О Кузьминках в путеводителе по московским окрестностям, изданном в 1867 г., было написано, что эта усадьба «отличается всею роскошью природы и искусства, которыя здесь так дружно идут рука об руку». И сейчас, после многих утрат, все-таки можно повторить эти слова. Однако…

Наверное, никогда уже не возродится одна из самых замечательных подмосковных усадеб, подлинно художественный ансамбль – Кузьминки, непоправимо пострадавшая за время правления коммунистов, когда были разрушены многие постройки, исчезли изящные чугунные украшения в парке, да и сам парк стал уже совсем не тем, каким был когда-то.

В формировании великолепного ансамбля усадьбы, который создавался в продолжение почти ста пятидесяти лет – от начала XVIII в. и до середины XIX в., – принимали участие известные русские архитекторы И.П. Жеребцов, Р.Р. Казаков, И.В. Еготов, М.Д. Быковский, Иван, Дементий и Александр Жилярди.

Усадьба обычно называется Кузьминками, по имени некоего мельника Кузьмы; тут на речке Голеде стояла мельница, давшая еще одно название – Мельница, а третьим именем – Влахернское – усадьба эта обязана церкви иконы Влахернской Богоматери.

До начала XVIII в. эти места принадлежали Симонову и Николо-Угрешскому монастырям. В 1702 г. часть монастырских владений была передана именитому человеку Григорию Строганову, ставшему единоличным собственником огромных владений на севере России.

Еще в XVI в. Строгановы основали солеваренный промысел в Соль Вычегодской, а когда в 1558 г. Иван Грозный пожаловал им обширные владения по рекам Чусовой и Каме, то они стали там крупнейшими собственниками, некоронованными царьками. Строгановы, стремясь расширить свои владения, активно способствовали агрессивной политике Русского государства в Сибири, жестоко подавляя сопротивление местного населения. В Смутное время они помогали правительству, оказывая ему щедрую денежную помощь, – они пожертвовали 842 тысячи рублей, грандиозную по тому времени сумму. Тогда Строгановы получили звание «именитых людей». В конце XVII в. Григорий Дмитриевич Строганов объединил в своих руках разрозненные семейные владения, еще округлив их, и превратился в самого крупного солепромышленника, поставляющего свыше 60 процентов всей соли России.

Петр I бывал у Строганова на «Мельнице», в специально построенном для него доме, на месте которого в 1846 г. поставили чугунный обелиск, не сохранившийся до нашего времени. Сообщалось, что после своего Персидского похода Петр I, возвратившись в конце декабря 1722 г. в Москву и ожидая подхода своих войск для торжественного, «триумфом», вступления в город, остановился в подмосковной усадьбе Строгановых. В том же году сын Григория Строганова Александр вместе с братьями был пожалован баронским достоинством. Владелец Кузьминок барон А.Г. Строганов имел большие заслуги перед императором, оказывая ему неоценимую помощь во время Северной войны.

От Строгановых усадьба перешла к Голицыным – в 1757 г. Анна, дочь барона Александра Григорьевича, вышла замуж за князя Михаила Михайловича Голицына, и с тех пор Голицыны строили и украшали Кузьминки, которыми они владели более полутораста лет, до самого Октябрьского переворота 1917 г. Именно они создали великолепный усадебный ансамбль, который частично дошел до нас. Много лет у них работал и архитектор Иван Жеребцов, на протяжении многих лет в Кузьминках трудились такие выдающиеся мастера, как Родион Казаков и Иван Еготов. Примерно с 1811 г. в Кузьминках начинает работать архитектор Доменико Жилярди.

Парк усадьбы изобиловал чугунными изделиями, изготовленными на пермских голицынских заводах: ограды, скамьи, ворота, канделябры, фигуры львов, грифонов, коней. Сам парк – тоже произведение искусства. На протяжении десятков лет осиновый и сосновый лес с болотами был преобразован трудом многих архитекторов и садовников в ландшафтный парк, высадили дуб, клен, вяз, пихту, акацию, лиственницу, каштан и многие другие породы деревьев, болота осушили, провели каналы, выкопали пруды, укрепили берега, сделали набережные и пристани.

