Мощный шатер возносится над деревьями высокого берега Яузы: Медведково славится своей красивой церковью. Она – напоминание о славных событиях более чем трехсотлетней давности. Церковь Покрова Богородицы, что в селе Медведкове, сооружена была владельцем села знаменитым полководцем князем Дмитрием Михайловичем Пожарским, тем самым, который изображен сидящим на постаменте памятника у собора Василия Блаженного (до 1931 г. находился у центральной части здания ГУМа).

Пожарский происходил из рода князей Стародубских – в 1238 г. сын князя Всеволода Большое Гнездо Иван Всеволодович получил Стародубский удел, а его потомок в шестом колене Василий Андреевич стал родоначальником князей Пожарских, по селу Пожар, как и другие стародубские князья стали называться по родовым селам – Ромодановские по селу Ромоданово, Ряполовские – селу Ряполово, Палецкие – по Палеху. Князья Пожарские не занимали видного положения при княжеском дворе, ничем особенным не выделялись, и только князь Дмитрий Михайлович приобрел всероссийскую известность.

Д.М. Пожарский участвовал на стороне законного правительства царя Василия Шуйского в обороне Москвы от войск Лжедмитрия II: «Будучи в Москве в осаде в нужное и прискорбное время, против врагов… стоял крепко и мужественно и многую службу и дородство показал, голод и во все оскуденье и всякую осадную нужду терпел многое время, а на воровскую прелесть и смуту ни на которую не покусился, стоял в твердости разума своего крепко и непоколебимо безо всякие шатости».

Он одним из первых ворвался в Белый город, когда Москва была занята поляками. На Сретенке (позже Большой Лубянке) Пожарский выдержал жестокий бой и у наскоро построенного острожка рядом с Введенской церковью (она находилась на месте нынешней площади Воровского), он, «изнемогши от великих ран, паде на землю». Князя успели вывезти в Троице-Сергиев монастырь, а потом переправили в его вотчину в Суздальском уезде, где он лечился от ран. Там князя застали посланные из Нижнего Новгорода избранные «из всех чинов всяких лучших людей», сообщившие о том, что именно его народ призывает стать во главе ополчения. После долгих раздумий Д.М. Пожарский возглавил ополчение, которое двинулось к Москве: «И отложиха страх, все ратные люди охрабришася, идяху к Москве все радующеся».

Войско несколькими отрядами в августе 1612 г. подошло к городу и остановилось у села Медведкова на Яузе, а 21 августа под стенами Москвы произошло крупное сражение, которое решило судьбу польских интервентов в Кремле: 1 ноября полки Пожарского вступили в город.

Позднее Пожарский активно участвовал в войнах и в государственном управлении. Известно, что при венчании первого Романова на царство князь Дмитрий Михайлович нес царский скипетр, а во время самой церемонии имел в руках царскую державу. Тогда же он стал боярином, причем сказывать боярство указали Григорию Пушкину, который начал местничать, считая себя выше Пожарского, но был быстро «укрощен». В 1619 г. князь Пожарский – глава Ямского приказа, в 1620 г. воевода в Новгороде, в 1635 г. ведал Судебным приказом.

По исследованиям Н.Ф. Гуляницкого, написавшего содержательную работу о медведковской церкви в сборнике «Архитектурное наследство», церковь во имя Покрова Богоматери была возведена в 1634 г. вместо деревянной. До нее же в селе еще в 1620 г. Пожарский выстроил храм «древян, клетцки (то есть построенный клетью), шатром вверх». Постройка нового, большого и, что немаловажно, каменного Покровского храма в вотчине князя был вызвана, возможно, тем, что после мирных переговоров с Польшей на речке Поляновке был заключен долгожданный мирный договор, а также семейными обстоятельствами: смертью сына и завершением трудной службы воеводы в Новгороде. Построенный князем Д.М. Пожарским новый прекрасный храм стал одним из самых интересных образцов русского шатрового зодчества. Примерно в то же время возводился и собор Казанской Богоматери на Красной площади, посвященный победе над польско-литовскими интервентами.

В 1642 г. Д.М. Пожарский скончался, и Медведково перешло к его сыновьям, Петру и Ивану (третий сын Федор умер в 1633 г.). В 20-х гг. XVII в. они были рындами (так назывались оруженосцы-телохранители московских государей) при приемах иностранных послов. Князь Иван сделал неплохую карьеру – служил воеводой в разных городах и ведал Челобитным приказом. При сыновьях у церкви стояли пять дворов ее причта, а у двора Пожарских находилось несколько крестьянских дворов, на Яузе поставлены две мельницы «на боярский обиход» и в усадьбе числились четыре пруда «копаных, а рыба в них всякая».

