В начале прошлого столетия об этой усадьбе писал поэт Александр Воейков:

Теперь оно такое же «милое», такой же там «сребряный пруд», но дом уже не любуется собой в его отражении. Он стоит на холме, грустный, разрушающийся, заросший деревьями, с разбитыми лестницами и заколоченными окнами, как бы вспоминая о блестящей молодости, когда вся Москва стремилась попасть в Люблино, в великолепный дом гостеприимного хозяина Николая Алексеевича Дурасова.

Богатство он унаследовал после своей матери, Аграфены Ивановны, урожденной Мясниковой, одной из четырех дочерей баснословно богатого горнозаводчика Ивана Семеновича Мясникова, владевшего вместе со своим компаньоном и родственником И.Б. Твердышевым несколькими железоделательными и медеплавильными заводами на Урале. Обоим заводчикам было даровано потомственное дворянство, и они владели 76 тысячами крепостных. Все состояние перешло к дочерям Мясникова, ибо Твердышев умер бездетным. Ирина Мясникова вышла замуж за П.А. Бекетова, Дарья – за А.И. Пашкова, построившего дворец на углу Моховой и Большой Никитской (позже «новое» здание университета), Екатерина – за Г.И. Козицкого, они владели большим дворцом на Тверской (позже перестроенный Елисеевский магазин), а Аграфена – за бригадира А.Н. Дурасова, выстроившего великолепный дворец на Покровском бульваре.

Их сын Николай Алексеевич Дурасов, также бригадир, «известный богатством, роскошной жизнию, стерлядями, театрами и глупостью», – как отозвался о нем поэт М.А. Дмитриев, и приобрел Люблино.

Возможно, эта покупка состоялась тогда, когда он получил столь желанный орден Святой Анны, учрежденный голштинским герцогом еще при Анне Иоанновне, но не пользовавшийся особым вниманием. Только император Павел I в день своей коронации в 1797 г. восстановил его. Орден представлял собой равноконечный крест из темно-рубинового стекла с круглым медальоном, в центре которого находилось изображение святой Анны. Концы креста были соединены ажурным орнаментом.

По рассказам, Н.А. Дурасов, получив долгожданную награду, заказал выстроить в своей подмосковной усадьбе дом, в плане представлявший четырехконечный крест ордена. Безымянный архитектор (приписывают проект дома И.В. Еготову, но без достаточных оснований) блестяще справился с таким в высшей степени необычным заданием: на высоком берегу запруженной речки Голеди он выстроил (по литературным данным, в 1801 г.) трехэтажное здание, первый и второй этажи которого в плане составляли крест; в центре первого этажа находился большой парадный зал с росписями на потолке, на втором этаже – такой же зал, но меньше и более интимный, от залов с четырех сторон отходят длинные боковые комнаты – ветви креста, соединенные двойными колоннадами. Торцы ветвей креста украшены тонкими изящными барельефами на античные темы. Здание завершала статуя святой Анны, а при входе стояла статуя женщины с приложенным к губам пальцем и надписью «Молчание». Дом, большой и праздничный, залитый солнечным светом, более походил на парковый павильон, предназначенный только для увеселений. Интерьеры его были богато украшены изысканной росписью (остатки которой сохранились) и лепниной, комнаты обставлены прекрасной мебелью.

Архивных сведений о Люблине сохранилось немного. Известно, что в XVIII в. оно принадлежало князю В.П. Прозоровскому, впоследствии – графине М.Г. Разумовской, после нее – Урусовым, и, вероятно, в 1800 г. было приобретено Н.А. Дурасовым. В усадьбе он выстроил кроме главного дома еще и театральное здание, помещение для актеров, школу-пансион, оранжерею и разнообразные службы. Люблинский театр был известен в Москве, по словам мисс Вильмот, компаньонки Е.Р. Дашковой.