Долгие годы – с 1757 г. до кончины в 1806-м, то есть почти полстолетия, – Кузьминками владел генерал-поручик и камергер Михаил Михайлович Голицын, хозяин великолепного дворца в Большом Знаменском переулке в центре Москвы. После него владелицей была его вдова княгиня Анна Александровна, а с 1821 г. – его сын Сергей Михайлович Голицын, второй по значению человек в Москве после генерал-губернатора, обладавший множеством орденов, званий и должностей: камергер и действительный тайный советник, член Государственного совета, председатель Московского опекунского совета, попечитель Московского учебного округа, а как старший в голицынском роде, директор Голицынской больницы.

По поводу его деятельности на посту попечителя учебного округа сохранились несколько не очень лестных воспоминаний. Вот историк М.П. Погодин записал в дневнике о представлении ему университетских профессоров: «Невежа, и думает исправлять просвещение. Больно смотреть». Герцен в «Былом и думах» оставил не менее уничижительное описание: «Голицын был удивительный человек; он долго не мог привыкнуть к тому беспорядку, что когда профессор болен, то и лекции нет; он думал, что следующий по очереди должен был его заменять, так что отцу Терновскому пришлось бы иной раз читать в клинике о женских болезнях, а акушеру Рихтеру толковать бессеменное зачатие». Как-то П.А. Вяземский был у Голицына на балу и заметил, что он не пригласил ни одного профессора: «Наши вельможи думают, что ученость нельзя впускать в гостиную. Голицын, как шталмейстер, который конюшнею заведывает, но лошадей к себе не впускает».

Князь С.М. Голицын был назначен Николаем I председателем следственной комиссии, расследовавшей преступления молодых людей – Герцена, Огарева и др., заключавшиеся в «неправильном» образе мыслей и пении «непозволительных» песен. Они были жестоко наказаны, разосланы кто в крепость, кто в ссылку. Один из них просил Голицына отложить отъезд из-за беременности жены. Тот не нашел ничего лучшего, как ответить: «Я в этом не виноват». Герцен, вспоминая о этом, пишет: «Зверь, бешеная собака, когда кусается, делает серьезный вид, поджимает хвост, а этот юродивый вельможа, аристократ, да притом со славой доброго человека… не постыдился этой подлой шутки».

Женат С.М. Голицын был на известной в свете красавице и умнице Екатерине Ивановне Измайловой, прозванной в свете La Princesse Nocturne, или La Princesse Minuit, «полуночной княгине» – днем она спала, а ночью принимала гостей в своем салоне. Этот брак был устроен по желанию Павла I, но после вступления на престол Александра супруги не развелись, а жили «в разъезде». Влюбившись в М.И. Долгорукова, жена попросила развода у Сергея Михайловича, но он отказал ей, а когда через много лет он задумал жениться на, как ее называл Жуковский, «небесном дьяволенке», А.О. Россет, то в этот раз сам получил отказ.

С.М. Голицын скончался в пожилом возрасте, 85 лет, и был похоронен в Кузьминках во Влахернской церкви, в приделе Сергия Радонежского, который он сам пристроил ранее.

Все богатство его перешло к племяннику Михаилу Александровичу Голицыну, проведшему свою жизнь за границей и там собравшему большую коллекцию книг, редкой мебели, картин, скульптуры, ставшую основой Голицынского музея в доме на Волхонке. Он не успел открыть его, скончавшись во Франции в 1860 г. Его наследнику, сыну Сергею, музей стал в тягость, и он решил избавиться от него: «Unsere Fürst ist kein Bücherfreund, sondern ein Pferdefreund» («Наш князь не столько друг книг, сколько друг лошадей»), – как говорил куратор музея К.М. Гюнцбург. Оба голицынских дворца – и на Волхонке и в Кузьминках – стали источником доходов. На Волхонке С.М. Голицын начал сдавать квартиры, а в усадьбе понастроил несколько десятков дачных домиков, и вскоре он вообще покинул Кузьминки, переехав в Дубровицы. С этого времени кузьминская усадьба стала постепенно угасать: сначала вывезли мебель, потом портреты, оставшееся сложили в чуланах и на чердаках.

