Проспектом Мира были названы Первая Мещанская улица и Ярославское шоссе (части его в пределах города носили названия Большой Алексеевской, Большой Ростокинской улиц и Троицкого шоссе) в 1957 г. в обстановке всеобщей эйфории по поводу проведения молодежного фестиваля, во время которого после долгих лет изоляции Москву буквально наводнили иностранцы.

От Рижской площади, названной по вокзалу, проспект идет на северо-восток до границы города, до Кольцевой автомобильной дороги. Ранее эта площадь называлась площадью Крестовской заставы, по заставе на Камер-Коллежском валу и по Кресту, поставленному на том месте, где встречали мощи святого Филиппа митрополита, привезенные в Москву 3 июля 1652 г. патриархом Никоном и князем Иваном Никитичем Хованским. Позднее вместо Креста построили деревянную часовню, известную под названием «У Креста».

На площади доминировали высокие, похожие на крепостные, Крестовские башни, служившие для водонапорных баков, куда вода из Мытищинского водовода подавалась насосами и откуда расходилась по трубам в город. Их построили в 1891–1893 гг. по проекту архитектора М.К. Геппенера, много работавшего тогда в Москве. В одной из этих башен поместили экспонаты, подготовленные городом для Нижегородской выставки, которые и послужили основой для Музея истории Москвы. Башни снесли в 1939 г. к открытию Всесоюзной сельскохозяйственной выставки.

Теперь наиболее выразительное здание на этой площади – Рижский вокзал, называвшийся первоначально Виндавским, так как железная дорога соединяла Москву с Виндавой, крупным незамерзающим портом на Балтийском море (ныне это Вентспилс). После обретения Латвией независимости вокзал стал Ржевским, а после аннексии ее Советским Союзом – Рижским. Вокзал был выстроен в 1902 г. по проекту Ю.Ф. Дидерихса (называется также архитектор С.А. Бржозовский, бывший старшим архитектором всей железной дороги) в русском стиле с использованием декоративных деталей, заимствованных из практики зодчих XVII в.

Недалеко от площади, за Крестовским путепроводом, построенным в 1937–1940 гг., находится кладбище, на котором сохранились могилы многих известных людей, чья жизнь была связана с Москвой.

Пятницкое кладбище

Оно еще называлось Крестовским, так как находилось сразу же за Крестовской заставой Камер-Коллежского вала. Как и многие московские кладбища, Пятницкое было устроено вне пределов города после чумной эпидемии 1771 г. Оно стало называться так по церкви во имя св. Параскевы Пятницы, деревянное здание которой тогда же и было построено, а освящено 23 декабря 1772 г. Нынешнее же каменное ампирное здание заменило старое в 1835 г. (оно было заложено пятью годами ранее). В 1829 г. проект церкви на Пятницком кладбище был составлен архитекторами Ф.М. Шестаковым и В.А. Балашовым. Выразительный четверик церкви с северным и южным шестиколонными дорическими портиками увенчан высоким барабаном с прорезанными в нем узкими окнами и завершен куполом с небольшой главкой на тонком барабане. Главный престол церкви освящен в честь Троицы, а приделы – Параскевы Сербской и преп. Сергия. В южном пилоне внутри церкви находится могила матери московского митрополита Филарета (Дроздова).

На кладбище есть и еще один храм – Св. Симеона Персидского, выстроенный по проекту архитектора Н.Н. Благовещенского в 1916 г. купцом С.С. Зайцевым над могилой его отца. За этой церковью – захоронение семьи Ростопчиных: самого Федора Васильевича, знаменитого московского генерал-губернатора, его жены Екатерины Петровны, дочери Н.Ф. Нарышкиной.

