Лия

Первые дни после приёма слились в один спокойный, размеренный поток.

Я вставала вместе с Адрианом, пила кофе, пока он готовил завтрак, потом мы расходились по своим делам. Он — в кабинет, к документам и звонкам. Я — в соседнюю комнату, которую мы переделали под мой рабочий уголок. В офис мы выбирались крайне редко, мы были довольно продуктивны и в нашем доме.

Ноутбук, принтер, папки с бумагами — всё как раньше, но теперь по-настоящему. Я была его ассистенткой. Не фиктивно, не для прикрытия. Реально.

Я отвечала на письма, систематизировала отчёты, напоминала о встречах. Адриан диктовал, я печатала. Иногда мы спорили о формулировках, иногда я находила ошибки в расчётах, и он смотрел на меня с таким уважением, что у меня внутри всё переворачивалось.

— Ты очень способная, — сказал он однажды.

— А раньше думал, что я только красивая? — прищурилась я.

— Я знал, что ты красивая, — поправился он. — А оказалось, что ещё и умная, и ответственная, и дотошная, в самом хорошем смысле.

— Дотошная?

— Ты нашла ошибку в расчётах, которую мои беты пропустили.

Я пожала плечами, но внутри всё ликовало. Оказалось, что быть нужной — катастрофически важно для меня.

Между делами я просматривала буклеты.

Они лежали на краю стола — цветные, глянцевые, с фотографиями улыбающихся студентов и преподавателей. Я захватила их в университете в день открытых дверей, волонтёр сунул их мне в руки со словами «посмотри, не торопись».

И я временами неспеша, даже бесцельно, перелистывала страницу за страницей, на двадцатый раз прочитывая описания программ.

Бизнес-школа — нет. Слишком много цифр, сплошная гонка. Я видела, как Адриан живёт этим бизнесом, и понимала — не моё. Я не хочу просыпаться с мыслью о контрактах и сделках.

Филология — интересно, но зачем? Читать книги я могу и так.

Дизайн — я не умею рисовать, и определённо от дальтоника что-то во мне есть, мы с мамой раньше никогда не сходились в определении цвета, то что у меня было зелёным, у неё жёлтым.

А потом я наткнулась на программу педагогического факультета. «Дошкольное образование». Я замерла, глядя на картинку: воспитательница с детьми, они лепят из пластилина, смеются.

Внутри что-то ёкнуло.

Я представила себя на её месте. Маленькие, доверчивые, они смотрят на тебя снизу вверх, верят каждому слову. Ты можешь сделать их день счастливым — просто прочитав сказку или поиграв в мяч.

Я закрыла буклет, отложила в сторону. Потом снова взяла. И положила в сумку.

Вечером, когда мы сидели на террасе и пили чай, я сказала:

— Адриан, я хочу учиться на воспитателя.

Он поднял бровь.

— В садике работать? С детьми?

— Да, — я заговорила быстрее, боясь, что передумаю, или он начнёт отговаривать. — Я понимаю, что в мире элиты это не престижно, не приносит огромных денег, но... я хочу. Я хочу помогать маленьким, возиться с ними, радоваться их успехам. Бизнес не цепляет меня, не интересует. Я понимаю в цифрах, но радости нет, а восьмичасовой рабочий день тянется, словно в эти восемь часов запихнули все шестнадцать. А дети — они простые. Честные. С ними я смогу быть собой.

Адриан молчал. Смотрел на меня, крутил в руках кружку.

— А ты думала о психологии? — спросил он наконец.

Я замерла.

— О чём?

— О детской психологии, — он поставил кружку на стол, повернулся ко мне. — Лия, я понимаю, откуда эта боль. Ты хочешь дать другим детям то, чего недополучила сама. И это прекрасно. Но воспитатель — это про игры, про режим, про быт. А психолог — про душу. Ты сможешь помогать не просто присматривать, а реально решать проблемы. Ты сама прошла через многое. Ты поймёшь их, как никто другой.

Я смотрела на него, и внутри что-то переворачивалось. Менялся угол зрения. Он был прав. Как всегда.

— И потом, — добавил он, усмехнувшись, — ты и свою проблему проработаешь заодно. Учиться на психолога — это же ещё и самотерапия.

Я фыркнула.

— Ты сейчас шутишь?

— Немного. Но в целом — серьёзно.

