Дмитрий кивнул и исчез.

Пётр Пятый повернулся к нам.

— Вам пора. Через чёрный ход, через сад, к лошадям. Если Совет явился сюда — значит, они знают, что вы здесь. Или догадываются. Нельзя, чтобы вас видели вместе со мной. Не сейчас.

— Но ваше величество... — начал отец.

— Исполняйте, — оборвал император. — Мы ещё встретимся. Когда всё это закончится. Или когда станет совсем плохо. А пока — берегите себя. И берегите его.

Он кивнул на меня и вышел, не оборачиваясь.

Мы уходили через сад. Ноги утопали в мокрой траве, ветки хлестали по лицу, но я ничего не замечал. В голове гудело: «Началось. Началось. Началось».

У калитки нас ждал слуга с лошадьми. Мы вскочили в сёдла и поскакали прочь, не разбирая дороги, лишь бы подальше от поместья, от Совета, от всего, что только что рухнуло на наши головы.

Ветер свистел в ушах. Где-то вдали, над лесом, занимался мутный рассвет.

И я вдруг подумал: а что сейчас делают те люди в деревнях, у которых проснулся дар? Боятся? Плачут? Радуются? Убивают друг друга случайно, сами того не желая?

И что делать мне, если завтра придётся защищать их от тварей, которых я видел только в подземельях и на старых рисунках?

Лошадь мчала вперёд, унося меня от императорского поместья, от ответов, от покоя. И я чувствовал под рубашкой, на груди, холодок кинжала — того самого, что взял в катакомбах. Он словно пульсировал в такт моему сердцу, напоминая: видение было не сном. Всё было по-настоящему.

Глава 8 Общий сбор

Мы скакали всю ночь.

Лошади тяжело дышали, когда на горизонте показались знакомые очертания нашего особняка в Петербурге. Не поместье, а именно городской дом — туда мы направились после встречи с императором. Отец сказал, что теперь наша жизнь изменится, и лучше быть в центре событий.

Город встретил нас непривычной тишиной. Обычно в это время суток экипажи уже гремели по мостовым, торговцы открывали лавки, дворники мели тротуары. Сегодня улицы словно вымерли. Только редкие прохожие торопливо проскальзывали вдоль стен, пряча глаза.

— Чувствуешь? — спросил отец, когда мы спешились у ворот.

Я прислушался к себе. Воздух был наполнен чем-то новым — той самой магией, что хлынула в мир после активации алтарей. Она вибрировала на грани восприятия, щекотала кожу, заставляла медальон на груди слабо пульсировать.

— Да, — ответил я. — Она повсюду.

В доме нас ждали.

Дед сидел в гостиной с таким видом, будто не спал всю ночь. Рядом с ним я увидел незнакомого человека в скромном сюртуке — сухощавого, с острым взглядом и седыми висками. Человек этот держался с достоинством, но без чванства, и когда мы вошли, поднялся и поклонился отцу.

— Пётр Александрович, — сказал он негромко. — Я получил известие от императора. Время пришло.

Отец кивнул, словно они были давно знакомы.

— Александр, — обратился он ко мне. — Это Василий Семёнович Громов, ректор Императорской академии. Ты его знаешь.

Я действительно знал. Тот самый ректор, что разбирал мою драку с Данилой, что говорил с отцом о пробуждении дара. Тогда я не понимал, почему он так спокоен и осведомлён. Теперь понимал.

— Василий Семёнович — министр образования, — пояснил отец. — И один из тех, кому император доверяет полностью. Завтра нам предстоит выступить перед городом.

— Выступить? — переспросил я. — О чём?

Ректор посмотрел на меня долгим, внимательным взглядом.

— О том, что мир изменился, Александр. И о том, что больше нельзя прятать правду.

Ночь прошла в сборах и разговорах.

Я почти не спал — ворочался, вслушиваясь в непривычные звуки за окном. Где-то далеко, на окраинах, слышались крики, потом наступала тишина. Люди боялись. Боялись того, что происходило с ними и с их близкими.

Утром отец разбудил меня рано. В руках он держал свёрток.

— Надевай, — сказал он коротко.

Я развернул ткань и замер. Это была форма. Не академическая, не военная — парадное одеяние Хранителя, сшитое из той самой кожи ветряка, но дополненное серебряным шитьём по вороту и манжетам. На груди — вышитый золотом наш герб: дракон с мечом, попирающий монстра.

— Сегодня ты не просто мой сын, Александр. Сегодня ты — Вересаев. Представляешь род перед империей.

Двор перед Зимним дворцом заполнили люди.

Их было тысячи. Они стояли плечом к плечу, молчаливые, испуганные, но жадные до правды. По краям площади выстроились войска Имперского легиона — те, кто подчинялся напрямую императору, а не Совету генералов. Солдаты держали ружья наизготовку, но смотрели не на толпу, а куда-то вдаль, словно ждали врага, который вот-вот появится из-за туч.