Отсюда можно пройти по правой аллее к участку № 22, где за низкой оградой похоронены многие известные деятели культуры – в центре возвышается обелиск над могилой профессора Московского университета Т.Н. Грановского, рядом могилы артиста М.С. Щепкина, его сыновей Н.М. и П.М. Щепкиных, друга Щепкина и Герцена Н.Х. Кетчера, литератора Е.Ф. Корша, основателя Высших женских курсов и историка В.И. Герье, собирателя русского фольклора А.Н. Афанасьева. Рядом – надгробие артистки А.И. Шуберт. На Пятницком кладбище похоронены также педагог П.А. Виноградов, археограф П.М. Строев, поэтесса Е.П. Ростопчина, историк архитектуры А.М. Павлинов, поэт И.З. Суриков, певец А.О. Бантышев, актеры К.Н. Полтавцев, О.О., М.П. и П.М. Садовские, адвокат А.И. Урусов, историк И.С. Беляев, декабристы Н.В. Басаргин, И.Д. Якушкин, биофизик А.Л. Чижевский, микробиолог Г.Н. Габричевский, поэт Б.А. Слуцкий.

Алексеевское

Так называлось село у большого тракта, от которого осталась лишь одна церковь, – ее хорошо видно от проспекта Мира в глубине между домами № 128 и 146. Это было одно из тех сел царских, в которых государь останавливался на пути в Троицу, на богомолье. На пути в монастырь построили несколько путевых дворцов – в Тайнинском, Братовщине, Воздвиженском и Алексеевском, где находился ближайший к Москве дворец. Кроме путевых дворцов, царский поезд останавливался и в промежуточных пунктах, где раскидывались большие палатки – это так называемые «станы в шатрах», но были еще и «слазки», то есть места, где царь и свита выходили из колымаг и переодевались, как, например, вблизи Москвы у Креста (Крестовская застава у нынешнего Рижского вокзала) и у Марьиной рощи. Путешествия эти совершались «со всею прохладою» и продолжались много дней.

Алексеевское называлось ранее Копытовом по речке Копытовке; в 1621 г. оно было пожаловано боярину князю Дмитрию Тимофеевичу Трубецкому, известному русскому политическому и военному деятелю Смутного времени – вместе с князем Пожарским он был фактическим правителем Русского государства после изгнания интервентов, и его кандидатура называлась в качестве претендента на русский престол.

После смерти боярина в 1625 г. в продолжение тридцати лет селом владела его вдова княгиня Анна Васильевна, выстроившая в 1648 г. каменную церковь во имя Алексея – человека Божьего (тогда село и получило название Алексеевское). После нее село перешло к двоюродному брату (так как прямых наследников не было) Д.Т. Трубецкого князю Алексею Никитичу, также боярину, воеводе, наместнику Казанскому, известному дипломату XVII в.: Трубецкой активно участвовал в присоединении Малороссии к России, составляя условия договора; он отличался и в военных делах, а в отсутствие царя оберегал Москву. Царь Алексей Михайлович пожаловал ему город Трубчевск вместе с уездом и титул «Державец Трубчевский». Он был также бездетен, и все его большое состояние должно было достаться брату Юрию, но тот перешел на службу к Литве. Тогда Алексей Никитич, крестный отец сына Алексея Михайловича царевича Петра (будущего Великого), завещал при крестинах ему все состояние, и, таким образом, после кончины князя в 1680 г. село Алексеевское перешло в казну.

Алексей Михайлович облюбовал Алексеевское для строительства дворца, где он мог бы остановиться на пути к Троице. Немаловажно для выбора этого места было, вероятно, и то, что в селе уже стояла церковь во имя небесного покровителя царя.

В Алексеевском в продолжение нескольких лет по его указам возводились царские хоромы, большой конюшенный двор, множество хозяйственных построек: мельница, амбары, сторожевая вышка, солодовенный завод, погреба, «гусятный двор», «сытный, кормовой и хлебенный дворы», поварня, сруб «на фряжские вина» и «избушка» приказа Тайных дел, который заведовал царским имуществом. Одно время в Алексеевском работало около 400 человек стрельцов (и тогда власти употребляли для своих надобностей военных подневольных людей) и «вольница», то есть вольнонаемные рабочие. Возводилась еще одна, но деревянная, церковь, освященная во имя иконы Богородицы Цареградской.

