После отъезда Евы Соня оставалась ещё какое-то время работать на фанерной фабрике в Микашевичах. Тяжело там работать было. Приходилось по рельсам катать тяжёлые вагонетки с древесными отходами из лесопильного цеха. Например, толкаешь в гору тяжело нагруженную вагонетку изо всех сил, упираясь ногами. А ещё хуже, когда эта вагонетка сойдёт с рельсов, опрокинется. Это вообще катастрофа. Нужно её разгружать тогда, потом собственными силами пытаться вновь поставить на рельсы, а она ужасно тяжёлая — вся железная, массивная, не только колёса, но и основание, борта. Затем вновь её загрузить и везти дальше. От такой тяжёлой работы Соня надорвала ноги, и у неё, молодой девушки, получилось варикозное расширение вен (гулы на ногах), которое осталось на всю жизнь. Подобное было и у матери, тоже от тяжёлой физической работы, у неё ещё больше. Но Поля была в возрасте, это не так бросалось в глаза, а когда у девушки, то очень заметно. Впоследствии Соня стеснялась этих вздутых вен и очень хотела от этого избавиться. Что она только не перепробовала — разные методы и средства, даже медной проволокой кто-то советовал плотно обкручивать ноги. Но ничего не помогло, так и осталось на всю жизнь.
Оттуда же с фабрики, из Микашевич, Соня потом ездила в Архангельск, завербовавшись, работать. Так как фабрика занималась деревообработкой, а сырьём для неё являлся лес, дерево… По этой линии отправляли с фабрики людей работать в Архангельск, где было много леса. Какое-то время Соня поработала и там. Город Архангельск располагался почти в устье Северной Двины, впадающей в Белое море. Большие леса в окрестностях, море, река, поэтому население занималось там и заготовкой леса, и рыбным промыслом. Среди местных жителей, она запомнила, была поговорка: «Тресочки-то не поешь, водички-то не попьёшь». То есть большое место в рационе питания местных жителей занимала рыба, и очень ценили треску. Как в Беларуси картофель, так там рыба. Часто местные девушки и молодые женщины говорили так: «Дроля {или Броля) в море, а я в горе». Дроля — возлюбленный, жених, ухажёр или муж. И когда ему предстоит уходить в море надолго по роду службы, то для девушки это горе: переживание, тяжесть долгого расставания с любимым. Отработав там положенное время, Соня вернулась домой.
Уже дома произошла однажды с ней такая история. Раз в клубе познакомилась она с одним хорошим парнем из Дребска. Все звали его Карпик, то ли фамилия Карпович, то ли имя Карп. После танцев он пошёл её провожать домой. Подруга и тёзка Сони Соня Панчукова, идя с танцев одна, видела, как ближайшую подругу провожает парень домой и, наверное, очень завидовала. Карпик провёл Соню до самого дома и так увлёкся разговором, что не захотел уходить. А пошёл с ней вместе в хату, и они, зажёгши лампу, просидели, проговорили аж до самого утра. Так им интересно было вместе, вдвоём. А когда начало светать, вдруг в окно постучала Соня Панчукова. Видно, вся сгорая от зависти, она предложила своей подруге Соне ехать прямо сейчас, утренним поездом, с нею в Лунинец.
— Зачем? Для чего? — удивилась та. — Ты ж вроде не говорила вчера, что в город поедешь?
— Не собиралась, а вот еду. Надо, — уклончиво ответила та. — Поехали вместе!
— Да ну что ты. Я не поеду, отдыхать буду сейчас, спать лягу, — сказала Соня Скарабеева.
— Ну, как знаешь, а я поеду. Пошли, Карпик, со мной, проводишь хоть до поезда, нам по дороге, ты ж в Дребске живёшь.
И Карпик нехотя встал. Но, как говорится, пора и честь знать, вон как засиделись, и не заметили, что уже утро за окном. И потом уже решительно, бодро:
— Ну что ж, пошли, провожу заодно и тебя до поезда.
Попрощался с Соней Скарабеевой, и пошли они. А Соня, расставшись с парнем, легла потом отдыхать. И приснился ей такой сон. Будто расцвела у них во дворе возле дома под окном сирень. И таким пышным красивым цветом, как никогда не расцветала. А тут, откуда ни возьмись, пришла Соня Панчукова к ним во двор, достала колодезный крук (длинная палка с крючком на конце, при помощи которой в колодце ведром черпали воду) и весь тот пышный цвет оббила с куста, уничтожила полностью. Проснувшись, Соня подумала: «Гм, странный какой-то сон, что бы это могло значить?» Выйдя во двор что-то делать, она через какое-то время увидела подругу-тёзку.
— А ты разве не поехала в город? — удивилась Соня Скарабеева.
— Нет, не поехала. Знаешь, я передумала, — был ответ той. — Планы у меня изменились.
А вскоре Соня поняла, что всё это означало: и странное поведение подруги, и этот сон. На танцах в клубе Карпик к ней больше уже не подходил, как семь баб отшептало. Что-то, видно, её подруга тогда наговорила ему утром по дороге в Дребск, и он поверил всему сказанному. Короче, она из зависти решила отбить у Сони жениха. И хоть бы с ней он стал потом ходить-дружить. Так нет же, как говорится, и сам не гам, и другому не дам.
