Третьим ребёнком у Поли и Ивана родился мальчик, назвали Колей. Иван был доволен: «Наконец-то сын, а то всё девчонки рождаются. Вот хорошо! И будет кому нянчить пацана — девчонки постарше. Будет для них занятие теперь». И Николай рос вместе со всеми остальными детьми. Маленьким был забавным, как и все дети, особенно когда учатся говорить. Например, некоторые его детские выражения долго помнились в семье. Как-то раз копали картошку в огороде возле дома. Старшие сёстры копают уже по-настоящему, он же, малыш, вертится возле них. Нашли и ему занятие: «Ты, — говорят, — вытаскивай из земли сорняки, чтобы копать нам легче было». И вот маленький Колька с готовностью стал хвататься и вырывать затвердевшие стебли лебеды. Вместе с корнями вытягивались комья земли. Росла лебеда прямо на гнёздах картофеля, и корни её иногда цепко оплетали и отдельные картофелины. Когда маленький Коля вытащил из земли очередной стебель лебеды, в корнях которого прочно засела картофелина, он изумлённо закричал: «Смотрите, смотрите — лебедина бульбину породила!» Всех присутствующих там это «открытие» мальчика очень развеселило. И они долго вспоминали эту фразу, сказанную прямо в рифму: «Лебедина бульбину породила».

Или ещё несколько забавный случай. Рядом с хутором Скарабеевых было пастбище, куда выгоняли местечковых коров или овец. Однажды овец пас мальчишка такого же возраста, как Ева, может, и старше. Прозвище родителей того мальчишки было Мупенко, или Мупенковые. Жили они ближе к центру, в Лахвенской улице. Этот мальчишка и его братья были очень задиристыми. Когда девчонки Ева и Соня, бывало, шли сами на Место (центр), те выбегали со своего двора и преследовали их, норовили драться с девчонками. И вот сейчас, когда старший из них пас овец близко возле дома Скарабеевых, девчонки, так сказать, решили взять реванш — подразнить того мальчишку. Они, а с ними был и маленький Колька, отбегали от своего двора, становились на взгорке на безопасном расстоянии и начинали дразнить пастуха. Кричали так: «Мупель, Мупель — овечий дед!» Тот какое-то время молча слушал обидное для него прозвище, но потом не выдерживал и, злобно размахивая пугой, бежал за девчонками. Те кидались наутёк к своему двору. Пастух, не догнав их, возвращался к овечьему стаду. Девчонки через какое-то время возвращались, и всё повторялось сначала. И это было таким забавным развлечением для них тогда и их младшего братца. Самое забавное, что и он вслед за сёстрами повторял эту дразнилку, и у него выходило так: «Мупель, Мупель — иены дед». Не «овечий», а «иечы», отчего выходило особенно смешно.

Когда Колька подрос, он и сам стал пасти овец. Своих домашних, да, может, ещё кто-нибудь из соседей по хутору за небольшую плату и своих пригонял ему пасти.

Было это уже во время войны, 1942-й или 1943 год. Коле исполнилось почти восемь лет. Пас он, как обычно, овец. Время было голодное, война как-никак. И заболел у Коли живот. Болезнь оказалась серьёзной. На местном наречии она называлась «крываука» — ходил в туалет по большому кровью. Скорее всего, это была дизентерия. Тогда в голодное военное время болезни желудочно — кишечного тракта случались чаще обычного.

Например, где-то не очень далеко от Скарабеевых, тоже на своём хуторе, жили Тарасевичи. Муж, жена, двое детей — парень и девчонка. Однажды летом отец этого семейства, как обычно, вернулся с поля. Уставший, проголодавшийся, есть дома особо нечего. А тут как раз одна хорошая знакомая угостила их сливами из собственного сада. У Тарасевичей своего сада, видно, не было, а эта знакомая аж целую большую миску принесла. Сливы были самые обыкновенные — этакие синие, мелкие, но, когда своих нет, да к тому же голодное время, то будешь рад и такому угощению как неизвестно чему. И вот отец этого семейства как присел к столу, то не отошёл, пока большая миска не опустела. И получилось так, что человек, сильно проголодавшийся, некоторые сливы проглатывал прямо с косточками. Было это вечером. А к ночи у него разболелся живот: сильная резь. Да такая, что аж терпеть невозможно. Жена запрягла коня и тут же ночью отвезла его в больницу в город. Его там прооперировали, нашлись какие-то врачи. Но спасти человека не удалось. Оказывается, у него получился заворот кишок от множества проглоченных косточек. Супруга, конечно, погоревала о гибели мужа, но долго печали не предавалась. К смерти мужа отнеслась несколько своеобразно. Почему-то сильно была уверена, что ей вскоре найдётся другой мужчина, другой муж, может, ещё лучше прежнего. Например, когда её спрашивали:

— Что, Марья, умер твой Михаль?

Та неизменно отвечала:

— Это не мой умер. Мой жив.

По этому поводу у неё была любимая поговорка: «Кого Бог победит, а меня Бог наградит». Подразумевалось, Бог пошлёт ей ещё хорошего человека в мужья, что она одинокой всё равно не останется. Но оказалось, что так ей никто и не нашёлся, прожила она оставшиеся годы одна. Может, ещё причиной тому была и война. Мужчин ведь всегда меньше, нежели женщин, а в связи с войной они стали и вовсе, как говорят, на вес золота. И юным девушкам не хватало женихов, что уж говорить о немолодой вдове да ещё с детьми.

Так вот и мальчик Коля Скарабеевых тогда заболел животом. К тому же, когда пас овец, случилось, что в стаде был бодливый баран, и этот баран, ко всему прочему, ударил его в живот рогами. Естественно, это привело тогда к обострению болезни. Его на телеге пришлось срочно везти в город в больницу. Но, видно, уже было поздно, ничего не помогло. Так и умер в больнице.

А перед этим, ещё до болезни, как-то рассказывал он свой сон. Снилось ему, будто он упал в глубокую яму. Чоловаки (мужчины) его верёвками тащили из этой ямы, пытались спасти, да так и не вытащили. С этим он и проснулся. Тогда этому, рассказанному им сну, может, и не придали значения. А потом поняли, что он в действительности означал. Мать Поля очень жалела, горевала о своём сыне. Впоследствии, когда уже через много лет умерла внучка (Сонина дочка), почти такого же возраста, Поля говорила, что её так же жалко, как и некогда было жалко сына Колю.