В начале XIX в. дворец царя Алексея Михайловича видел Н.М. Карамзин. В «Исторических воспоминаниях и замечаниях на пути к Троице…» он так описал его: «Представляется глазам… старый дворец… едва ли не старейшее из всех деревянных домов в России. Оно очень невысоко, но занимает в длину сажен тридцать. На левой стороне от Москвы были комнаты царя, на правой жили царевны, а на середине царица; в первых окна довольно велики, а в других гораздо менее и выше от земли, вероятно, для того, чтобы нескромное любопытство не могло в них со двора заглядывать: тогда думали более о скромности, нежели о симметрии. Стены разрушаются; но я осмелился войти в дом и прошел во всю длину его, если не с благоговением, то, по крайней мере, с живейшим любопытством. Печи везде большие, с резными, отчасти аллегорическими фигурами на изразцах… Я с какою-то любовию смотрел на те вещи, которые принадлежали еще к характеру старой Руси; с каким-то неизъяснимым удовольствием брался рукою за дверь, думая, что некогда отворял ее родитель Петра Великого, или канцлер Матвеев, или собственный предок мой, служивший царю».

Тщательные исследования архивных чертежей и документальных записей позволили историку А.А. Тицу восстановить расположение и представить внешний облик царского двора в Алексеевском. Он находился примерно в 250 метрах к востоку от церкви, на берегу речки Копытовки.

Царские хоромы представляли собой затейливое соединение нескольких срубов, богато украшенных по обычаю того времени. Они были связаны переходами и сенями и завершались острыми кровлями, имели декоративные крыльца-«рундуки», большие слюдяные окна. Все это напоминало дворец в Коломенском, но только в уменьшенном масштабе. Отдельные дома были построены для царя, царицы, царевичей и царевен, соединявшиеся переходами. Вокруг располагались многочисленные хозяйственные постройки.

У дворца царь приказал выстроить новую Алексеевскую церковь (освятили ее уже после его смерти при царе Федоре Алексеевиче 31 октября 1680 г.). Рядом – на одном и том же подклете – построили Тихвинскую церковь; обе были окружены открытой ходовой папертью на арках. Старую Алексеевскую церковь в 1824 г. разобрали и из материала ее возвели колокольню Тихвинской церкви, автором ее, как выразился историк XIX в. И.М. Снегирев, был какой-то костоправ, настолько она не подходила самой церкви, а в напоминание о старой Алексеевской церкви устроили в ней придельный храм; в 1848 г. добавили придельные алтари св. Николая Чудотворца и преподобного Сергия. Внутри церкви – стенопись первой половины XIX в., приписываемая известному живописцу Д. Скотти, а иконостас относится к середине XVIII в.

Алексеевское было свидетелем того, как на церковном дворе собралась большая толпа стрельцов, державших топоры и плахи. Они пришли из Москвы к царю Петру с повинной, когда уже было ясно, что в борьбе с сестрой Софьей он вышел победителем, и получили помилование, но, правда, через несколько лет многие из стрельцов лишились голов после восстания.

Несмотря на то что Алексеевское было царским селом, Петр I, экономивший деньги и не любивший нахлебников, указал не давать церковному причту ругу (то есть содержание) и приказал «кормиться прихожаны».

Село долгое время оставалось обычным подмосковным селом. Бурно расти оно стало после отмены крепостного права: если в 1884 г. в нем было 350 чел., то только через шесть лет – уже 580. В 1890 г. в селе работали семь фабрик, и самая большая называлась «заведением самоткацких и полушерстяных материй отца и сына Филипповых», где было занято 143 рабочих.

С начала XX в. Алексеевское входит в черту Москвы, в 1930-х гг. сооружается Алексеевский студенческий городок, а с 1950-х гг. здесь разворачивается жилое строительство.

За суетливым перекрестком у станции метро «ВДНХ», который носит имя, что мало кому известно, президента Франции Шарля де Голля, с правой стороны проспекта Мира, за домом № 184 можно увидеть удивительное и уникальное сооружение – Ростокинский акведук.

Ростокино

Так поэт Николай Языков описал появление «Громового ключа» в Мытищах, источника первого московского водопровода. До этого Москва пользовалась либо водой из Москвы-реки, которая со временем становилась все хуже и хуже, либо водой колодезной, отнюдь не обеспечивавшей все потребности растущего города. По решению Екатерины II инженер-генерал Бауэр предпринял розыски надежного источника водоснабжения. Он обследовал многие водоемы в Москве и окрестностях и выбрал ключи, бившие у села Большие Мытищи к северу от Москвы.