У князя Ивана от брака с княжной Прасковьей Козловской родились сын Юрий и четыре дочери, и в 1668 г., после его кончины, Медведково было справлено за наследниками. Род князей Пожарских прекратился на внуке Дмитрия Михайловича князе Юрии Ивановиче, который умер в 1682 г., и Медведково впоследствии перешло в другой род – Голицыных, вероятно, потому, что одна из дочерей Федора Пожарского – Аграфена – была замужем за князем Дмитрием Алексеевичем Голицыным.

Медведково преобразилось при князе Василии Васильевиче Голицыне, вельможе просвещенном и богатом, фаворите царевны Софьи Алексеевны. Сохранилось несколько писем царевны к Голицыну, которые были зашифрованы, то есть написаны «цифровой азбукой», и там Софья не сдерживается в выражении своих чувств: «Свет мой, братец Васинька… Тогда веры поиму, когда увижу во объятиях своих тебя, света моего».

Еще в молодости Голицын находился при дворе царя Алексея Михайловича, а при правлении Софьи стал первым человеком в государстве, главой Посольского и нескольких других приказов. Поклонник Запада, он знал несколько языков, свободно говорил на латинском – международном языке того времени, и на польском, имел большую библиотеку. Голицын обдумывал военные реформы, лелеял большие планы преобразований, основанные на отмене крепостного права, выполненные только спустя полтора столетия. Как писал один из его современников, «если бы я захотел написать все, что узнал об этом князе, я никогда бы не кончил; достаточно сказать, что он хотел населить пустыни, обогатить нищих, дикарей превратить в людей, трусов в храбрецов, пастушечьи шалаши в каменные палаты». Он мог бы стать самым деятельным и полезным сотрудником Петра Великого, но Голицын связал свою судьбу с Софьей и пал вместе с ней.

Медведково было его основной подмосковной резиденцией. В «Разыскных делах» того времени сохранилась подробная опись голицынской медведковской усадьбы, по которой можно судить, что она достигла тогда полного расцвета – княжеские хоромы состояли из семи горниц с сенями, где в окнах были вставлены стеклянные «окончины», к горницам вели четыре крыльца с перилами точеными. Горницы завершались чердаками и вышками, украшенными расписными прапорами. В двух самых дальних помещениях писцы насчитали 26 окон «красных» с резными косяками и ставнями, обитыми сукном, там в окна были вставлены слюда и стекло. Двери также были обиты сукном, в каждой комнате стояла ценинная (то есть украшенная изразцами) печь, на стенах картины – четыре «сивиллы», а также «персона швецкого короля». В усадьбу вели большие тройные ворота с образом Спасителя над ними, а сами ворота были расписаны с обеих сторон «аспидом разными красками». На княжеском дворе держали оленей, тут были и «скотий» и конюшенный дворы, житницы с хлебом, в прудах плавала «саженая» рыба – осетры, стерляди, окуни, плотва.

В церкви сияли золоченые иконостасы, висели восемь колоколов, на одном из них была такая надпись: «ноября 23 дня царственные болшие печати и царственных великих посольских дел оберегатель ближний боярин и наместник Новгороцкой Князь Василей Васильевичь Голицын приложил сей колокол в подмосковной своей вотчине к церкви Покрову Пресвятой Богородицы…»

В ту ночь, когда стало ясно, что противостояние Софьи и Петра закончилось в пользу последнего, В.В. Голицын находился в Медведкове. Его двоюродный брат, заправлявший при дворе молодого царя в Троице-Сергиевом монастыре, советовал ему явиться туда с повинной головой. Василия Васильевича лишили всех чинов, боярства, имущества и отправили в ссылку, где он провел четверть века и умер в возрасте 71 года в селе Кологоры под Пи-негою. Сын же его, Алексей, пробыл в ссылке еще больше времени – 37 лет! – и вернулся оттуда только в 1726 г., а внук когда-то гордого и всесильного боярина стал придворным шутом – «самоедским ханом» – у Анны Иоанновны, которая, развлекаясь, устроила его свадьбу с карлицей в знаменитом Ледяном доме в Петербурге…

