Марьина роща, бывшая когда-то сосновой, а позднее ставшая березовой, была известна в Москве своим гуляньем в Семик, как назывался седьмой четверг после Пасхи, прозывавшийся почему-то «тюльпой». По словам московского путеводителя начала XIX в., «…густота рощи, совершенно одетой зеленью, предлагает приятную прогулку. В разных местах сей рощи расставлены палатки, там ресторация, здесь комедия, тут горы, на другом месте красиво устроенный домик».

Но пребывание в Марьиной роще было далеко не невинным занятием. «Далее картины сладострастия, – продолжает автор путеводителя, – там парами гуляют, по кустарникам покоятся на мягком лоне… и с нетерпением ожидают, пока померкнет последний луч солнца и наступит ночь, под кровом которой желают они наслаждаться ядом удовольствия».

В Семик многие москвичи отправлялись на кладбище в Марьиной роще, и там, помянув родственников и друзей, устраивали шумный праздник. Особой популярностью это гулянье пользовалось среди московских мещан, рабочих, ремесленников. На гулянье шумели балаганы, выступали цыганские хоры, раздавались возгласы продавцов калачей – «московские калачи едят и богачи, только давай деньги и ешь даром!», разносчиков напитков, «бузы» – игристого напитка из гречневой муки, сладкого медка: «наш мед течет золотом, а в голову бьет молотом»; сбитня, бархатного пива, прозванного «брюходуем», а также простого кваса «сыровца» или самого жидкого, «полосканца». А воздух в Марьиной роще был «заглушен дымом от сигар и трубок, которых редкой из мужчин не курит, даже розовые уста дам и барышень коптятся папиросами и сигарами».

Московский бытописатель С.М. Любецкий так рассказывал о Марьиной роще в семичное гулянье: «В некоторых местах стояли широкие белые шатры, называемые колоколами… они содержали под своими завесами огромные деревянные чаны с вином, их называли дубовые штофы; на стенках их, на крючках висели мерные кружки, отчего и кабаки именовались кружалами; по этому в старину и говорили „выпить крючок винца“. Кругом этих шатров кишел народ; всякий там занимался любимой потехой: кто играл в орлянку, кто в чехарду, кто теснился смотреть на богатырской кулачной бой, кто на фокусников-морочил, кто тешился остротами паяцев или пискотней кукол в балаганах, кто вертелся на колыхалках (на качелях)… Бывало, утром, после гулянья, находили в лесу непроспавшихся еще гуляк, разутых и раздетых учтивыми лесными камердинерами (которых называли раздеваи-разуваичи). Беспечные сладко покоились, нежно обнимая кусты и пни».

В воспоминаниях конца XIX в. «это было место вульгарных пригородных гуляний и довольно диких кутежей… Там, помимо чаепития, было очень большое винопитие, песенники, цыганы и т. п. Помню, многие рабочие, мастеровые, возвращаясь из рощи в некотором подпитии, распевали:

или

Правда, Марьина роща служила местом отдыха не только в Семик, но и в другое время года – каждое воскресенье после Троицы в ней было «разливанное море», да и каждый день «во всякое время» в Марьиной роще можно было отдохнуть. Вот в московской газете от 2 января 1858 г. сообщалось, что «содержатель галереи в Марьиной роще честь имеет известить почтеннейшую публику, что по примеру прошлых лет, в заведении его во всякое время получать можно чай, кофе, разное вино и кушанья, в лучшем виде и по умеренной цене».

Осталось немного сведений о древней истории этих мест. Известно сообщение члена австрийского посольства Адольфа Лизека от 1675 г. о том, что царь Алексей Михайлович вместе с царицей Натальей Кирилловной и трехлетним царевичем Петром останавливался у Марьиной рощи при возвращении из Троице-Сергиева монастыря. «У Марьиной рощи были разбиты, – сообщает он, – три палатки для отдохновения Царя. Снаружи они были обтянуты тонким алым сукном с разными на нем фигурами, а внутри обиты шелковыми, серебряными и золотыми тканями, и отделялись одна от другой матерчатыми занавесями. Форма их имела вид четырехугольной крепостцы с рвами, окопами и башенками по углам».

Место гулянья – кладбище в Марьиной роще – одно из самых древних в Москве иноземных кладбищ: ведь в ортодоксальной Москве, нетерпимой к всякому «латинству», никак не могли позволить устроить кладбище для «неверных» в самом городе, им отводились дальние места вне его пределов. Уже в XIX столетии кладбище это было забытым, запущенным и заброшенным, на нем в беспорядке лежали могильные плиты с неразборчивыми надписями, сделанными латинским буквами. Сообщается, что на этом кладбище находилась могила пастора Глюка, взятого в плен русской армией в Ливонии и перевезенного в Москву, где он основал первую гимназию (она помещалась в бывших шереметевских палатах на Маросейке). Вместе с пастором попала в Москву и его служанка, будущая императрица Екатерина I. В старых публикациях о Марьиной роще почему-то обязательно сообщалось о том, что на иноверческом кладбище был похоронен и известный путешественник XVII в. француз Жан Тавернье, много раз посетивший Иран, Турцию и другие страны Ближнего Востока, но на самом же деле его могила находится в Копенгагене.

На рубеже столетий Марьина роща росла довольно быстро: если в 1897 г. в ней проживало 7898 человек, то через четыре года, в 1902-м, уже 22 000 (рост 279 процентов), в 1907-м – 27 884 (353 процента), 1912-м – 39 003 (494 процента). В ней была выстроена церковь, но, правда, только тогда, когда здесь поселилось уже много постоянных жителей. Церковь с двумя придельными храмами – Николая Чудотворца и Иоанна Новгородского – прихожане выстроили на Шереметевской улице (№ 73) в 1899–1904 гг. на земельном участке, предоставленном графом А.Д. Шереметевым.

В Марьиной роще находились 29 промышленных предприятий, в большинстве своем мелких, только два-три завода могли считаться крупными – это, прежде всего, чугунолитейный завод Густава Листа и патронный завод Русско-Бельгийского общества. Большинство населения составляли те, кто работал в Москве – особенно много было рабочих полиграфических специальностей, – или те, кто жил в Марьиной роще и добывал себе пропитание трудом портного, сапожника, столяра. Роща приобрела дурную славу, многократно увеличенную в советское время: по словам заметки в газете «Известия», «каждую неделю с полудня субботы и до понедельника тут шло пьяное веселье, заканчивавшееся тяжелым похмельем в понедельник». Марьина роща была известна «как притон всяких укрывающихся преступников, бандитов, фальшивомонетчиков». Недаром действие фильма «Место встречи изменить нельзя» происходит в Марьиной роще.

До большевистского переворота большая часть этого района принадлежала Шереметеву, который передал Шереметевскому поземельному обществу землю в долгосрочную аренду. Общество разделило землю на участки и раздавало их под застройку. Перед Первой мировой войной группа французских предпринимателей – «Union Parisien» – предполагала арендовать на 99 лет значительную часть Марьиной рощи для постройки города-спутника, как писали в газетах, «города дешевых домов» под названием «Новая Москва».