Лия

Четыре дня пролетели как один сладкий, тягучий сон.

Мы почти не выходили из коттеджа. Мы учились чувствовать друг друга, испытывали границы истинности, нащупывали их.

Я узнавала его запах, его дыхание, его прикосновения. Он учился терпеть мою болтовню за завтраком и то, как я ворую у него из тарелки самое вкусное.

Пару раз гуляли по лесу — оба в облике волков, оба величественные, черные. Я дразнила его, уворачивалась, нападала из-за деревьев. Он терпел. Играл со мной. Смотрел так, что я таяла, как мороженка.

Но утро пятого дня я встретила с чёткой мыслью: пора.

Адриан ещё спал, разметавшись по постели, а я уже сидела на краю, обхватив колени, и смотрела в окно. За стеклом мороз рисовал свои узоры, солнце поднималось, обещая ясный день.

Я потянула его за плечо.

— Адриан. Просыпайся.

Он что-то пробурчал, притягивая меня обратно в объятия.

— Я сказала — вставай, — упёрлась ладонями в его грудь. — Хватит бездельничать. Я готова вернуться в реальность.

Он приоткрыл один глаз, янтарный, сонный, и посмотрел на меня с подозрением.

— Ты уверена?

— Да, — я выпрямилась. — С мамы. И с отчисления из универа.

Он сел, потёр лицо ладонями.

— Как скажешь.

Я помолчала секунду, собираясь с духом.

— И ещё… мы можем переехать?

Он поднял бровь.

— В смысле?

— Ну… — я отвела взгляд. — Не в родовой особняк. Ну и здесь ты, Альфа, жить постоянно не можешь. Давай найдем новое место, где я смогу дышать легко, завести новые знакомства без опоры на прошлое.

Адриан усмехнулся, потянулся и поцеловал меня в висок.

— На нашей территории у меня в каждом городе есть квартира или дом. Выбирай любой. Штаб я перенесу за пару недель.

Я выдохнула. Полегчало.

— Тогда собираемся.

* * *

В городок мы ехали с водителем.

Я смотрела в окно на знакомые улицы, и внутри ожило странное предвкушение — будто я вернулась в декорации к фильму, который давно закончился. Всё то же, но не моё.

— Останови здесь, — попросила я, когда машина подъехала к особняку Адриана.

Он посмотрел на меня вопросительно.

— Ты не пойдёшь со мной, — сказала я твёрдо. — Я сама.

Он хотел возразить — я видела, как дёрнулся кадык. Но он сдержался.

— Не задерживайся, — сказал он глухо.

Я кивнула и вышла.

Снег хрустел под ногами. Знакомые тротуары, знакомые дома. Люди оглядывались, провожали взглядами, шептались. Раньше бы я сжалась, ускорила шаг, натянула капюшон.

Но сейчас было плевать. Абсолютно.

Пусть смотрят. Пусть судачат. Мне больше не было до них дела.

Я подошла к своему старому дому. Замерла на мгновение, разглядывая покосившуюся калитку, облупившуюся краску на ставнях. Всё как прежде.

Я постучала.

Дверь открыл Алексей. Посмотрел на меня без удивления — скорее устало. Молча посторонился, пропуская. И сразу скрылся в дальней комнате, там же загудел телевизор.

Я прошла на кухню.

Мама как обычно стояла у плиты, что-то помешивала в кастрюле, громко гремя крышками.

Подойдя сзади, я обняла её.

Она замерла на секунду, а потом резко развернулась. Её руки обхватили моё лицо, тёплые, пахнущие луком и хлебом.

— Лия моя, — выдохнула она. — Моя любимая дочка. Я так волновалась за тебя, так переживала! Почему не объявлялась?

— Была занята с Альфой, — сказала я, чувствуя, как горло сжимается. — Телефон потеряла. Так и жила без связи.

— Ах, Адриан Мора, вот негодник! — она покачала головой, но без злости. — Пообещал следить за тобой, а даже телефон новый не подарил.

Я улыбнулась сквозь слёзы, обняла её крепче, вдыхая родной запах. Потом отстранилась.

— Помощь нужна?

— Потри морковь и порежь лук, — мама кивнула на разделочную доску. — Сделаем обжарку для супа.

Я взяла нож. Работала молча, слушая, как она напевает себе под нос. Всё как раньше. И совсем не так.