Сохранились воспоминания о Люблине, и особенно о гостеприимстве Н.А. Дурасова. Вот впечатления мемуариста С.П. Жихарева, записанные в «Дневнике студента» сразу же после посещения Люблина. Он с друзьями хотел было расположиться где-то в парке, хозяин увидел их и пригласил к столу обедать с ним: «Сколько бы мы ни отговаривались (разумеется, из церемонии), но он настоял, говоря, что отказ наш его обидит. Он очень богат, а еще более кажется, радушен… Всех нас было человек двенадцать, но стол был накрыт кувертов на тридцать… Обед был чудесный, состряпан из одной домашней провизии крепостною его кухаркою. У него есть и отличные повара, но он предпочитает кухарку, по необыкновенной ее опрятности. Стерляди и судаки из собственного его пруда; чудовищные раки ловятся в небольшой протекающей по Люблину речке; спаржа, толщиной чуть не в палку, из своих огородов; нежная и белая, как снег, телятина со своего скотного двора; фрукты собственных оранжерей; даже вкусное вино, вроде шампанского, которым он беспрестанно всех нас потчевал, выделывается у него в крымских деревнях из собственного же винограда. Необыкновенный хозяин, а к тому же и не дорожит ничем: „дрянь, совершенная дрянь-с!..“ После кофе мы хотели было откланяться, но хозяин не пустил, прося послушать домашних его песенников, которые, точно, пели прекрасно с аккомпанементом кларнета и рожка; между тем разносили поминутно разных сортов ликеры, домашнего же приготовления, удивительно вкусные: я в жизнь свою таких не пивал… Мы уехали поздно; да и как иначе! Не будь дела, а главное, если б я был один, то долго бы еще не уехал. Когда оранжерею осветили, она превратилась к какой-то сад Армиды! Счастливец! сколько удовольствий и добра он может сделать другим!»

Мисс Кэтрин Вильмот, компаньонка княгини Е.Р. Дашковой, описывала праздник, данный Дурасовым 21 октября 1806 г. в ее честь: «Его жилище – мраморный дворец с колоннадой, опоясывающей первый этаж, за исключением центральной части, которая поднимается высоким куполом и служит банкетным залом. Своды покрыты великолепной росписью – Амуры и Грации, Аполлон и Музы, Аврора и Оры (в римской мифологии спутницы Авроры. – Авт.). Все гости собрались на открытой колоннаде – мраморные ступеньки покрыты благоухающим ковром из арабского и персидского жасмина, роз, герани. Ступени ведут к затененной деревьями лужайке у края воды. С этого восхитительного места можно увидеть кущи деревьев и поляны, рощи и озера, долины и холмы, раскинутые тут и там, а завершают картину блестящие купола Москвы, сияющие азиатской роскошью. Не буду повторяться насчет великолепия стола, все было, как в волшебном дворце. Но невысокого Дурасова скорее можно принять за карлика, а не за рыцаря – владельца такого изумительного поместья.

После обеда мы прогуливались, а вечером все снова собрались на театральном представлении. В перерыве между пьесами и фарсом был балет. Хозяин почтительнейше извинялся за „убожество того, что мы видим“. На самом деле здание театра было роскошным, а представление очень хорошим. Каждые полчаса публику обносили подносами с фруктами, сладостями, мороженым, лимонадом, чаем и другими напитками; воскуривали благовония».

Неудивительно, что мемуаристы обязательно отмечают роскошные фрукты, подаваемые в Люблине: они росли в огромной оранжерее, состоящей из десяти зал; центральная зала была покрыта куполом, и в ней росли огромные померанцевые деревья. Одно из них, которому было 120 лет, имело ствол окружностью почти более полуметра.

После бездетного Н.А. Дурасова Люблино перешло к его сестре, Аграфене, вышедшей замуж за А.А. Писарева, попечителя Московского учебного округа, а уже во второй половине XIX в. усадьбу купили два купца – К.Н. Голофтеев и П.Н. Рахманов. Они внимательно и бережно отнеслись к убранству главного дома (только закрыли переходы между крыльями «креста»), а на территории самой усадьбы поставили несколько небольших домов для дачников. В Люблине в 1910-х гг. насчитывалось около 250 дач, многие из которых представляли собой бывшие павильоны московской Политехнической выставки 1872 г. Дачные места привлекали еще и большими прудами, в которых можно было купаться и ловить рыбу, но ураган 1904 г. высосал пруды вместе с карасями.

Рядом с главным домом поставили и изящную деревянную церковь (типовой проект архитектора Н.А. Шохина), которую перевезли с той же выставки из Александровского сада. Так как она была очень небольшая, то пристроили трапезную, над которой соорудили колокольню. Церковь освятили 29 июня 1873 г. во имя апостолов Петра и Павла, но в 1927 г. перенесли в подмосковное село Рыжево и переосвятили во имя Введения Богоматери.

В советское время люблинский дворец довели до ужасного состояния – исчезли перекрытия над галереями, капители колонн отвалились, крыши над домом, по сути дела, не было, бесценные росписи вспучивались и осыпались, паркетные полы сгнили.