Доклад Бауэра «О проведении чистых вод в Москву» в 1779 г. утвердила Екатерина II, была образована Комиссия для строения производимых в Первопрестольной водяных работ, ассигнован один миллион рублей (вероятно, поэтому Ростокинский акведук получил в народе прозвище «миллионный»), и работы начались. Они продолжались до 1784 г., когда из-за расходов, вызванных Русско-турецкой войной, строительство было вынуждено остановиться, и только в 1804 г. Москва получила, наконец, долгожданную воду.

Она шла от Мытищ, где находилось 18 ключей, дававшие почти постоянно около 330 тысяч ведер в сутки, что тогда было вполне достаточным для города. Над ключами соорудили водосборные колодцы, откуда вода самотеком шла по водоводу, уложенному с небольшим уклоном – в 0,00024, так чтобы скорость течения не превышала 0,15 метра в секунду – по направлению к Москве. В высоких местах приходилось прокапывать тоннели (в Сокольниках водовод идет на глубине 15 метра), а над низкими устраивали насыпи и мосты. Такой мост, тогда самый большой в России, построили к 1784 г. над широкой долиной реки Яузы у села Ростокина. Об акведуке с одобрением писала императрица: «Самая лучшая постройка в Москве – несомненно Ростокинский водопровод, он с виду легок, как перо… к тому же он весьма прочен».

Длина акведука 356 метров, канал для воды шириной 0,9 метра и высотой 1,2 метра, и лежит он на 21 арке, которые облицованы белым камнем, взятым, как утверждают, из разбиравшейся тогда стены Белого города. Ныне акведук уже не используется по прямому назначению – бывший водовод несет электрические кабели.

У обоих концов акведука поставлены беседки на рустованных столбах – единственные украшения этого производственного сооружения, красивого своей откровенной утилитарностью. Ростокинский акведук постепенно разрушается, и ему срочно надо бы оказать помощь.

Акведук получил название по селу Ростокину, которое находилось далее по шоссе. Название его, возможно, происходит от русского имени Росток. В XV в. оно числилось в поместьях Плещеевых, в конце XVI в. селом владеет Троице-Сергиев монастырь. Переписная книга XVI в. сообщала, что «под селом же на реке Яуза мельница монастырская, мелет в двои жерновы, а у мельницы живет старик Корнилей Винников, да с ним мельник, а сказали: мелют тою мельницею на монастырский обиход». В селе была церковь Воскресения Словущего, «древяна, клетцки», то есть деревянная и срубленная в клеть. Вместо этой церкви, уничтоженной еще в конце XVIII в., стояла часовня, разобранная, в свою очередь, в 1926 г.

В 1555 г. у Ростокина народ встречал царя Ивана Грозного, возвращавшегося через Троицкий монастырь после победы над Казанским ханством: 28 октября он ночевал в селе Тайнинском, а на другой день «рано, приближаясь к любезной ему столице, увидел на берегу Яузы бесчисленное множество народа, так, что на пространстве шести верст, от реки до посада, оставался только самый тесный путь для Государя и дружины его», – передает историк Н.М. Карамзин. «Сею улицею, между тысячами Московских граждан, ехал Иоанн, кланяясь на обе стороны; а народ, целуя ноги, руки, его, восклицал непрестанно: „Многая лета Царю благочестивому, победителю варваров, избавителю Христиан!“»

Эти места славились «подвигами» некоей Таньки, по прозванию Ростокинская, предводительствовавшей шайкой разбойников, грабившей проезжающих по большой Троицкой дороге. По рассказам, поймать ее удалось только бывшему вору, перешедшему на сторону полиции, Ваньке Каину, герою многих книг, изданных в XVIII и XIX вв.