— Леечка моя, — начала она осторожно, помешивая в кастрюле. — Мне неловко об этом говорить, но… у нас с Алексеем наладилось, пока тебя не было. И я очень рада тебя видеть, я бы хотела провести с тобой больше времени, но… когда его дома не будет. Ты сможешь зайти завтра?

Я опустила нож.

— Я приехала за оставшимися вещами, мам. И отчислиться из универа. Буду поступать в другом городе. Адриан Мора забирает меня с собой, даёт постоянное место работы.

Мама замерла на секунду, потом улыбнулась — светло, почти облегчённо.

— О! Прекрасно! Замечательная новость, — она засуетилась, доставая тарелку. — Давай я тебя быстренько покормлю супиком и не буду задерживать, девочка моя. А то деканат скоро закроется.

Я поела. Суп был вкусным, это то, что осталось неизменным. Поблагодарила. Забрала одну коробку — только со старыми тетрадями из универа. Всё же лекции были полезные.

Остальное велела выбросить.

Забавно, но мои вещи уже стояли в коробках в сенях. Словно меня подталкивали — скорее освободить территорию, не мешать людям жить их жизнь.

Мама проводила меня до ворот, коротко обняла и помахала на прощанье. Алексей так и не появился.

Я свернула на соседнюю улицу, села на низенькую скамейку под старым клёном, коробку поставила рядом.

И заплакала.

Молча содрогаясь и уткнувшись лицом в колени.

Настолько было жалко себя. Вот, оказывается, каково быть неудобным ребёнком. Я всю жизнь была неудобной — хоть и старалась не напрягать. И самое горькое — осознала это только сейчас.

Внутри стало страшно. А что останется от меня, если и Адриан отвернётся?

Я думала, что обросла бронёй против всех этих людей. Но мама занимала в сердце центральное место слишком долго, чтобы вот так просто это перешагнуть.

Тень накрыла меня сверху.

Я подняла голову, заливаясь слезами, взор помутнел, но я точно знала, кто передо мной. Давно почувствовала его приближение.

Адриан стоял рядом. Смотрел на меня — серьёзно, тревожно. Потом присел на корточки, притянул к себе.

— Мне больно вместе с тобой, — сказал он тихо. — Остановись. Я и так со скрипом отпустил тебя одну.

Я всхлипнула, уткнувшись ему в плечо.

— Ты не виновата, — продолжал он, гладя меня по спине. — Мы не выбираем родителей и семью. Но я уверен, я точно знаю — я тебя выбрал сам. И истинность поэтому и редка, что не каждый осмелится сделать один единственный выбор на всю жизнь. А я сделал. Я выбрал тебя. Такой ранимой. Такой моей. С открытым, доверчивым сердцем.

Я суетливо вытирала слёзы, но они градом падали вниз.

Он взял мои ладони в свои и поцеловал каждую — медленно, бережно, будто запечатывая что-то важное.

Мы сидели так, пока не выплакала все слёзы.

А вместе с опустошением слёзного запаса я отпустила и маму.

Коробку Адриан уговорил оставить у ближайшего дома на растопку. Я сначала возражала, но потом сдалась. Приятно было покидать эти места без балласта.

Вместе мы зашли в универ.

Я чувствовала спиной каждый взгляд. Шёпот. Кто-то замер с открытым ртом. Кто-то дёргал соседа за рукав. Адриан держал меня за руку — крепко, не отпуская. Мы забрали документы молча, без лишних слов. И так же величественно вышли.

Машина ждала у крыльца.

Я села, откинулась на сиденье и закрыла глаза.

— Всё, — сказала я. — Я закончила.

Адриан кивнул водителю.

Я не смотрела в окно. Не спрашивала, куда мы едем. Просто чувствовала его руку на своей, тепло, усталость и облегчение.

Глаза слипались. А я не сопротивлялась.

— Отдыхай, — услышала я его голос будто сквозь толщу воды.

И провалилась.

Очнулась уже в доме — когда он заносил меня через порог. Я не открывала глаз, только прижалась крепче, чувствуя, как пахнет старым деревом, сухими травами и чем-то ещё — спокойным, домашним.

Адриан уложил меня на кровать, бережно, не раздевая. Потом лёг рядом, почти не дыша, чтобы не потревожить.

Я хотела спросить, где мы. Но сил не было.

Сквозь сон я почувствовала его поцелуй в макушку.

И это было самое важное за сегодняшний день — его близость и поддержка.