумный полёт, ненадолго, на самую малость. Возьми у жизни паузу и дай отдохнуть своей исстрадавшейся душе. Не уходи с перекрёстка, откажись от старого пути и сделай новый выбор. Ведь ты имеешь на него полное право!

Конечно, потоптавшись в нерешительности на месте, ты можешь повернуть назад и возвратиться туда, где ты никому не нужен, и обречь себя на новые страдания. Это ведь твой выбор! Это твоё право! Это право твоего выбора! Решай сам и не проси никого о помощи, даже о дружеском совете. В этом тебе никто не помощник. Здесь только ты один, наедине со своей бедой. И только тебе выбирать свой путь и как идти по нему: свободно и легко, радуясь каждому сделанному шагу, или ползти, пресмыкаясь, сдирая о камни податливую плоть, и страдать, страдать, страдать…

Эти нерадостные мысли навязчивым роем кружились в голове Герасима Норда, словно подталкивали к единственно правильному выбору. Но юноша не решался его сделать и топтался на месте в ожидании какого-то знака — явного или тайного. Неважно какого, главное, чтобы он понял: возвращаться нельзя, нужно идти дальше, но идти одному.