Лия

Окончательно мы очнулись от пьянящего влечения друг к другу лишь на восьмой день.

Не сразу, не резко — как будто кто-то медленно убавлял громкость зова, возвращая нас к реальности. Сначала голод — зверский, нестерпимый, такой, что желудок сводило спазмами. Потом осознание, что мы оба голые, от нас разит так, что даже мне самой стало неловко. Я зарылась лицом в подушку и застонала.

— Ты как? — раздался хриплый, сонный голос Адриана.

— Жить можно, — пробормотала я. — Есть. Мыться, а потом сгореть от стыда.

Он усмехнулся, потянулся, и я почувствовала, как его рука скользнула по моей спине.

— Стыд оставили ещё в прошлой жизни, задолго до ритуала. А вот еда, единственный мой стимул сейчас.

Он поднялся, натянул домашние штаны и ушёл на кухню. Я слышала, как он гремит посудой, как звонит кому-то и заказывает еду — много, очень много. Потом вернулся со стаканом в руках.

— Пей. Потом в душ.

Я послушно выпила, чувствуя, как вода растекается по пересохшему горлу. И мы отправились в душ вместе — долго стояли под горячими струями, прижимаясь друг к другу, не говоря ни слова. Он мыл меня, я — его. Медленно, бережно, будто заново знакомясь с каждым сантиметром кожи.

— Я люблю тебя, — сказала я ему в грудь.

— Знаю и благодарю за эту любовь, — ответил он.

И я чувствовала это — по нашим каналам связи, которые теперь пульсировали так ярко, что у меня буквально кружилась голова.

Когда еда приехала, мы набросились на неё как звери. Я съела две тарелки супа, потом третью, потом ещё мяса, и салат напоследок. Адриан смотрел на меня с лёгким ужасом и одновременно с облегчением.

— Ты ешь за троих, — заметил он.

— Я голодная! — огрызнулась, не отрываясь от тарелки.

Он рассмеялся в голос, так смачно, запрокинув голову. Я замерла, глядя на него, и сердце моё сжалось от любви и умиления. Он был красивым всегда. Но сейчас — смеющийся, расслабленный, без вечной маски Альфы — он был самым прекрасным мужчиной на свете.

— Наелась? — спросил он, когда я отодвинула очередную пустую тарелку.

— Почти.

— Хорошо. Потому что нам нужно поговорить.

Он взял меня за руку, повёл в гостиную, усадил на диван. Сам сел напротив и сжал мои ладони в своих.

— Лия, — начал он серьёзно. — Пора возвращаться. В реальность.

Я кивнула. Знала, что этот день настанет.

— Я должен представить тебя Совету. Как свою пару. Как жену. Ты теперь неотъемлемая часть верхушки клана, и они должны это признать.

У меня внутри всё сжалось. Я ожидала подобного. Но одно дело ожидать, другое проживать. Мне стало страшно, холодок пополз склизкой змеюкой по спине.

— Они будут шептаться, — сказала я тихо. — Про чёрную волчицу. Про проклятие. Про то, что я приношу беду.

— Пусть шепчутся, — ответил он жёстко. — Я заставлю их замолчать. Тем более, что ты уже не несешь разрушения, нет всполохов.

Я посмотрела в его глаза. В них не было сомнений. Только уверенность.

— Хорошо, — сказала я. — Я попробую. Ради тебя.

Он поцеловал меня в лоб, и мы начали собираться в город, нужно было основательно затариться пафосной одеждой и не только.

Поездка по магазинам заняла полдня.

Мы начали с техники. Я выбрала ноутбук — тонкий, лёгкий, серебристый, и телефон — такой же. Адриан хотел купить самые дорогие модели, но я упёрлась.

— Мне не нужен корпус с гравировкой, — сказала я. — Мне нужен рабочий инструмент.

— Ты будешь моей ассистенткой, — напомнил он. — У тебя должно быть все самое лучшее.

— Вот пусть он и будет лучшим по начинке, а не по внешнему виду.

Он вздохнул, но согласился. Продавец, наблюдавший за нашей перепалкой, улыбался и молча упаковывал покупки.

Потом мы пошли за одеждой.

Я никогда не любила шопинг. Раньше я покупала вещи на распродажах, хватала первое попавшееся, лишь бы было тепло и не вызывающе. Но с Адрианом всё оказалось иначе. Он водил меня по магазинам, заставлял мерить, советовался, спорил.

— Это тебе идёт, — говорил он, глядя, как я верчусь перед зеркалом в тёплом свитере.

— Ты говоришь так почти про каждую вещь, — смущалась я.

— Разве я виновен? Ты чертовки красива, но самый мой любимый наряд — когда ты голенькая ходишь по нашему дому. Вот сосредоточие чистого удовольствия.