Я замолчала, обдумывая. Психология. Детская психология. Помогать тем, кто потерялся, кто боится, кто не понимает, или кого не понимают. Я слишком хорошо была знакома с этим чувством. Я жила в нём годами.

— Хорошо, — сказала я. — Я подумаю.

На следующий день я поехала в университет.

Он располагался на окраине города — новенький, светлый, с большими окнами и аккуратными дорожками. Студенты сновали туда-сюда с папками и ноутбуками, смеялись, спорили. И я ощутила себя взрослой, немного старой для всего этого. Последние месяцы заставили повзрослеть и наивность, которая летала в воздухе, была так очевидна и чужда.

Деканат раскинулся на втором этаже. Я постучала, вошла.

— Здравствуйте, я по поводу поступления.

Мне повезло — заведующая отделением, женщина лет пятидесяти с добрыми глазами и усталой улыбкой, приняла меня сразу.

— Какое направление вас интересует?

— Детская психология, — сказала я, и внутри всё сжалось. Слова прозвучали твёрдо, уверенно.

Она зарылась в бумаги, что-то проверила в компьютере, подняла голову.

— У вас уже есть высшее образование? Неоконченное?

— Я училась на бизнес-факультете, но не закончила. Взяла академический отпуск.

— По семейным обстоятельствам?

— Да.

Она кивнула, что-то отметила.

— Хорошая новость: пройденные дисциплины по бизнесу перекроют почти всю академическую разницу с психологией на первом курсе и частично на втором. Профильных предметов у вас пока не было, они начнутся только с третьего курса. Так что вы можете восстановиться на второй семестр первого курса.

У меня отлегло от сердца. Не придётся начинать с нуля.

— А что для этого нужно?

— Заявление, копия паспорта, аттестат, справка из вашего предыдущего вуза. И желание учиться, — она улыбнулась. — С желанием у вас, я вижу, всё в порядке.

Я выдохнула.

— Спасибо. Можно сегодня же привезти документы.

Она протянула мне список, кивнув утвердительно, и я вышла из деканата с лёгкостью в груди.

Домой я мчалась на всех парах.

Документы лежали в старой папке в спальне — Адриан перевёз их ещё тогда давно, когда выкрал меня в коттедж. Нашла быстро, проверила всё трижды, сунула в сумку.

Вернулась в университет через час.

Заведующая уже ждала, приняла бумаги, поставила печати.

— Вы восстановлены, — сказала она, протягивая мне зачётку и студенческий билет. — Занятия начинаются на следующей неделе. Расписание я вам скину на почту.

Я сжимала зачётку в руках и чувствовала себя первоклашкой, которая только что получила свой первый учебник.

Выйдя из университета, я свернула в кондитерскую на углу.

Витрина ломилась от пирожных, эклеров, тортов. Я выбрала небольшой бисквитный с фруктами и ягодами, утопающими в пышном креме — Адриан точно выест все фрукты. Продавщица упаковала коробку, перевязала ленточкой.

Я достала телефон и набрала его.

— Привет, — сказала я, чувствуя, как голос дрожит от радости. — Не засиживайся в офисе. У меня хорошие новости.

— Может заскочишь в офис, расскажешь с пылу с жару? — спросил он игриво.

— Неа, вот приедешь домой и узнаешь.

Он вздохнул, но я слышала в его дыхании улыбку.

— Буду через час.

Сумрак быстро опустился на лесную часть, а мы разбавляли его огнём в мангале, решив пожарить стейки на террасе.

Снег уже начал таять, воздух пах сыростью и приближающейся весной. Адриан контролировал прожарку, переворачивал мясо, а я накрывала на стол — тарелки, приборы, бокалы.

— Ну, рассказывай, — сказал он, когда мы сели.

Я разлила чай — пряный, с корицей и апельсином, поставила торт в центр стола.

— Я восстановилась, — сказала я. — На второй семестр первого курса. Детская психология.

Он поднял бокал.

— За тебя. За твой новый путь.

Мы чокнулись, и я отпила чай.

— Мне там всё понравилось, — затараторила я. — Люди в деканате такие милые, заведующая — добрая, студенты приветливые. Никто не смотрит косо, не шепчется. Я даже зачётку получила, смотри.

Я достала из сумки красную книжечку, протянула ему. Он полистал, хмыкнул.

— Фотография ужасная.

— Там фотографировали на вебку!

— Ты на ней похожа на испуганного хомячка.

Я стукнула его по плечу, но он рассмеялся, и я тоже.