На возвышении у главных дверей собрались те, кто будет говорить.

Император Пётр Пятый стоял в центре, в простом военном мундире, без короны, без регалий. Рядом с ним — Дмитрий, его младший сын. Наследник поймал мой взгляд и чуть заметно кивнул. Я ответил тем же.

Чуть поодаль — ректор Громов в мантии министра образования. Отец. Я. И несколько человек, которых я видел впервые — бледные, сосредоточенные, с такими же, как у нас, родовыми знаками на одежде.

— Выходим, — шепнул отец, и мы ступили на помост.

Толпа зашумела. Люди тянули шеи, вглядывались, перешёптывались. Кто-то выкрикнул: «Что происходит?», кто-то заплакал.

Император поднял руку — и площадь затихла.

— Жители империи, — начал он. Голос его звучал негромко, но каждый звук, усиленный магией (я почувствовал её колебание), разносился до самых дальних рядов. — Сегодня я должен сказать вам правду. Правду, которую скрывали двести пятьдесят лет.

Он говорил о Слиянии миров. О магах, пришедших спасаться от Тёмных всадников. О семи великих родах, что основали Орден Хранителей. О Вратах, которые закрыли, чтобы защитить этот мир от тварей, идущих следом.

Толпа слушала, затаив дыхание. Кто-то крестился, кто-то сжимал кулаки, но никто не перебивал.

— Магия не исчезла, — продолжал император. — Она спала. И теперь, когда старые алтари пробудились, она возвращается. Возвращается к тем, в чьих жилах течёт кровь магов. К вашим детям. К вам самим. К любому, кто не знал о своём даре.

По толпе прокатился вздох. Тысячи глаз смотрели на императора с ужасом и надеждой одновременно.

— Мы не бросим вас, — твёрдо сказал Пётр Пятый. — Будут созданы магические академии. В Петербурге, в Москве, в Киеве, в других городах империи. Каждый, в ком проснулся дар, получит возможность учиться. Каждый будет защищён.

Он сделал паузу и повернулся к нам.

— Но сначала вы должны увидеть тех, кто будет вас защищать. Тех, кто хранил этот мир всё это время, не щадя себя. Род Вересаевых.

Отец шагнул вперёд. Я — за ним, чуть позади, как положено младшему.

Отец поднял руку. Сосредоточился. И я почувствовал, как воздух вокруг нас начинает вибрировать, уплотняться, наполняться силой.

— Лиман крос максимус, — произнёс он негромко, но ветер разнёс слова над площадью.

Над нашими головами вспыхнул купол. Огромный, полупрозрачный, переливающийся всеми цветами радуги. Он рос, поднимался, пока не накрыл всю площадь, защищая каждого, кто стоял внизу.

Люди ахнули. Кто-то упал на колени. Кто-то закричал от восторга. Дети тянули руки вверх, пытаясь коснуться света.

А потом отец опустил руку, и купол медленно растаял.

— Это лишь малая часть того, что мы можем, — сказал он в наступившей тишине. — И малая часть того, чему научат в новых академиях. Не бойтесь дара. Бойтесь тех, кто захочет использовать его во зло.

Император снова вышел вперёд.

— Завтра будут опубликованы указы. Списки пунктов сбора для тех, у кого проснулась сила. Имена наставников. А пока... — он обвёл взглядом площадь. — Пока возвращайтесь по домам. Будьте с семьями. И помните: империя не оставит вас.

Толпа медленно расходилась. Люди говорили, плакали, смеялись, обнимали друг друга. Кто-то уже пробовал творить заклинания прямо на месте — у одного парня из рук посыпались искры, у девушки засветились волосы.

Я смотрел на это и чувствовал странное, щемящее тепло в груди. Мир менялся. Страшно, необратимо, но, кажется, небезнадёжно.

— Пойдём, — отец тронул меня за плечо. — Нас ждут в академии. Нужно готовить списки, классы, учебные планы. Работы много.

Мы спустились с помоста и направились к экипажу. По дороге нас то и дело останавливали люди — пожимали руки, благодарили, просили благословения. Я чувствовал себя неловко, но отец держался с достоинством истинного Хранителя.

— Пап, — спросил я, когда мы наконец сели в экипаж. — А что теперь будет с теми, кто не захочет учиться? Или с теми, кто использует дар во зло?

Отец посмотрел на меня устало, но твёрдо.

— Для этого есть мы, Александр. И есть те, кто придёт нам на смену. В том числе — ты.

Экипаж тронулся, увозя нас в новую жизнь.