Медведково же перешло к голицынским врагам – Нарышкиным – и оставалось в их роду более ста лет. Сначала им владел брат царицы Натальи бездетный Федор Кириллович Нарышкин. От него село перешло к Льву Кирилловичу, единственному из братьев Нарышкиных, оставившему детей. В первые годы царствования Петра он играл первенствующую роль в государстве, управлял Посольским приказом, а в отсутствие царя был членом совета из четырех бояр, вторым после князя Федора Ромодановского, назначенных управлять государственными делами. При Л.К. Нарышкине в Медведкове в 1704 г. находились «двор вотчинников, с дворами конюшенным и скотным, и три двора, людей в них 8 человек, да 9 солдат» – похоже, что усадьба уже не была такой роскошной. Потом Медведково перешло к его дочери Аграфене, вышедшей замуж за князя Алексея Михайловича Черкасского в 1708 г. Она умерла через два года, и усадьба досталась брату Александру Львовичу Нарышкину, любимцу Петра I, который называл его обычно «Львовичем», хотя тот и был на 12 лет его моложе. Нарышкин был послан за границу обучаться морскому делу и потом служил директором Морской академии. При Петре II его обвинили в заговоре и сослали в тамбовскую деревню, но Анна Иоанновна вернула Нарышкина, назначив президентом Коммерц-коллегии, а при Елизавете Петровне он заседал в Сенате и, по выражению иностранцев, пользовался при дворе правами «принца крови».

После него Медведково перешло к его сыну, обер-шталмейстеру Льву Александровичу, общительному, приятному собеседнику, о котором так писала Екатерина II: «Он мог произнести, не приготовляясь, диссертацию о каком угодно искусстве или науке: при этом он употреблял надлежащие технические термины и говорил безостановочно…»

Это о нем писал Державин:

Последним из нарышкинских владельцев Медведкова стал его сын Александр, сделавший в Петербурге придворную карьеру и прославившийся расточительными балами и празднествами. В 1809 г. он продал село некоему Карлу Шмиту, тут же перепродавшего его. У села появилось двое владельцев: надворный советник А.Р. Сунгуров, а также Н.М. Гусятников, из купеческого рода, разбогатевшего на питейных откупах. Он порвал с купечеством и приложил все усилия для того, чтобы получить дворянство – стал гусарским офицером и был принят в лучших домах.

В 1884 г. владельцем медведковской усадьбы был купец Н.М. Шерупенков, торговавший лесом и имевший несколько домов в Москве. Тогда Медведково не было так популярно, как позже, ибо только с проведением железной дороги туда потянулись дачники. Еще в книге С.М. Любецкого «Окрестности Москвы», изданной в 1880 г., говорилось, что Медведково «представляет мало удобств для дачной жизни». В то время медведковские избы снимали для отдыха учеников Московской Практической академии. Художник Константин Коровин, когда еще учился в Училище живописи, ваяния и зодчества, жил одно время в доме Шерупенкова на Селезневской улице, и его домохозяин приглашал его провести лето в Медведкове; в 1890-х гг. здесь у Коровина бывает его друг Михаил Врубель.

Примерно в конце 70-х – начале 80-х гг. XIX столетия на даче в Медведкове жили родители Валерия Брюсова. Впечатления о здешней жизни десятилетний Брюсов изложил в 1884 г. в письме в детский журнал «Задушевное слово» – это были его первые строки, появившиеся в печати, правда с опечаткой в подписи: вместо Вали Брюсова появился Вася Брюсов. «Расположено оно в гористой местности, покрытой молодым лесом. Направо от нашей дачи был большой запущенный парк…» – писал юный автор.

Благодаря железнодорожному сообщению Медведково превратилось в довольно известное дачное место; путеводитель 1902 г. отмечал, что оно расположено в «чрезвычайно привлекательной местности». Около церкви находился липовый парк, спускавшийся к Яузе, и деревянный, бывший помещичий дом, выстроенный в XIX в.

В советское время усадебный дом, конечно, конфисковали и его занимали разные учреждения, в том числе и магазин. Сохранились фотографии берега Яузы: слева видна Покровская церковь, а справа, невдалеке от нее, усадебный дом, от которого к берегу идет дорожка, заканчивавшаяся павильоном на самом берегу реки. Теперь дома уже нет, он исчез примерно в 70-х гг., и о старом Медведкове напоминает только прекрасная Покровская церковь. Высокий шатер окружен хороводом небольших главок на углах приземистого четверика, на придельных храмах – северном во имя Девяти мучеников Кизических и южном – во имя преподобного Сергия, а также на алтаре. Непропорциональная кургузая колокольня никак не подходит к изысканному силуэту церкви: она была построена значительно позже, в XIX в. Внутреннее убранство также относится к XIX в. Медведковская церковь славилась тем, что в ней находилось редкое Евангелие 1681 г. с миниатюрами, выполненными, по преданию, самой царевной Софьей.

Церковь не закрывалась, в 1970-х гг. она была, как памятник архитектуры, на государственной охране, отреставрирована, а остатки села тогда же снесли и начали застройку жилого района.