Поздним вечером, в то самое время, когда почти все население дома толпилось и переругивалось на кухне, вернулся домой после поездки на старухину дачу в Барыбино полковник Кузьма Захарьевич Сухорук.

Кузьма Захарьевич появился в проеме дверей, оглядел присутствующих. Был он озабочен, мрачен и хмур. Но было еще что-то слишком необычное во внешнем его облике, что заставило всех мгновенно замолчать.

— Господа, — торжественно и веско произнес полковник в наступившей тишине. — Сейчас вы увидите кое-что. Предупреждаю, зрелище это за гранью обычных человеческих представлений. Прошу вас собрать все силы и постараться не падать в обмороки, — извлек из кармана большую стеклянную банку и побултыхал ею в воздухе. — На всякий случай я прихватил нашатырный спирт. Нервным и беременным настоятельно рекомендую покинуть помещение.

Повисла напряженная пауза.

Тут, впрочем, самое время и нам сделать небольшую паузу и рассказать о приключениях полковника.

Покидая три дня назад дом, полковник был уверен, что отлучка его продлится недолго, но дела, однако, закрутились так, что потребовали гораздо большего времени, нежели он планировал.

Из слов Родионова он выяснил, что у Рой есть еще и дача, а это было полной неожиданностью для полковника. Так что планы пришлось корректировать уже на ходу. «Мертвые подождут», — решил он и первой же электричкой уехал в Барыбино, откладывая намеченный свой визит в городской морг на более благоприятное время.

Дача и в самом деле оказалась весьма ветхим строением, но с большим количеством всякого рода пристроек, укромных уголков и закоулков, так что полковнику пришлось основательно покопаться, в буквальном смысле «покопаться», прежде чем он нашел то, что искал.

Он нашел клад.

Самое удивительное, что он с первого же взгляда, едва огляделся в доме, точно определил, где этот самый клад, если только он существует, может быть закопан. Но процесс вскрытия этого наиболее вероятного пункта был слишком трудоемок, а потому Кузьма Захарьевич сначала немного смалодушничал. Прошелся по всем другим местам и в первый день топтался и рылся вокруг да около. Вырыл несколько глубоких ям вокруг сортира, затем заровнял их землей. Ходил по двору с лопатой на плече, примеривался, размышлял, понимая, что нет, не здесь…

В углу двора очень неглубоко наткнулся Кузьма Захарьевич на какие-то почерневшие ребра. Осторожно двигаясь вдоль позвоночника, добрался до черепа, повернул его черенком. В затылке обнаружилась аккуратная круглая дырка.

— Что-то поздненько, брат, ты огород копаешь, — окликнул его с улицы чей-то голос.

— Да уж вышло так, — отозвался полковник, загораживая телом свою находку и разглядывая незваного незнакомца. — Так уж получилось.

— А я что-то тебя первый раз вижу, — домогался упрямый приставала.

«Вот же дотошный!» — злился полковник.

— Да я… как вам сказать… Хозяин нанял, — нашелся он. — А что поздно, то его дело. Мое дело — вскопал, получил деньги и до свидания.

— Ну-ну, — хмыкнул прохожий. — Копай.

Полковник быстро забросал землей кости и убрался со двора. Решил теперь обследовать чердак и обстучать стены. Все это не принесло никаких результатов.

На другой день утром прихватил тяжелую кирку и спустился в глубокий подпол. Осветил узкое сырое пространство переноской и тяжело вздохнул. Да, монолитный бетон фундамента, на котором стояла печь, выглядел совершенно несокрушимо, к тому же известно, что бетон с годами и десятилетиями только крепнет и твердеет.

Полковник поплевал на ладони, взял в руки кирку. Неловко размахнулся в тесноте и ударил вскользь. Брызнули искры, и бесполезная кирка со звоном отскочила, не причинив монолиту никакого ущерба.

Часа два бился о несокрушимую преграду, ломился изо всех сил, точно отчаявшийся грешник в ворота рая, пока наконец не убедился в полной несостоятельности своих попыток. Пришлось отложить дело и ехать добывать спецтехнику.

На третий день при помощи мощнейшей дрели ударного действия, сломав при этом несколько победитовых сверл, проник в заветную нишу. В сухом и пыльном пространстве ниши находились большой фанерный чемодан и жестяная коробка из-под чая старых времен. Деньги, которые обнаружил он в чемодане, выглядели солидно, но, увы, представляли собой только нумизматическую ценность. Зато в коробке весомо звякнули царские золотые монеты.

Полковник закрыл защелки и задвинул чемодан на место.

«А вот брешь нужно будет обязательно заделать», — подумал он, еще не сознавая толком, зачем ее нужно заделывать, но интуитивно понимая, что вполне возможно он не последний нумизмат, который посетит еще этот подвал.