В 1912 г. Голицын вовсе избавляется от старинной вотчины и уезжает за границу – Кузьминки покупает город и сначала намеревается использовать их для очистных сооружений (!), где могло быть на 550 десятинах очищено сточных вод до 100 тысяч ведер в сутки. Эта странная идея, однако, не осуществилась.

Разгром усадьбы начался сразу же после 1917 г., когда исковеркали памятники Николаю I и Марии Федоровне. После же, по описанию историка искусства А.Н. Греча, «разнузданными посетителями были поломаны решетки на мостах, выворочены камни пристани – верно, ради только желания увидеть, как падают они в воду… Из-под обсыпавшейся штукатурки показался бревенчатый остов павильона Конного двора. Погибли цветы и растения в оранжереях. А позднее, когда усилиями энтузиастов старого искусства были все же починены и пристань, и Конный двор, новые хозяева Кузьминок продали на слом и сплав чугунные скамейки, садовые осветительные приборы, решетки, даже врытые в землю тумбы с цепями, выделявшие между рядами подстриженных лип проспект парадной въездной аллеи…».

С 1918 г. «новыми хозяевами» Кузьминок стала ветеринарная лаборатория, преобразованная в институт экспериментальной ветеринарии, который и до сих пор помещается здесь.

Въезд в усадьбу Кузьминки отмечает белокаменный обелиск первой трети XIX в., рядом с которым стояли въездные триумфальные ворота, – великолепный образец чугунолитейного искусства, копия ворот, поставленных в Петербурге по проекту архитектора Росси. Это была двойная колоннада с аттиком, украшенным монументальным гербом князей Голицыных, в верхней половине которого помещен герб Великого княжества Литовского (Голицыны происходили от Гедимина, литовского князя), а внизу справа – новгородский герб, напоминающий о службе Голицыных в Новгороде Великом, и слева – серебряный крест с российским гербом в средокрестии. На изготовление въездных ворот пошло 18 тысяч пудов чугуна.

От ворот к дому вел длинный, почти семьсот метров, проспект, когда-то огороженный чугунными тумбами с цепями, приводивший к чугунным же ажурным воротам с фонарями и крылатыми грифонами. Согласно описанию Кузьминок, сделанному в середине XIX в., «с первого шагу, как только вступите на этот проспект, и до последней тропинки, выходящей в поле или в лес, – везде так хорошо и привольно, всюду окружают вас такия чудныя картины, что невольно согласитесь с общим приговором Москвичей, что Влахернское прекрасно и есть одно из лучших окрестностей Столицы». С левой стороны от проспекта находилась регулярная, то есть правильно распланированная часть парка, а справа – пейзажная, со свободной планировкой.

Проспект выводит прямо к главному зданию Кузьминок. Усадебный дом был построен, конечно, еще при Строгановых, но в 1780-х гг. Голицыны его полностью перестроили – это было протяженное одноэтажное деревянное строение с портиком в центре. Перестраивали его два крупных архитектора – Р.Р. Казаков и И.В. Еготов. У дома сохранилась великолепная ограда с фигурами львов, сделанными в конце 30-х гг. XIX в.

Газета «Русское слово» сообщала, что 19 февраля 1916 г. в начале 5-го часа утра в Кузьминках вспыхнул пожар, возникший «на антресолях центрального деревянного здания дворца. Пламя быстро охватило находившееся на антресолях имущество. Здесь в свое время была сложена на хранение драгоценная старинная мебель красного дерева. Здесь же находились несколько десятков старых картин и коллекция в несколько сотен ценных гравюр… Через четверть часа пламя охватило весь верхний этаж замечательного здания… Пожар продолжался почти весь день. К 8-ми часам вечера еще пылали отдельные бревна княжеского дворца». Как писали, причину пожара не выяснили, предполагая, что он возник от неисправности печных дымоходов или же от небрежности офицеров размещавшегося там госпиталя.