Село до отмены крепостного права считалось «экономическим», так назывались те поселения, которые в 1764 г. были отобраны у церкви и переданы в государственное управление – в Коллегию экономии. В XIX столетии в Ростокине обосновываются фабрики, причем самые разнообразные. Так, в 1890 г. тут находились два брезентных заведения, отбельно-крутильное, окраски шелка, кружальное, шарфо-ткацкое, сукновальное, капсюльное, три ткацкие фабрики и кирпичный завод, кои доставляли, как писали в XIX в., «здешним поселянам выгодное для них занятие».

От Ростокина недалеко до Лосиноостровской, поселка, образовавшегося при одноименной железнодорожной станции.

Лосиноостровская

Ярославская железная дорога была одной из самых популярных для московских дачников, несмотря на то, что там было сыро и холоднее, чем, скажем, по Казанской дороге. Одно из самых известных мест на этой дороге – Лосиноостровская, недалеко от города, но в хорошей местности, да еще и с огромным лесом, Погонно-Лосиным островом, откуда и произошло название дачного поселка.

Этот лес – остаток некогда густых и почти непроходимых лесов, где княжеские дружины не могли найти друг друга – «минустася в лесах», а жители прятались от монгольских карательных отрядов, как они и делали много лет позже, в 1812 г., укрываясь от наполеоновских солдат. Эти леса скрывали и лихих людей, шайки разбойников, разбивавших торговые купеческие обозы. Долгое время москвичи передавали истории о удалой атаманше, прославившейся своими воровскими «подвигами» Таньке Ростокинской.

Название этого лесного массива произошло от слова «остров», означавшего отдельно стоящий лес, и, вероятно, от охоты, «гона», охотничьей «погони», и от обилия лосей. С давних времен Погонно-Лосиный остров был казенным, где строго-настрого запрещалось охотиться и рубить лес. Все это было привилегией царя и казны. По подсчетам начала XIX в., лес простирался на 17 верст в длину, в нем находилось 1850 тысяч деревьев. В 1805 г. ввели строгую охранную систему, в 1822 г. лесной массив разделили просеками на 55 кварталов и огородили земляным валом.

Теперь создан природный национальный парк «Лосиный остров» площадью 11 тысяч гектаров, где представлены почти все лесные формации Подмосковья, там насчитывается более 200 видов животных.

Однако, несмотря на заповедный режим, в Лосином острове продолжается уничтожение зеленого массива и сокращение его площади – особенно вредным оказывается близкое соседство густонаселенных кварталов города.

У станции Лосиноостровская Московско-Ярославской железной дороги в конце XIX в. быстро вырос дачный поселок. Во многих подмосковных поселках до Октябрьского переворота жители объединялись в общества благоустройства, заботившиеся о своих поселках, и одним из первых и самых больших было Лосиноостровское общество, построившее в поселке школы, лечебницу и аптеки, театр и кинематограф, площадки для тенниса, каток, открывшее библиотеку и организовавшее пожарную команду. В поселке к 1917 г. насчитывалось около полутора тысяч владений, а в летнее время его население составляло 5 тысяч человек. Многие, правда, жили здесь круглый год: мелкие служащие, чиновники, приказчики пользовались тем, что здесь было не так дорого, как в городе, и тем, что можно было легко доехать до центра по железной дороге.

Неудивительно, что со временем в Лосиноостровском поселке жители построили и свой храм: 22 июня 1914 г. заложили церковь Свв. Адриана и Натальи с двумя приделами – иконы Богоматери «Нечаянная радость» и Василия Блаженного. Проект принадлежал архитектору С.М. Ильинскому. Как ни странно, церковь эта (Ярославское шоссе, 95) бесперебойно действовала и в советское время.

Еще один храм в Лосиноостровской находился при «убежище для женщин медицинского звания», единственном такого рода благотворительном учреждении в России. Оно было основано Раисой Самойловной Знаменской в 1899 г., одной из первых русских женщин, получивших высшее медицинское образование за границей. Она участвовала в Русско-турецкой войне, но в России не практиковала. В Москве ей принадлежал небольшой двухэтажный дом на Знаменке, разрушенный при строительстве советского «Пентагона» в 1980-х гг. Убежище находилось примерно у Хибинского проезда и Сержантской улицы.