Но нам из сегодняшнего нашего далека представляется, что это дело можно было попытаться исправить, хотя бы предпринять такую попытку. Например, Соне в том же клубе подойти самой к нему, отвести в сторону и спросить: «Слушай, в чём дело? Что случилось? Я тебя обидела? Что-то плохое тебе сделала, что ты от меня стал отворачиваться теперь?» Пусть бы объяснил своё поведение. Может, это недоразумение легко исправилось бы, и всё вернулось бы на круги своя — они и дальше оставались бы вместе. А так он мог, если что-то плохое о ней наговорили, и вправду подумать: «Ага, наверное, так и есть, как сказали. Вон даже и не подошла ко мне, и глаз не показывает. С чего бы это? Значит, вот и самой стыдно, догадалась, что я знаю…» Так мог подумать. Или же ему взять в свои руки инициативу самому. Подойти к ней и всё выяснить: дескать, тут мне такое говорили про тебя, правда это или наврали? Объясни. И даже в худшем случае, если что-то из «наговоренного» оказалось бы правдой… То, если девушка тебе нравится, и она к тебе хорошо относится, хочет с тобой дружить, пойти навстречу: всё простить и быть вместе. Короче, всё как-то неправильно и даже глупо получилось тогда. Скажем так, от безынициативности с одной и с другой стороны. Клевета подруги — это так, никто это со счетов не снимает, к этому всегда надо быть готовым. Но и самой надо быть готовой активно побороться за свою любовь, своё счастье. А парню — меньше слушать всякие сплетни и верить им на слово. Если что не так, стараться самому разобраться, удостовериться, довести дело до конца.
Можно потом было б и подруге «поставить на вид», но только после того, как выяснится, что и как конкретно она говорила тому парню. Подойти к ней и сказать: «Мне стало известно, что ты говорила обо мне ему. Зачем ты это сделала?» После заданного вопроса выдержать некоторую паузу и глядеть ей в лицо это время молча. Дать почувствовать напряжённость ситуации. Обычно при таких выяснениях отношений сразу же переходят к действию. Это может быть отборная брань, ругань в адрес обидчика либо звонкая пощёчина-оплеуха, а кто прямо и в волосы вцепиться подруге-сопернице может. Именно всего этого во время молчаливой паузы и будет ожидать соперница. И то, что ничего подобного не происходит, для неё этот момент будет ещё более тягостным и напряжённым. Ей будет казаться, что та придумала для неё ещё нечто более изощрённое по своей жестокости. Здесь возможно несколько вариантов её предполагаемого поведения: 1) она будет тоже молчать и ёжиться под взглядом; 2) начнёт юлить, оправдываться, что она, дескать, не виновата или даже просить прощения; 3) начнёт вести себя в ответ агрессивно, первой станет оскорблять и угрожать. В любом случае надо молча выдержать эту паузу. А потом как можно спокойнее задать вопрос, например: «А ты не боишься, что, когда у тебя тоже появится жених, я могу поступить точно так же: наговорить ему про тебя каких-нибудь гадостей? Или другой кто так сделает? Не думала над этим? Вот подумай». И на этом всё. Больше ничего ей не говорить. Та, ожидавшая крупных разборок: большого скандала или даже мордобития с выдиранием волос, про себя очень удивится и обрадуется, что этим-то всего дело и кончилось. Может сказать про себя или даже вслух, напоследок бравируя, например: «Та-а, напугала ты меня! Давай-давай иди отсюда и рот закрой, боялась я тебя. Бросил тебя он, так тебе и надо! Не будешь задаваться…»
Угроза, показавшаяся ей на первый взгляд незначительной, на самом деле может оказаться вовсе не такой. Это своего рода посеянные зубы дракона, которые со временем принесут свой печальный плод. Сыграют с ней злую шутку. Предположим, у той девушки тоже появился парень. Но, смотрите, вместо радости в ней может поселиться тревога: «А что, если у меня его кто-то возьмёт и отобьёт, как я это сделала у своей бывшей подруги?» И чем больше будет он ей нравиться, чем более долгожданным явится для неё, тем сильнее будет мучить её, не давать покоя тревога. Вся извёвшись от перспективы в конце концов потерять своего возлюбленного, она ничего лучшего не придумает, как предупредить его однажды:
— Знаешь, если обо мне тебе начнут что-то такое говорить, пожалуйста, не верь им и не слушай. Хорошо? Обещаешь мне?
— А что, — скажет тот, — что-то за тобой такое водится?
— Да нет, ничего, — поспешит заверить та, — но я так, просто, на всякий случай… Хорошо? Да?
— A-а, просто, на всякий случай? — недоверчиво переспросит тот. — Гм, понятно.
А сам про себя где-то подумает: «Э-э, видно, хороша ты штучка, если заранее предупреждаешь; что-то, наверное, есть за тобой. Рыльце в пушку, иначе чего бы ты так стала беспокоиться заранее…» И с этого момента может у него к ней появиться недоверие, подозрительность, может, даже и неприязнь какая.
Конечно, бывшей подруге что-то наговаривать тому парню на неё ни в коем случае не следует. Не нужно унижаться до подобного. Всё её негативное само всплывёт и станет для него со временем очевидным.