В 1950-х гг. предприняли сложнейшую реставрацию (под руководством О.М. Сотниковой и Л.С. Сахаровой), в процессе которой удалось спасти знаменитый полихромный плафон «Пир Вакха» работы Доменико Скотти на потолке, который каждую минуту грозил рухнуть на головы реставраторов: его поднимали миллиметр за миллиметром медными скрученными проволоками. Теперь дом опять стоит покинутый и разрушающийся…

Рядом с Люблином проложили железнодорожную линию, построили платформу, в связи с чем дачное население значительно увеличилось. Между железной дорогой и Москвой-рекой образовался Китаевский поселок, названный по фамилии владельцев земли, в котором были и общество благоустройства, и ресторан, и почта. В советское время его переименовали в Кухмистерский в память Ефима Кухмистерова, председателя московского профсоюза железнодорожников.

Рабочий поселок с мастерскими у станции стал в 1925 г. городом; в то время в нем числилось пять с половиной тысяч жителей. Люблино уже перестало быть завидной дачной местностью: во дворце устроился клуб имени III Интернационала, а в саду, по описанию путеводителя, «установлен громкоговоритель и играет музыка». В 1933 г. в Люблине начал работать литейно-механический завод. Город постепенно расширялся, в него вошли поселок Кухмистерский, соседние Перерва, деревня Печатники и другие поселки, а в 1960 г. он сам влился в состав Москвы. Тогда в нем проживали 86 тысяч человек.

К востоку от Люблина на Марьином и Красном лугах и Чагином болоте в конце XIX в. стали устраивать канализационные сооружения – поля орошения. Крестьяне долго противились, но после того, как город заплатил за эти земли значительную сумму (2 миллиона 879 тысяч 955 рублей и 51 копейку!), строительство началось, и в 1898 г. первая очередь начала действовать. В советское время возвели станцию аэрации, в которой использовались активные методы очистки, мощность ее довели до 300 тысяч кубометров очищенных стоков в сутки.

Люблино известно тем, что здесь на даче у своих родственников Ивановых два летних месяца 1866 г. жил Ф.М. Достоевский. Он тогда работал над романом «Преступление и наказание», печатавшимся в московском журнале «Русский вестник», и поселился в отдельно стоявшей даче. Боясь оставить его одного из-за припадков, отрядили к нему ночевать лакея, но тот вскоре решительно отказался, сказав, что барин замышляет кого-то убить: все ночи напролет ходит по комнатам и говорит об этом вслух.

Дни и вечера Достоевский проводил с молодежью, был неистощим на розыгрыши и выдумки. Как-то хозяева Люблина, купцы Голофтеев и Рахманин, праздновали свои именины (одного звали Петром, а другого Павлом), на которые приглашалось и богатое московское купечество, и дачники. Получили приглашение и Ивановы, которые уговаривали пойти Достоевского. Он согласился с тем условием, что прочтет в качестве спича написанные им стихи. Чувствуя подвох, его заставили прочесть их заранее:

На праздник Достоевского не пустили.

В Люблине в 1896 и 1897 гг. отдыхал знаменитый русский филолог и искусствовед Ф.И. Буслаев, автор таких фундаментальных работ, как «Историческая грамматика русского языка», «Исторические очерки русской народной словесности и искусства», «Русский лицевой Апокалипсис». Последние годы он почти ослеп и диктовал воспоминания. Ф.И. Буслаев скончался в Люблине 31 июля 1897 г.

Севернее Люблина находилось еще одно имение, от которого уже почти ничего нет, только остатки парка и большой пруд Садки по Люблинской улице. Названия того имения уже никто и не помнит – теперь эти места именуются Текстильщиками по дому отдыха профсоюза текстильщиков, а ранее Чесменской дачей, или Чесменкой, – по усадьбе графа Алексея Орлова-Чесменского, хотя подтверждающих документов этому не находится. Окружающие места давно потеряли дачный характер – еще в 40-х гг. XIX столетия писали, как на пути в Люблино «достигаете вы какого-то странного промышленного городка, столпившегося у плотины озера, и видите направо и налево красивые домики хозяев, с садиками, перемешанные с безобразными фабричными строениями, кривыми, слепыми, безоконными». Бывшее имение распродали по частям, леса вырубили, а в старинных палатах обосновалась фабрика.

Западнее Люблина, через железнодорожную линию, находилась деревня Печатники – там, где теперь начало улицы Шоссейная и улицы Кухмистерова. Почему так называлась деревня, не ясно, возможно, от фамилии. Известна она с давних времен, с XV в., когда и не думали о печатном деле. Тогда она находилась во владении бояр Кутузовых и называлась Кутузовой деревней. В 1930-х гг. Печатники вошли в состав города Люблино, с 1960-х гг. это район массовой застройки.