В 1930-х гг. на месте старого главного дома бывшей усадьбы был построен новый. О нем в журнале «Архитектура СССР» в 1936 г. писали: «Стилизованное „под классицизм“, лишенное какого бы то ни было художественного интереса, здание уродливым пятном выступает на общем тоне усадьбы».

Недалеко от дома высится белое здание Влахернской церкви с сияющими золотыми куполами и колокольней. Церковь здесь появилась впервые при Строгановых. В приходных книгах Казенного приказа Пехрянской десятины была сделана такая запись: «1720 г. октября в 12 день, по указу великого государя и по помете на выписке ризничего иеромонаха Филагрия против челобитья имянитого человека Григория Дмитриевича Строганова жены его вдовы Марьи Яковлевны с детьми, велено на новопостроенную деревянную церковь во имя Пресвятыя Богородицы Влахернския с приделом Благоверного великого князя Александра Невского, которую они построили по благословенной грамоте прошлаго 1716 г. в московском уезде, на речке Голеде при мельнице Кузминке, положить дани по указной статье… И те деньги велено имать с нынешняго 1720 г.».

Деревянное строение церкви в ночь на 18 ноября 1758 г. сгорело, и вместо него в 1759 г. архитектор И.П. Жеребцов стал строить, вероятно, по проекту петербуржца С.И. Чевакинского каменную церковь, оконченную только через пятнадцать лет. В 1784 г., возможно, по проекту Родиона Казакова построили колокольню и перестроили восьмерик церкви: поставили световой барабан, увенчанный куполом и бельведером с главкой, с четырех сторон пристроили портики. Интерьер расписывал художник Антонио Клауди. В войну 1812 г., как сообщалось, «церковь Божия и дом господский разграблены и вся мебель в последнем ободрана и поломана; хлеб господский разного рода, в житницах бывший, и также овес, и сено увезены, и скот взят».

В 1829–1830 гг. построили новый придельный храм во имя преп. Сергия Радонежского, проект которого и рисунок иконостаса принадлежали М.Д. Быковскому, а фигуру Саваофа с ангелами исполнил скульптор И.П. Витали. В 1899–1900 гг. под руководством К.М. Быковского в церкви поставили мраморный, новый иконостас с бронзовыми украшениями. В церкви находились частица ризы Христовой, помещавшаяся в ковчежце из золоченого серебра, украшенного бриллиантами, и необычная, сделанная из восковой мастики, икона Влахернской Богоматери.

Считалось, что эта икона написана самим евангелистом Лукой. Первоначально она находилась в одной из константинопольских церквей во Влахернах – местности на западе Константинополя, которая славилась своими святынями. После падения Константинополя икону перенесли на Афон, а оттуда в Россию. В 1654 г. ее встретил на Лобном месте патриарх Никон. Однако царь Алексей Михайлович не очень-то доверял грекам, приславшим икону. Он потребовал доказательств и только когда получил послание от иерусалимского патриарха с уверениями в ее подлинности, икону поставили в Успенском соборе, а одну из копий отдали Строганову, который и построил в честь нее церковь (Кузьминская ул., 26).

Недалеко от церкви стоит необычное конусообразное сооружение с небольшими окнами под самой крышей. Оно было выстроено в 1830 г. архитектором Д. Жилярди и использовалось как «кладовая при ризнице», то есть помещение для хранения ценных церковных вещей.

В ноябре 1928 г. Президиум Московского Совета издал следующее постановление: «Учитывая желание населения поселка Кузьминки о закрытии поселковой церкви, малочисленность группы верующих и наличие поблизости… других церквей того же толка, руководствуясь инструкцией Народного Комиссариата Внутренних Дел… названную церковь закрыть, здание ее передать Институту экспериментальной ветеринарии для использования в культурно-просветительских целях…»

На просьбу верующих не отбирать у них церковь Смидович, член Президиума ВЦИК, ответил в феврале следующего года: «Просьбу верующих оставить без удовлетворения», и церковь закрыли. С тех пор ветеринары с нарастающей энергией стали уродовать церковь, пока не довели ее до вопиющего состояния: как писал составитель справочника «Сорок сороков», «она страшно изуродована и почти ничем не напоминает храм. Колокольня уничтожена полностью. Обширный купол церкви также сломан – вместо него нахлобучен третий этаж с балконами на месте фронтонов. Прорублены новые окна со всех сторон. Внешний вид храма – облупленный, обкорнанный, изгаженный – ужасен».