А я сжал в кармане кинжал Охотников — простой, тёмный, молчаливый. И подумал о том, что видел в катакомбах. О красном свете, пробуждающем тварей. О Витте, исчезнувшем вместе с офицерами. И о том, что самое страшное, кажется, только начинается.

Глава 9 Первый день новой эпохи

Утро после объявления выдалось суматошным.

Я пришёл в Академию рано — отец сказал, что работы будет много. Ректор Громов встретил меня в коридоре с таким видом, словно не спал всю ночь. Впрочем, судя по мешкам под глазами, так оно и было.

— Александр, — обрадовался он мне, как утопающий хватается за соломинку. — Поможешь? Сам я тут до вечера не управлюсь.

Конечно, я согласился.

Мы пошли в кабинет ректора, и я понял, почему у него был такой измученный вид. Весь длинный стол был завален бумагами — стопки бланков, списки, какие-то инструкции. А по полу, вдоль стен, громоздились коробки. Десятки коробок.

— В этих — бланки регистрации, — ректор махнул рукой налево. — В этих — браслеты для измерения дара. Нам нужно перетащить их в приёмную, пока не пришли первые ученики.

Я подошёл к одной из коробок, открыл крышку. Внутри, на мягкой ткани, лежали ровные ряды браслетов — простых, металлических, с вделанными в них двенадцатью прозрачными камнями.

— Красивые, — заметил я.

— Работают, — поправил ректор. — Каждый камень загорается в зависимости от уровня магического потенциала. Один — начинающий. Двенадцать — высший архимаг. Таких, как ты понимаешь, в природе не существует уже лет двести.

Он протянул мне один браслет.

— Надень-ка. Интересно посмотреть, что покажет.

Я надел браслет на правое запястье. Металл приятно холодил кожу. На мгновение ничего не произошло, а потом камни один за другим начали загораться тусклым золотистым светом.

Один. Второй. Третий. Четвёртый. Пятый.

Я замер. Ректор перестал дышать.

Шестой камень дрогнул, помигал — и загорелся ровным, уверенным светом.

— Шесть, — выдохнул Громов. В голосе его звучало неподдельное благоговение. — Шесть камней из двенадцати. Александр... это уровень старшего мастера. На старте, без обучения.

Я смотрел на своё запястье и не верил глазам. Шесть камней. Это было выше, чем я мог предположить.

В этот момент дверь открылась, и вошёл отец. Увидел моё лицо, увидел взгляд ректора, увидел браслет — и понял всё без слов.

— Шесть? — спросил он хрипло.

Ректор только кивнул.

Отец медленно подошёл, положил руку мне на плечо. Ладонь его была тяжёлой и тёплой, и в ней чувствовалась дрожь.

— Я знал, что потенциал есть, — сказал он тихо. — Но чтобы сразу шесть... Это опасно, Александр. С такой силой нужно учиться обращаться вдвое усерднее. Она привлекает внимание. Не только доброе.

Я кивнул, всё ещё не в силах вымолвить ни слова.

Ректор кашлянул, возвращая нас к делам.

— Пётр Александрович, вам пора. Полковник Шумов ждёт.

Отец вздохнул, кивнул и вышел, бросив на меня напоследок долгий, тревожный взгляд.

— А ты, Александр, — ректор уже рылся в ящике стола, — поможешь мне с раздачей. Учеников много, а рук мало.

Он извлёк потрёпанную книгу в кожаном переплёте и протянул мне.

— Держи. «Базовые заклинания для пятого и шестого уровня». Пригодится. Не все чары одинаковы — для определённой силы нужен свой подход. А сейчас...

Он выглянул в коридор и присвистнул.

— Там уже очередь. Бери коробки. Лучше пять.

Я машинально открыл книгу. Взгляд упал на первое заклинание — простое, знакомое по тренировкам с дедом.

— Авиано, — произнёс я, направив руку на тяжёлые коробки.

Они вздрогнули, покачнулись — и плавно взмыли в воздух. Пять коробок послушно поплыли передо мной, чуть покачиваясь.

В коридоре, где уже собралась толпа детей и подростков, на мгновение воцарилась абсолютная тишина. А потом раздались восхищённые вздохи.

Я вышел из кабинета, и коробки поплыли следом. Дети расступались передо мной, как море перед кораблём, и провожали парящий груз широко раскрытыми глазами. Кто-то невольно тянул руки, пытаясь дотронуться до чуда.

Ректор, шедший сзади со своими двумя коробками, только хмыкнул:

— Шестой уровень даёт о себе знать. Только силы экономь — их много понадобится.

Мы вошли в соседний кабинет, превращённый в приёмную. За кафедрой уже стояли столы, разложены журналы. Я опустил коробки и оглянулся на дверь — в проёме толпились десятки лиц. Первые ученики магической академии.