Поднявшись наверх, присел на край кровати, вытер пот со лба. Высыпал золотые монеты на суконное одеяло, зачерпнул горсть, взвесил в ладони.

— Да, — сказал вслух. — Молодец, Кузьма Захарьевич. Хорошо потрудился. Но и вам, Клара Карловна, отдельное спасибо. Поставлю я вам, пожалуй, большую свечу за упокой, ей-Богу, поставлю. А то и молебен закажу, честное слово, хоть вы, пожалуй, в загробную-то жизнь и не очень верили.

Бормоча все это, полковник прибирал комнату, которую собирался покинуть, уничтожая следы своего пребывания здесь. Затем вышел во двор и бодро пошагал по заросшей травой тропинке к калитке.

Теперь предстояло разобраться с последним делом — найти след пропавшей старухи. И вот тут-то ожидало полковника глубокое психическое потрясение.

— Явились! Наконец-то. Так это ваша родственница! — злобно прокричал ему в лицо седенький и вполне интеллигентный врач, едва услышав фамилию Рой. — Что ж вы бродите невесть где? Привезли и забыли! А нам тут… у нас тут такие катаклизмы творятся!

— Не понял, — растерялся в первый миг Кузьма Захарьевич, поразившись чрезмерно нервной реакции старика-врача. — Какие еще катаклизмы? Во-первых, я ей не очень-то и родственник, так…

— Можете забрать свою старуху! Немедленно! И даже не можете, а должны, обязаны! — озлился еще более врач, выронил из дрожащих пальцев очки, и, пока поднимал их с пола, лицо его пошло багровыми пятнами, и волосы встали немножко дыбом. — У меня из-за нее два практиканта-второкурсника, отличники, между прочим, учебы…

— Как же я ее немедленно заберу? — озадачился полковник. — Не на плечах же мне ее тащить, в конце концов.

— А пусть ножками, ножками. Под ручку ее возьмете, а она ножками, ножками. И немедленно! У меня два практиканта с серьезнейшим нервным срывом третий день в Кащенко. И с неопределенным исходом.

— Простите, — не понял Кузьма Захарьевич, — что значит «ножками»?

— А то и значит, любезнейший, что ножками, тихими стопами, — старичок-врач с остервенением тер стекла очков. — Под ручку поддержите, чтоб не упала, и ведите ее себе. И безотлагательно уводите, нам она здесь ни к чему.

— Вы полагаете, что таким манером… То есть «тихими стопами», как вы выразились… — полковник совершенно был сбит с панталыку. — Торчмя. Она, конечно, старушка высохшая, я смогу ее удержать вертикально, но ведь в метро люди заметят, я бы сказал, некоторое несоответствие…

— Да какое ж тут несоответствие? — удивился врач. — Вы, к примеру, идете со старой тещей, какое кому дело? Или бабушку ведете с прогулки. Мало ли молодых людей ходят под руку с престарелыми.

— Но не настолько же, как вы выражаетесь, «престарелыми». Я понимаю, может быть, у вас тут такой профессиональный врачебный термин, но со мной вы можете говорить прямо и называть самые трагические вещи своими именами. Тем более я не родственник. Но я не понимаю, зачем вам нужно, чтобы я тащил ее именно в вертикальном положении, торчмя? К чему такой маскарад? Не проще ли подогнать машину и вынести ее на каких-нибудь носилках?

— Сама доберется, своим ходом! — отрубил врач.

— Но, уважаемый профессор…

Полковник пристально поглядел прямо в глаза врачу и вздрогнул. В зрачках профессора тлел безумный огонек.

— Э-э, — понял вдруг полковник и беспомощно оглянулся. — Вы не могли бы позвать дежурную медсестру?

— Нет, не могли бы! — с истерическими нотками в голосе выкрикнул врач. — Все по той же причине, между прочим. Ваша родственница даже Ию Иолантовну уложила в постель как минимум на неделю. Предынфарктное состояние.

— Но позвольте, — осторожно, чтобы не вывести безумца еще более из себя, начал Кузьма Захарьевич. — Я так полагаю, что после вскрытия…

— После вскрытия? Как бы не так! Крах-ха-ха-хак!.. — забился полоумный профессор в неуместном нервном смехе и тотчас закашлялся. В изнеможении опустился в кресло и стал вертеть в руках длинный, опасно посверкивающий скальпель. — Не далась она, — печально сказал старик. — Я ребят послал. Они через минуту прибежали: «Не дается!» — кричат. Ну а после этого сразу в Кащенко. А Ия Иолантовна, женщина любознательная, решила выяснить. Ну и выяснила.