Теперь же трудно представить себе то странное здание, почти потерявшее всякое сходство с церковным. Храм был передан верующим и после многих трудов предстал перед нами в первозданном виде.

Слева от кузьминского дворца стоит протяженный дом с портиком в центре. Это результат соединения двух отдельных зданий, выстроенных в 1808–1812 гг., с третьим, уже советским, построенным на месте ограды в 1930 г. Если идти далее, то с левой стороны дороги расположены несколько строений, образующих так называемую Слободку. Первый из них – дом причта (то есть священника, дьякона, дьячка и просвирницы), ведь для владельцев усадьбы Голицыных Влахернская церковь была домовой, они обеспечивали причт и жильем и продуктами. На первом этаже располагалась богадельня. Дом причта был выстроен в 1835–1837 гг. по проекту Александра Жилярди, двоюродного брата более известного Доменико, или Дементия, Жилярди. Потом на аллее, где он стоит, высадили сотню тополей, почему и теперь еще эта улица называется Тополевой аллеей. За домом причта следует дом для служителей – «людской корпус», где была также и школа для детей дворовых, и далее прачечная. За нею больница, построенная одной из первых в усадьбе. Там находилось несколько палат на 24 кровати для заболевших дворовых, аптека, ванные, кухня.

В 1889 г. здесь поместилась больница Московского уездного земства. Кузь-минская больница памятна тем, что в ней работал врачом брат Василия Перова. Художник заболел туберкулезом и переехал в Кузьминки, но было уже поздно: вскоре, 29 мая 1882 г., В.Г. Перов скончался.

Несколько дальше в том же направлении – заброшенные и разрушающиеся здания скотного двора, выделяющиеся нарядным белокаменным декором на краснокирпичном фоне трех павильонов, смотрящих на пруд. Перед скотным двором стояли статуи быков, которых в советское время переместили к мясному комбинату имени Микояна. Здания скотного двора выстроены в 1836–1838 гг. по проекту А.О. Жилярди.

Самый большой из всех кузьминских прудов – Верхний. Если от скотного двора пойти по его берегу, то справа от дорожки можно увидеть двухэтажное строение с восьмигранной башней в середине. Это так называемая Померанцевая, или Ранжевая, оранжерея (1811–1815 гг., надстройка 1890-е гг.); в центральной ее части сохранились росписи на египетские темы. Позади оранжереи, уже на огороженной территории ветеринарного института, находится Египетский павильон, или просто Кухня, отдельное здание, декорированное псевдоегипетскими деталями, вошедшими в моду после похода Наполеона. Возможно, что автором его был сам А.Н. Воронихин, известный петербургский архитектор, а строил Д. Жилярди. Павильон соединялся с главным домом галереей, по которой несли приготовленную пищу в столовую.

На берегу пруда, напротив главного дома была импозантная Львиная, или Круглая, пристань, сооруженная в 1811 г. и переделанная тем же Доменико Жилярди в 1830 г. Название ее было дано по чугунным фигурам львов, поставленным на парапетах облицованных гранитом лестниц, спускающихся к воде. В советское время пристань стала разрушаться, никому она не была нужна, никто ее не чинил, и в результате – груда камней на берегу пруда, а ведь это был «один из интереснейших памятников архитектуры малых форм первой трети XIX в.», как замечает историк подмосковных усадеб.

Далее берег поворачивает к плотине на речке Голеде (или Голедянке), где стояла легендарная мельница, которая вместе со своим мельником и дала название усадьбе. Мост на плотине, который когда-то украшали фигуры, символизировавшие четыре времени года, замененные чугунными канделябрами, был выстроен в 1847–1848 гг. архитектором М.Д. Быковским. Он же перестроил из старого деревянного на каменном основании Дом на плотине, или Мельничный флигель. Он недавно горел, уже дышит на ладан и вот-вот может развалиться.