Я закатывала глаза, но внутри разливалось тепло. Мы купили несколько пар джинсов, тёплые свитера, пальто, шапки, шарфы. Адриан настоял на ботильонах на низком ходу — «чтобы обувь не натирала». И на домашних тапках — пушистых, белых, таких девчачьих.

— Это издевательство! — утверждала я, глядя на них.

— Такова моя забота, — ответил он невозмутимо.

Потом мы заехали в салон вечерних платьев.

Оно висело на манекене у входа — тёмное, как ночь, с переливами, которые напоминали северное сияние. Адриан увидел его раньше меня, подошёл, провёл пальцем по ткани.

— Это, — сказал он продавщице.

Я ахнула.

— Адриан, это слишком… слишком роскошно для меня.

— Примерь.

Я скрылась за ширмой, натягивая на себя шёлк. Платье струилось по телу, облегало, подчёркивало каждую линию. Сверху — полупрозрачная накидка в пол, с широкими рукавами, которая делала меня похожей то ли на принцессу, то ли на колдунью.

Я вышла. Адриан молчал. Смотрел, не отрываясь. По нашей внутренней связи хлынуло такое горячее, осязаемое восхищение, что я и сама поверила в свою неотразимость. Я чувствовала, как его сердце забилось чаще, как перехватило дыхание, как пальцы сжались в кулаки.

— Ну как? — спросила я, позируя перед зеркалом. — Не слишком?

— Ты самая красивая женщина, которую я видел, — сказал он охрипшим голосом. — Иди ко мне.

Я подошла. Он обнял меня, прижимая плотнее дрожащими руками.

— Я горжусь своей женой, — прошептал он мне в волосы. — Отхватил такую красавицу.

Я принялась расцеловывать его щеки, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. Слёзы счастья.

Подготовка к приёму заняла четыре дня.

Мы решили провести его в особняке — не в родовом, а в нашем новом доме. Адриан лично всё проверял: зал для приёмов, столы, освещение. Он носился по дому как ураган, отдавал распоряжения, спорил с кейтерингом, ругался с флористами. Я наблюдала за этим с превеликим удовольствием, посмеиваясь.

— Ты похож на генерала перед битвой, — сказала я.

— Это она и есть, — ответил он серьёзно.

Приглашения рассылали вместе. Я сидела за новеньким ноутбуком, печатала приглашения, а он диктовал имена.

— Альфа северных территорий — обязательно. Бета восточных — тоже. Старейшины Совета…

— Их много, — заметила я.

— Их семеро. Все должны засвидетельствовать наш союз.

Я печатала, проверяла, пересылала. И вдруг поймала себя на мысли, что мне это нравится. Чувствовать себя нужной, полезной. Быть частью чего-то большого — его жизни, наших дел.

— Ты будешь снова моей ассистенткой, — сказал он, когда мы закончили. — Как раньше.

— Я думала, теперь мы на другом уровне и служебный роман остался позади, — я поиграла бровями, дразня.

— А может у меня определённый фетиш на малышек-ассистенток, мы еще даже не опробовали крепость нового стола в офисе, — усмехнулся он.

А я растерялась, он сейчас серьёзно?

— Развратник!

— Только с тобой.

Я закатила глаза, но внутри всё пело.

Приём начался в семь вечера.

Машины подъезжали одна за другой — чёрные, блестящие, с наглухо тонированными стёклами. Гости выходили, поправляли галстуки, одёргивали платья. В зале звенели бокалы, шелестели ткани, пахло духами и дорогим алкоголем.

Я стояла рядом с Адрианом, в своём тёмном платье, и чувствовала, как дрожат колени.

— Не бойся, — шепнул он. — Я рядом.

Он не отпускал меня ни на шаг. Рука на талии, пальцы сжаты — и я знала, что это не контроль, а защита. Его тепло разливалось по моему телу, успокаивая, придавая сил.

В зале шептались. Я слышала обрывки фраз — оборотни не умеют шептаться тихо.

— …говорят, она чёрная…

— Легендарное проклятие…

— …как Альфа допустил?..

— Сильная, но опасная…

— Я слышал, она убила Марка…

Я сжимала челюсти, стараясь не обращать внимания. Но по каналу связи чувствовала, как Адриан звереет. Его зрачки расширились, ноздри раздувались — он еле сдерживался.

— Не сейчас, — прошептала я.

Он выдохнул, взял себя в руки.

Потом взял меня за руку и вывел в центр зала.

— Сегодня я собрал вас, чтобы представить свою пару, — сказал он, и его голос разнёсся по залу, заставляя всех замолчать. — Лию Мора. Мою жену. Мою истинную.

Тишина стала плотной, как стена.

