Из посмертного послания священника ордена иезуитов,

физика-биолога Вольвромея Янушкевича

Бобруйск, 25 марта 1748 года

Труд всей моей жизни завершён, и поставлена в нём последняя точка. Мысли мои о вечном, подсказанные свыше, и непрерывные опыты над всем, что было доступно разуму и рукам моим, изложены на каждой его странице. Однако тот жаркий огонь, что пылал во мне все эти годы, выжег дотла мою беспокойную душу, и ничего в ней больше не осталось — ни любви, ни ненависти, ни прошлого, ни будущего.

«Кто же я? — раз за разом вопрошаю Господа. — Несчастный безумец или гений во плоти? Или всё это рукою рока смешано в одной ипостаси?» Мне не дозволено сие познать. Так пусть же это решат другие, кому суждено жить после меня.

Зато познал я то, что во веки веков не дано познать ни одному из смертных. Мне единственному из когда-либо живущих дозволено свыше прикоснуться к самой сокровенной тайне человечества, к тому, что мы называем Жизнь, и совсем не разумеем, что сие такое.

Неужели теперь я способен повелевать случаем, и формула моя лишает вставшего перед выбором права на ошибку?! Наука и вера, слитые воедино, как будто в одном чудесном эликсире, открывают светлую дорогу в вечность!

Знаю, что открытие сие не принесёт мне никакой славы и имя моё вскоре забудется навсегда. Но гордыней не тешу себя и лишь жалею о том, что сделал, и в молитвах своих денно и нощно прошу Спасителя о прощении, ибо посягнул на то, чем владеет лишь Он, и Сын Его, и Святой Дух. Что это — сошедший ко мне дар Божий или кара небесная? Молю Всевышнего открыть истину, но мольба моя возносится к небесам, а они лишь дождят в ответ. Быть может, это есть горькие слёзы созерцающих меня ангелов? Ответь мне, Господь! И снова не слышу отклика.

Все тридцать долгих лет я творил в кромешной тишине, забытый людьми и Богом, и лишь приблудный пёс, огненно-рыжий, как солнце на закате дня, стал единственным на этой грешной земле, кто даровал мне свою верность. Его печальный взор, отражающий вечность, служит мне надёжной опорой и поддерживает веру в то, что жизнь моя прожита не зря. Прощаясь с жестоким прошлым, верю, что протяжный собачий вой на рассвете у моего крыльца — это плач обо мне, покидающем сей бренный мир, уходящем, чтобы снова вернуться, но вернуться в иной мир, в иные времена, в ином обличье, но в том же сознании.

Та единственная, ради которой всё началось, на этом свете уже не будет спасена. Она день за днём является ко мне в рассветной дымке и зрит в мои глаза с немым укором, и бледные болезные уста её сочатся алой молодой кровью. Завтра, как только солнце уйдёт за далёкий горизонт, мы снова будем вместе и, как много лет назад, сольёмся воедино, чтобы уже не разлучаться никогда. И пёс мой с огненной шерстью будет вечно звать нас, воя в небеса.

Сие творение оставляю потомкам, заверяя каждого, что помыслы мои были чисты, и только вера вела меня к истокам открытия, и не было в моих исканиях ни коварства, ни корысти. Ни о чём не жалею. Да не осудят меня понапрасну.

Тот, кто при жизни звался Вольвромей.

25 марта 1748 года. Впрочем, даты уже не важны…