— Что, кожа задубела от старости? Никакой нож не берет? — изо всех сил поддерживая нейтральный разговор, отозвался Кузьма Захарьевич, а сам в это время лихорадочно соображал: «Так. У него в руках скальпель. С этим, положим, справимся. Старичок хилый. Правда, у безумных силы порой удесятеряются. Но, по шее сбоку, в случае чего. Простынкой свяжу».

— Да вот и она к вашим услугам, — врач указал скальпелем куда-то за спину полковника.

Скрипнула дверь в тылу у полковника, и могильный сквозняк тронул его щиколотки. Кузьма Захарьевич бешено оглянулся.

Из коридора шла прямо на него покойная Клара Карловна Рой.

Будь на месте полковника человек с нетренированной психикой, он непременно тотчас составил бы компанию студентам-практикантам или, на худой конец, дежурной сестре Ие Иолантовне. Полковнику все-таки удалось устоять на ногах.

— Синдром Тамерлана, — сквозь звон в ушах доносились ученые пояснения старичка-врача. — Случай редчайший в медицинской практике. Тамерлан умирал три раза, подслушивал разговоры приближенных над своим гробом, затем через пару дней вставал и устраивал казни. Да вы успокойтесь, вот вам спиртику нашатырного. Вот, право, незадача. А я-то, честно говоря, решил, что вас уже предупредили в регистратуре. Экий, думаю, бестолковый родственник.

Разумеется, услышав предупреждение Кузьмы Захарьевича, ни нервные, ни беременные помещения кухни не покинули. Все сидели, заинтригованные его странными словами, напряженно следя за мерцающей банкой нашатырного спирта в его руках, точно ожидая, что сейчас с этим спиртом произойдет какое-нибудь удивительное чудо превращения, какой-нибудь редкий фокус.

А потому, когда полковник, держа на весу эту банку, шагнул в кухню и отступил вбок, многие, внимательно наблюдая за его манипуляциями, не сразу и разглядели в сумраке коридора колеблющийся призрак страшной гостьи, явившийся с того света.

Первым завидел ее Юрка Батраков, и теперь уже он отвлек на себя всеобщее внимание публики. С выпученными глазами и отвалившейся челюстью он вскинулся с табурета и, точно подхваченный прибоем, отнесен был невидимой волною к стене. Глухо ударившись об нее всей спиной, крякнул утробно, еще раз ударился спиной об стену и еще раз…

— Блы-блы-блы-блы… — забормотал по-индюшачьи, царапая ногтями кафельную плитку. — Блы-блы-блы…

Многие тоже повскакивали с мест, обступили бьющегося в истерике Батракова. Возникла мгновенная сутолока, закричали голоса:

— Что с ним?!

— Воды, дайте же воды!

— Ах, Боже мой! Скорее! Да что ж это?!

— Омрак, омрак! С похмелья он!.. — перекрикивая встревоженные голоса, растолковывал Степаныч, обернулся на дверь, ища глазами посудину для воды, и… Точно такая же волна с силой отбросила его к той же стене, о которую бился Батраков. И абсолютно точно так же, охваченный заразительной и властной силой чужого безумия, заблекотал и он: — Блы-блы-блы-блы… — указывая трясущейся рукой на дверь.

Всеобщее замешательство достигло апогея.

Один только полковник со все понимающей мудрой улыбкой наблюдал за происходящим, держа в руке откупоренную банку и ожидая минуты, когда понадобится его помощь и участие. И минута эта настала — тихо ахнув, стала оседать на пол Любка Стрепетова, а вслед за нею, схватившись за сердце, обрушилась возле газовой плиты профессорша Подомарева.

— Ай-вай! Шайтан, блы-блы!.. — взвизгнул и Касым, отпрыгивая за спину полковника и неловко толкая его под локоть.

Нет, все-таки поторопились мы с «апогеем». «Апогей» этот был тут же многократно превышен и перекрыт, эмоции перехлестнули через его края, воющий хаос вихрем ворвался в коммунальную кухню, смел на пути своем этажерку с посудой, повалил стулья, выбил из рук полковника банку с нашатырным спиртом, с размаху грохнул ею об пол — то вошла наконец-то и остановилась посреди ярко освещенной кухни Клара Карловна Рой.

И даже два бледных лица, которые, стоя под самым окном, все это время внимательно наблюдали с улицы сквозь щель между занавесками за происходящим внутри дома, отлепили свои расплющенные носы от темного стекла, отшатнулись и кинулись в спасительную темень ночи, рванулись напролом, ломая на пути своем сиреневые кусты и теряя милицейские фуражки.

Само собою, никто из находившихся в тот момент на кухне, не исключая и самого полковника, движения этого постороннего не заметил, что, впрочем, вовсе и не удивительно. Жильцы с красными, слезящимися от паров аммиака глазами, подгоняемые острой вонью и страхом, спешно покидали помещение, далеко огибая неподвижную старуху.