— Я знаю, что вы в курсе легенды, — продолжил он. — О чёрной волчице, о проклятии, о расплате. Но вы не знаете главного.

Он повернулся ко мне, посмотрел в глаза, и я почувствовала, как его любовь захлёстывает меня, как волна.

— Лия прошла полное единение со зверем. Она познала и свет, и тьму, и обрела силу, которой не было в наших землях веками. Она — не проклятие. Она — благословение. И пока она со мной, наш клан станет непобедимым.

В зале замерли. Побледнели, перестали дышать, а самые впечатлительные смотрели на меня с ужасом и благоговением одновременно.

А мне было смешно. Они такие поверхностные. Эмоции слишком очевидны, а запах страха даже возбуждал. В этот момент я сменила роль, теперь жертвы — они, а я смотрю на них с позиции хищника.

По каналу связи я ощущала его торжество — и моё собственное облегчение. Мы справились.

Вечер тянулся долго.

Гости подходили, жали руку Адриану, делали мне неуклюжие комплименты. Я кивала, улыбалась, старалась выглядеть вежливой. Но батарейка садилась, усталость накрывала плотным одеялом.

— Ваше платье прекрасно, — сказала мне жена одного старейшины, с трудом скрывая зависть.

— Благодарю, — ответила я.

— Говорят, вы убили Марка, — добавила она тихо, почти шёпотом.

— Марка убил его отец, — ответила я ровно. — Я всего лишь защищалась.

Она отшатнулась, и я поняла, что сплетни разойдутся ещё быстрее, как верховой пожар в сухом лесу. Но мне было всё равно.

Я чувствовала его руку на своей талии, его тепло, его поддержку. И этого было достаточно.

Выпроводив последнего, я скинула туфли, выдохнула и потянулась к молнии на платье.

— Не надо, — сказал Адриан, перехватывая мои руки.

— Адриан, я устала, — простонала я. — Это платье прекрасно, но оно душит меня.

— Можешь потерпеть немного?

Он подхватил меня, унёс в кабинет и усадил на край своего письменного стола. Я охнула от непредсказуемости его решений. Он стоял между моих ног, смотрел на меня сверху вниз, и в его глазах горело то, что я уже научилась узнавать.

— Помнишь, — сказал он тихо, — однажды в моём кабинете мы так и не дошли до удовольствия?

Я вспомнила. Ту ночь в особняке, когда я пришла к нему в короткой сорочке, а он прижал меня к столу, и всё закончилось ничем, потому что я испугалась.

— Тогда я боялась, — прошептала я.

— А теперь?

Вместо ответа я сама потянулась к нему.

Он поднял край моего платья — медленно, дразня, оглаживая бёдра, сжимая пальцами ягодицы. Я выгнулась, чувствуя, как его дыхание становится тяжелее.

— А теперь я хочу тебя, — сказала я.

Он отодвинул тонкую ткань трусиков в сторону и вошёл резко, одним движением. Я вскрикнула — от неожиданности, от удовольствия, от того, как расслабляюще это ощущалось. Его пальцы впились в мои бёдра, притягивая ближе, и он двигался — глубоко, сильно, не давая опомниться.

— Ты моя, — рычал он. — Моя жена. Моя истинная. Моя.

Я обхватила его ногами, прижимая к себе, целовала его шею, плечи, губы. Он стонал — тихо, сдавленно, и по нашей связи хлестала такая жаркая волна, что у меня темнело в глазах.

— Не останавливайся, — прошептала я. — Пожалуйста.

Мы кончили одновременно — я с криком, он с рыком, впившись пальцами в столешницу. Я чувствовала, как он пульсирует внутри меня, как его тело дрожит от напряжения, как его сердце бьётся в такт с моим.

Потом он убрал волосы с моего лица, поцеловал в лоб.

— Ты справилась сегодня, — сказал он. — Я горжусь тобой.

Я улыбнулась, прижимаясь к нему. Платье было безнадёжно помято, макияж размазан, волосы растрёпаны. Но я чувствовала себя прекрасной. Самой прекрасной в мире.

Потому что он был рядом.

Весь следующий день мы просидели дома.

Я разбирала покупки, настраивала ноутбук, переписывалась с Сэмом по рабочим вопросам, утрясая график Адриана на следующую неделю. Муж сидел за своим столом, читал отчёты, подписывал документы.

Иногда я ловила на себе его взгляд — и мы улыбались друг другу. Я заливалась красным, почему его взгляд до сих пор так смущал?

Благодать. Самое точное и ёмкое описание моего состояния.

Я наконец-то вернулась домой. Не в особняк, не в коттедж, не в родительский дом, где меня терпели. А в настоящий дом, где меня любили.

Я была просто Лией. Его Лией. И этого было достаточно.