Все без исключения, кто знал родителей Герасима, считали их идеальной парой. И это была сущая правда. Аскольд Антифьевич и Ада Эдуардовна любили друг друга, к тому же во многом, особенно во взглядах на искусство, были единомышленниками. Они обожали свою работу и посвящали ей большую часть жизни, старались не обманывать друг друга и даже никогда не ссорились. Секрет этой идиллии был весьма прост: Аскольд Антифьевич всегда и во всём уступал жене, при этом роль подкаблучника его совсем не тяготила, напротив, он получал от неё удовольствие, делая таким образом свою и без того яркую жизнь легче и радостнее. Ада Эдуардовна ценила такое самопожертвование мужа и всегда старалась не перебирать с запросами, а на людях всячески подчёркивала высокие властные полномочия мужа в семье Нордов. В общем, даже вне сцены родители Герасима талантливо играли выбранные ими роли. Единственный сын этого святого семейства, воспитанный в такой благодатной атмосфере, уже не мог жить по-другому. Парень ещё в детстве твёрдо решил, что свою избранницу будет боготворить, сделает главным и единственным объектом ласки и заботы, чтобы возлюбленная никогда и ни в чём не нуждалась.

С первых же минут общения с Полиной он стал добросовестно играть выбранную роль. Особых усилий для этого не требовалось, так как папины гены он унаследовал практически стопроцентно.

Юноша видел, что Полина, не избалованная мужским вниманием, радушно принимала его наивное, иногда нелепое преклонение. При этом приближалась к нему весьма осторожно, так как с раннего детства воспитывалась без отца и попросту не знала мужской ласки в любых её проявлениях. К тому же не считала себя красавицей и не рассчитывала на хоть какое-то заметное, выходящее за рамки студенческой бытовухи внимание к своей скромной персоне со стороны представителей противоположного пола. Поэтому всё, что она получала в общении с Герасимом Нордом, было для неё в диковинку. Девушка не могла однозначно решить: плохо это или хорошо, зачаток это серьёзных отношений или какая-то неведомая ей игра, действительно ли этот странный, но, бесспорно, одарённый парень любит её или притворяется влюблённым. Главное, что будоражило её душу с того момента, когда он неожиданно возник в больничной палате с банкой варенья и пончиками в руках, — стоит ли подпускать его ближе или ограничиться дружеским расстоянием. «Во всяком случае, с ним интересно», — подумала Полина после запоминающегося монолога Герасима на подоконнике. Она чувствовала в этом студенте какой-то магнит, что притягивал её и не давал отдалиться. Речь шла не только об интеллигентности, интеллекте и редкой для молодого человека эрудированности. Полина так и не решила, что в нём её привлекает и привлекает ли вообще. Условно назвала это «природным обаянием» и решила не отпускать парня далеко, держать пока в поле зрения, «а там видно будет».

Тем временем Гера для себя всё решил. Полина, сама того не зная, своей образованностью и непринуждённым общением влюбила его в себя ещё больше. И чувства его, вспыхнувшие ослепительным огнём, запылали намного ярче.

— Что с тобой происходит, сынок? — спросила мама во время семейного ужина и сама же озвучила ответ: — Ты влюбился?

— Да, мама! Я влюблён. Её зовут Полина. Она замечательная девушка. Я обязательно вас познакомлю, — выпалил он пулемётной очередью и почувствовал, как вспыхнули щёки.

— Будь осторожен, сынок, — вмешался в разговор отец и, мельком взглянув на жену, продолжил: — Как только ты признаешься в своих чувствах девушке, ты станешь её рабом. Не господином, как мечтаешь, а именно рабом. Поэтому тысячу раз подумай, прежде чем попасть в рабство. Может быть, в науке ты найдёшь большее счастье, чем в семейной жизни. К тому же в научных кругах много одиноких женщин, подходящих на роль рабынь.

— Не неси чушь, Асик! — совсем беззлобно промолвила мама. — У мальчика первое настоящее чувство. А ты пачкаешь его какой-то патриархальщиной. Не слушай его, Герасик, — она снова переключила своё внимание на сына. — Обязательно познакомь нас после весенних гастролей. Я уверена, что ты сделал правильный выбор. Жаль, что всё это временно: пылкие признания, первые касания и вера в бесконечную любовь.

Последние слова мама пропела красивым сценическим тембром и завершила свой экспромт неожиданным выводом:

— Но запомни, сынок: любовь, как и жизнь, не бывает вечной.

— Адочка, разве ты меня не любишь? — отец поднял глаза над разворотом «Культурной жизни» — в них играли шутливые огоньки.

— Люблю, люблю, но когда-то это безумие должно закончиться. Не смотри на меня, как старый лев на молодую лань! Ешь суп, а то он совсем остынет.