Напрасно опомнившийся Кузьма Захарьевич кричал им в спины о синдроме Тамерлана и призывал к спокойствию. Паника есть паника, она мало прислушивается к голосу рассудка, и уже несколько минут спустя резко захлопнулась входная дверь за спиною Любки Стрепетовой, которой невыносима была даже мысль остаться на ночь в этом доме. Следом за нею, прихватив только зонтик и зубную щетку, отправилась ночевать к знакомым и профессорша Подомарева. Взявшись за руки, пробежали по коридору Касым с Айшой, едва не столкнулись с шествующей в свою комнату старухой, отшатнулись, отпрянули и, ударяясь обо все углы и выступы, пропали за той же входной дверью.

Долго еще хлопала в ночи эта дверь, выпуская на волю спасающихся людей, и в последний раз она хлопнула уже окончательно — то вернулся все-таки в дом с позвякивающей тяжелой сумкой Юрка Батраков, неся еще и в руке бутылку водки, наполовину, правда, отпитую по дороге прямо из горла.

— Ну удружил, Кузьма Захарьевич, — обронил он сквозь зубы, проходя мимо убирающего кухню полковника и постучался к скорняку.

— Кто там?! — в два голоса прошептали затаившиеся у замочной скважины скорняк и Степаныч.

— Смерть ваша! — грубо пошутил Батраков. — Отпирайте, вурдалаки.

Дверь отворилась, скорняк, высунув голову, огляделся, мгновенно выхватил у Батракова бутылку, раскрутил ее и жадно приложился.

— Не берет, — сказал он, допив до дна. — Сколь взял?

— По две на рыло, — успокоил Юрка. — Должно взять, если без закуски.

— Какая там закуска, — махнул рукой скорняк. — Входи.

Спустя некоторое время в коридор вышел Кузьма Захарьевич и направился в сторону угловой комнаты, осторожно постучался. Изнутри что-то невнятно ответили, и дверь тихо отворилась…

— Ко сну готовитесь, Клара Карловна? — разглядывая с порога скудную обстановку комнаты, спросил полковник. — Мебелишку растащили мародеры, но восстановим. Хотите, я вам матрас поролоновый принесу?

— Благодарю вас, — ответила старуха, ощупывая рукой дно гроба. — Тут, впрочем, довольно мягко. Пощупайте.

— Ну да, — согласился полковник, ткнув кулаком в белый атлас. — Они туда обычно стружку кладут. Не боитесь? В гробу-то. Хотя, впрочем, многие монахи ради памяти смертной ночевали в гробах. Но узковато, не повернешься особо. Может, матрас все-таки?

— Я сплю исключительно на спине, — сказала старуха. — И мебель эта меня нисколько не смущает.

— Ну да, — согласился полковник. — Ленин ведь тоже всю жизнь в гробу провел. И ничего. Да, кстати, Клара Карловна… В этой комнате за время вашего отсутствия много народу постороннего побывало.

— Клады ищут, — устало сказала Рой. — Никак угомониться не могут. А зачем им клады эти, и сами не знают. Многие уже погибли из-за золота.

— С вами легко иметь дело, — несколько опешив, проговорил Кузьма Захарьевич, перед глазами которого тут же встал раскопанный им на даче в Барыбино простреленный череп. — Вы сразу вникаете в суть вещей. Скажите, пожалуйста, вам приходилось иметь дело с огнестрельным оружием?

— Ждете гостей? — ровным скрипучим голосом произнесла Клара Карловна и приподняла подушку. — Я тоже. Вот. Бельгийский браунинг.

— Подходящее оружие для ближнего боя, — сказал полковник несколько растерянно. — Не нуждается в глушителе, тихий хлопок. Пули крестообразно подрезаны. Расплющиваются блинами и остаются в жертве.

— Все так. Хотя, честно вам скажу, мне маузер милее, — сказала Рой.

— Прекрасно вас понимаю, Клара Карловна, — полковник крепко прижмурился, пытаясь привести себя в нормальное чувство, ибо все, что происходило сейчас в этой комнате, сильно отдавало сумасшедшим домом. — Рад был нашей беседе.

— Аналогично, коллега, — кивнула Клара Карловна. — Когда ожидать посетителей?

— Судя по некоторым косвенным приметам, не сегодня завтра, — сказал полковник, отступая к выходу.

— Вы уж в таком случае тоже будьте начеку, — велела старуха. — Не забывайте про мой возраст.

Полковник кивнул и вышел. В комнате скорняка было весело, за дверью во всю мощь ревела музыка, сопровождаемая невнятными выкриками, топотом и пьяными восклицаниями.

Полковник глянул на часы — была уже половина второго ночи.