— Я так рада, — сказала я, глядя на огонь в гриле. — Ты даже не представляешь. После всего этого ада — нормальная жизнь. Учёба, работа, планы. Я чувствую себя… такой живой.

— Ты всегда была очень активна и продуктивна, — сказал он. — Просто некоторые не давали тебе расправить крылышки.

Я хотела ответить, но вдруг живот скрутило.

Резко, сильно, так, что перехватило дыхание.

— Лия? — Адриан напрягся.

— Сейчас, — выдавила я и бросилась в дом.

Я успела добежать до гостевого туалета. Меня вывернуло — всё, что съела за ужин, вышло наружу. Я стояла на коленях перед унитазом, чувствуя, как дрожат руки.

— Лия? — он стоял за дверью. — Я войду?

— Не надо, — прошептала я. — Всё нормально.

— Не нормально. Пусти меня.

Я открыла. Он вошёл и помог мне подняться, передал стакан с водой. Я умылась, прополоскала рот.

— Еда была свежая, — сказал я, глядя на себя в зеркало. — И торт на вкус был отличным. Может, из-за жирного?

Адриан молчал. Просто стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на меня с таким выражением, что я напряглась.

— Что? — спросила я.

— Ничего.

— У тебя на лице весь мыслительный процесс прослеживается, говори.

Он отвернулся, но я видела — он прячет улыбку. По нашей связи хлестала такая волна радости, такая яркая, что у меня закружилась голова.

— Адриан, — сказала я тихо. — Что происходит?

Он повернулся ко мне, взял за плечи.

— Лия, — сказал он, и его голос дрожал. — Неужели ты не поняла?

Я замерла.

Поняла. Не сразу, не мгновенно. Но вдруг всё встало на свои места.

— Нет, — прошептала я. — Не может быть.

— Ещё как, — он улыбался — широко, по-детски, от уха до уха. — Было бы странно, если бы после ритуала и недельного гона с течкой ты осталась бы без подарочка. Какой я после такого промаха был бы Альфа?

У меня потекли слёзы. Такой коктейль эмоций бушевал во мне. И чувства Адриана, и мои собственные ожидания, которые столкнулись с реальностью.

— Я буду учиться, — сказала я сквозь слёзы. — Я уже подала документы. Мне очень понравился этот город, этот университет, люди в деканате. Я не хочу снова всё бросать.

— Кто тебя принуждает отчисляться? — он взял моё лицо в ладони. — Ходи, учись. Я буду тебя отпускать, подменять с ребёнком. Мы справимся.

Я всхлипнула.

— Я даже не могу сообразить, когда должны быть роды…

— Узнаем, — сказал он спокойно. — Завтра поедем к врачу, всё проверим. А сейчас — расслабься.

Он погладил меня по голове, чмокнул в щёку.

— Пойдём вместе в ванную, моя сладкая булочка.

Я шмыгнула носом.

— Я не булочка.

— А кто ты?

Я подняла на него глаза, всё ещё мокрые.

— Я солнышко.

Он засмеялся, притянул меня к себе.

— Моё солнышко, пойдём погреем твои лучики.

Он утащил меня в ванную, посадил на край, сам включил воду. Потом встал за спиной, начал растирать мне спину — медленно, бережно, разминая затекшие мышцы. Я закрыла глаза, чувствуя, как уходит напряжение.

— Ты справишься, — сказал он. — Ты самая сильная женщина, которую я знаю.

— Я просто боюсь.

— Чего?

— Всего. Что не смогу совмещать, что устану, что буду плохой матерью…

— Ты будешь прекрасной матерью, — перебил он. — Потому что ты знаешь, что такое любовь. И ты умеешь её давать.

Я промолчала, только прижалась к нему спиной.

Потом он выключил воду, и мы вместе погрузились, нежась, а вода тем временем уносила тревоги.

Закончив водные процедуры, он укутал меня в халат и повёл в спальню. Уложил в кровать и поцеловал в лоб.

— Я сейчас, — сказал он. — Приберу на террасе и приду.

Я хотела сказать, что подожду, но глаза закрылись сами собой.

Сквозь сон я почувствовала, как он вернулся, лёг рядом, осторожно притянул к себе.

— Спи, — прошептал он. — Завтра будет новый день.

Я вздохнула и провалилась в темноту, унося с собой тепло его рук и странную, пугающую, прекрасную мысль о том, что внутри меня теперь растёт новая жизнь.

Которую создали мы.