Отсюда можно перейти на левый берег пруда и подойти к Конному двору. Впервые он стал строиться в 1804–1805 гг. архитектором И.В. Еготовым, а в 1819–1823 гг. Д. Жилярди предпринимает полную его перестройку и создает один из шедевров московского ампира. В плане Конный двор – прямоугольник, одна сторона которого смотрит на пруд и главный дом. Парадная сторона прямоугольника состоит из двух угловых павильонов, которые соединяются оградой с Музыкальным павильоном.

Сам павильон недаром назывался Музыкальным – построенный из дерева, он обладал великолепной акустикой, и во время праздников в его глубокой лоджии играл оркестр из крепостных или приглашенных музыкантов. Это сооружение – одно из самых значительных произведений русского классицизма. Как писала исследовательница творчества архитектора Е.А. Белецкая, «в здании Музыкального павильона Жилярди нашел гармоничное сочетание контрастов, оказывающее на зрителя огромное эмоциональное воздействие: плоскости стены и глубины ниши, света и тени, величия арки и масштабной соразмерности, вносимой ордером, простоты общего облика и изящества скульптурных деталей».

От небрежения, полного равнодушия к нашему наследию деревянное здание Музыкального павильона в 1978 г. сгорело; теперь же начато его восстановление в бетоне, но оно длится очень долго и конца этой работы не видно.

Первоначально у Музыкального павильона установили гипсовые конные статуи скульптора-итальянца, работавшего в Москве, С. Пенна. Они назывались Монтекаваллы, по конным скульптурным группам у фонтана на площади Квиринале в Риме. В 1846 г. их заменили бронзовыми группами «Юношей, укрощающих коней» – копиями групп скульптора П.К. Клодта, установленными на Аничковом мосту в Петербурге, также отлитыми на голицынских заводах.

Угловые павильоны служили гостиницами для приезжающих на праздники в Кузьминки. Особенно много их было в праздник 2 июня – в день иконы Влахернской Богоматери. По словам путеводителя середины XIX в., «в этот день тысячи экипажей мчатся во Влахернское, и на пространстве 9 верст, по полям, рощам, дорогам и тропинкам рассыпаны толпы пешеходов, и все это спешит на Влахернский праздник, на гулянье. По обширности места и многолюдству, это гулянье немного уступает гуляньям 1-го Мая, в Сокольниках, и Семик, в Марьиной роще».

Во второй половине XIX в. новый владелец стал сдавать угловые павильоны Конного двора, как и многие другие усадебные помещения, под дачи.

Недалеко от Конного двора, над небольшим заливчиком, еще сравнительно недавно был Горбатый мост, от которого также остались только несколько камней.

От Конного двора можно было пройти к «даче Полуденского»: небольшому деревянному строению, поставленному высоко на холме над Шибаевским прудом. У многолетнего владельца Кузьминок князя С.М. Голицына был сослуживец и близкий друг, директор Ссудной казны, тайный советник П.С. Полуденский (1776–1852), которому он предложил поселиться в усадьбе и отдал земельный участок для постройки собственного дома, возведенного по проекту Александра Жилярди в 1832–1833 гг. В советское время там устроили Музей Ленина, который летом 1894 г. жил в Кузьминках, но, как оказалось, в другом доме.

Дом Полуденского – оригинальный образец скромного загородного дома первой трети XIX в. – сгорел зимой 1999 г.

Возвратиться отсюда можно по берегу Шибаевского пруда, который переходит в небольшой Нижний пруд, откуда идет аллея на север к выходу из усадьбы. На этой аллее находятся «Дома на Садоводстве», выстроенные в 1840-х гг. А.О. Жилярди (№ 21 и 23), и так называемая «Серая дача» (построена в 1793 г.), названная так по цвету небольшого деревянного строения, предназначенного первоначально для усадебного садовника. Ныне в восставленной после пожара (в 1972 г.) постройке находится Музей писателя К.Г. Паустовского.